Кости молчат

Ночь Самайна. Многие жители деревни, особенно те, кто не мог отметить его в семейном кругу, собрались на пиру в доме старосты. Стоило открыть дверь, как Девону обдало жаром, запахом жареного мяса, свежего хлеба, запечённых тыкв, яблок и трав, пучками развешанных для защиты. В последний раз она была на общем празднестве в детстве, и воспоминания уже успели смазаться. И вот она снова пришла сюда, чтобы не проводить эту ночь одной.

Проходя мимо окна к свободному месту, Девона заметила на стекле узоры инея, похожие на причудливые папоротники, но для них ещё рано — никак фэйри заглянули погулять среди людей. В ночь открытия переходов даже воздух ощущался другим — с примесью потустороннего, мир менялся в деталях, на поверхности проступало обычно сокрытое от глаз.

Сев за стол, Девона разгладила расшитую за лето юбку коричневого шерстяного платья, убрала за ухо выбившуюся из косы прядь цвета ноябрьской земли, тронутой первым морозцем. Она сама напоминала ноябрь: тихий, потерянный во мраке безвременья месяц, проводимый в ожидании возвращения тепла и света, что умрут в эту ночь, оставшись только в огнях.

Нет, это не значит, что Девона чувствовала себя неуместной, лишней среди деревенских. Наоборот, у неё много друзей, замечательные отношения с соседями, но здесь и сейчас казалось, что она занимает не своё место. Заблудилась в туманном лесу и забрела в дом, в котором её совсем не ждали.

Тихо жуя ещё горячий хлеб, по форме напоминающий бараний рог, Девона вслушивалась в чужие разговоры. Жители деревни делились впечатлениями о прошедшем годе: какие принёс радости и печали, с кем свёл и кого забрал, радовались хорошему урожаю, строили планы на будущее. Не забывали и предков добрым словом поминать.

За воротник скользнул холодок, между лопаток кольнуло. Неестественно дрогнуло пламя стоявшей рядом свечи.

Девона оглянулась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Она обернулась и заметила сидящего ближе к углу зала человека в дорожном плаще. Иногда на праздничном пиру присутствовали путники, их принимали за общим столом без вопросов, ведь в Самайн нельзя продолжать путешествие.

Незнакомец ел вместе со всеми, веселился, живо общался — наверняка рассказывал, что повидал в дороге. Всего лишь гость, тепло принятый остальными. И всё же, стоило их глазам встретиться, как Девоне стало не по себе. На миг она почувствовала лёгкое головокружение и странное волнение, будто она стоит на пороге чего-то важного, нового.

«Но в этом же и суть Самайна, — напомнила себе. — Завершить старый цикл и войти в новый».

Разговоры затихли, когда в центр зала вышла жрица в белых одеждах и с венком из омелы и дубовых листьев на голове. Жрица прошла к очагу и положила на стоящий подле каменный столик кожаный мешочек с костями. Вот-вот начнутся гадания, и каждый достигший шестнадцати лет получит возможность узнать, что приготовил для него год грядущий.

Первым к жрице подошёл староста. Прежде чем дать ему кость, она достала из поясного мешочка щепотку трав и кинула ту в огонь. Пламя стало фиолетовым, красным и снова рыжим. Староста бросил кость, и жрица склонилась над очагом, всмотрелась, готовая истолковать появившиеся на той трещины и узоры.

После старосты к огню начали подходить и другие желающие. Ночь длинна, да и ритуал не нов, поэтому люди не торопились, не создавали очередь. Продолжали есть и общаться, вставая из-за стола только когда освобождалось место у очага.

— В Самайн нужно гадать с особой осторожностью, — тихо наставляла сидящая рядом бабушка внучку-подростка. — Нельзя смотреть на будущее, которое не предначертано. Грань между мирами сейчас особенно тонка, и духи могут похитить тех, кто излишне любопытен. Поэтому не спрашивай о тех, кто уже мёртв.

— А если я не знаю, жив ли человек?

— Тоже не спрашивай. Ни один вопрос не стоит такого риска.

Девона нервно вздрогнула и с трудом проглотила кусок хлеба, что вдруг сам начал ощущаться костью, готовой тут же застрять в горле. Не стоит, да. Каждый в деревне знал это. Вот только порою в жизни наступает момент, заставляющий усомниться в незыблемой истине.

***

Девона рано потеряла родителей. Воспоминания о них, как и о самых ранних годах жизни, остались совсем смутные. Однако она помнила, что лет с четырёх родителей ей заменила Энид — местная ткачиха, заботливо взявшая под крыло осиротевшее дитя. Дивная женщина, чьи полностью седые волосы не сочетались с неизменно молодым и прекрасным лицом, глаза напоминали аквамарины, а за улыбкой пряталась тайна, разгадать которую так никто и не смог.

Молва о том, насколько хороши сделанные ею ткани, распространилась далеко за пределы деревни. Иной раз в Брайлен заезжали торговцы из дальних стран. Убедившись в искусности Энид, все как один делали ей щедрые предложения, предлагали уехать. Променять туманные земли с серым небом и суровыми зимами на побережья вечного лета. А она раз за разом отказывалась менять тишину и покой Брайлена на любые богатства.

Энид обучила Девону своему ремеслу, подружила с лесом, что был полон не только даров, но и опасностей. Однако ещё в восемь лет перестала приводить на общий пир и строго-настрого запрещала участвовать в самайновских гаданиях, особенно на костях, повторяя, что это слишком опасно. Девона не осмеливалась спорить с наставницей, ведь та ничего не запрещала без веской причины, пускай и тянуло порой ослушаться, ускользнуть в дом старосты и тоже кинуть в огонь кость, ведь так хотелось посмотреть вблизи, как раскрываются тайны судьбы уготованной!

Особенность тканей Энид в том числе была связана с отварами, в которых она замачивала нити. О полном составе их не ведала даже Девона. Возможно, дело в том, что Энид часто пробовала новые методы и рецепты… Или нет? За новыми ингредиентами она всегда уходила одна, никогда не уточняя ни куда, ни зачем, а приносила их уже в виде порошков, масел, настоек… По которым уже сложно что-то понять.

И вот в декабре она снова ушла, сказав, что на этот раз путешествие может затянуться. Сильно. Прощаясь, Энид выглядела особенно печальной, и это не могло не потревожить Девону. Ведь не было у неё близких кроме наставницы.

— Если я не вернусь к Самайну, помни, — произнесла Энид, строго смотря в глаза, — нельзя участвовать в гаданиях в эту ночь. На самом деле нельзя знать наверняка, какой именно вопрос окажется запрещённым, но ни один точно не стоит такого риска

***

Вот уже почти год, как ничего не было слышно об Энид, поэтому Девона решилась нарушить запрет. Невыносимо и дальше оставаться в неведении. Она же не первая рискует. Жрица точно знает что делать, если что-то пойдёт не так.

Место у очага снова освободилось, но пока Девона колебалась, туда успел подойти сын плотника. Его сменила дочь кузнеца. Сваха. Пастух… Девона сбилась со счёта, сколько шансов успела упустить. Она точно должна попытаться узнать судьбу Энид, но в последний момент нарушить запрет стало особенно сложно.

«Оттянутое время ничего не изменит. Ну же! Вот, сейчас снова свободно будет».

Девона схватила стоящую рядом кружку с яблочным сидром, сделала большой глоток для храбрости и резко встала из-за стола. Сидящие рядом бабушка и внучка посмотрели на неё удивлённо: сидела всё время тихо, а тут вдруг поскакала!

Из-за выбранного места столы пришлось обходить долго, и всё это время Девона вновь ощущала на себе взгляд путника из угла. Она не сдержалась — оглянулась, когда проходила мимо, и заметила: свет множества свечей отражался в его янтарных глазах каким-то особенным потусторонним блеском. А запах леса пробивался через пропитавший зал аромат пряностей и сухих трав.

Жрица тоже удивилась при виде Девоны, а та улыбнулась растерянно и дрожащей рукой потянулась к мешочку. Она же всё правильно делает? Столько времени наблюдала, каждое движение запомнить должна была. Ничего сложного! Взять кость, да в огонь кинуть. Дальше дело за жрицей.

«А в какой момент вопрос задавать? Пока кидаю? Или после? Или уже сейчас?»

Паника и растерянность накатывали волнами. Девоне казалось, что она слишком долго колеблется. Между лопатками кололо. Ладони взмокли. Взгляд жрицы стал обеспокоенным, и она готова уже была предложить помощь, как Девона зажмурилась и замахнулась.

Обычно жрица уже через пару секунд — с появлением первых узоров — узнавала вопрос и начинала толковать ответ, но в этот раз молчание с её стороны затянулось. Девона боязливо открыла глаза: кость лежала в центре пламени, но оставалась нетронутой: ни трещин, ни обугливания.

Жрица побледнела, отшатнулась. В панике схватила висящий рядом пучок полыни и шалфея, кинула его в огонь, тараторя слова защитного заклинания.

В зале поднялся ветер. Свечи погасли. Густой пряный дым плотной завесой окружил Девону. Она закашлялась. Глаза заслезились. Громко стукнулась о стену оконная рама. Порыв ледяного ветра пронёсся по помещению.

Стало неестественно тихо. Перед глазами Девоны закружил вихрь из сухих листьев и дрожащих теней. На миг она снова увидела янтарные глаза, в которых отражались потусторонние огни. Почувствовала прикосновения множества маленьких рук.

Момент полной темноты. За ним тающая завеса уже не дыма, а тумана. И под ногами не пол — земля. Она оказалась в лесу. Огромные деревья, слабо светящиеся синим и зелёным, устремлялись в полностью затянутое облаками небо, и верхушки терялись где-то в сером полотне. Сухие листья тихо шептали, словно передавая друг другу тайные послания на неизвестном языке.

Вокруг ни души. Ни живой, ни мёртвой.

Девона осмотрела себя. Платье её из коричневого стало серебристым, как паутина в свете полной луны. Когда слабый ветер касался кончиков пальцев, их слабо покалывало. Некая часть души откликалось на это покалывание, тянулось к нему, желая ощутить снова.

Что-то скользнуло, блеснув серебром, между ног. Девона отскочила в сторону. Вгляделась. Ярко выделяясь на фоне жухлой листвы, на неё смотрела змея. Поманила кончиком хвоста, словно призывая последовать за собой. Хоть впереди и могла поджидать ловушка шаловливых духов, делать Девоне всё равно нечего.

Змея заводила Девону всё глубже в лес, петляя меж светящихся деревьев, пока они не вышли на поляну, залитую лунным светом — только над ней на небе не виднелось ни облачка. В центре поляны росло дерево: не такое высокое, как остальные, зато необъятное и раскидистое. Змея поползла прямо к нему.

Меж торчащих из земли толстых корней, спиной привалившись к стволу, сидел мужчина в дорожном плаще: путник с пира. Девона сразу узнала его янтарные глаза, что казались сейчас ещё ярче. Из-за темноты или же посеревшей кожи? Сложно было понять, то тени причудливо играли, обманывая зрение, или на голове его правда виднелись небольшие рога. Рядом же мирно дремали волк и олень, да и серебристая змея свернулась в ногах.

— Приветствую тебя, дитя перекрёстков, — голос его напоминал шелест осенних листьев. — Я ждал нашей встречи.

Девоне бы напрячься, но её, наоборот, охватило такое уютное спокойствие, будто она после долгой дороги достигла, наконец, дома.

— Кто вы? — поинтересовалась, рассматривая лицо путника. Нечеловечески красивое.

«Неужто фэйри?»

Он улыбнулся, качнув головой.

— Каждому знанию своё время, — ответил уклончиво. — Но тебе по силам найти ответы, коли желание искреннее.

— О каких ответах вы говорите?

— О тех, к которым тянется твоё сердце. Если готова сорвать завесу тайны, ступи в ведьмин круг.

Девона осмотрелась. Поблизости ничего такого не наблюдалось.

— Где же мне искать его?

— Ты уже знаешь путь.

Одарив ещё одной улыбкой, незнакомец растаял, подобно утреннему туману, а вместе с ним исчезли и волк, и олень, и змея. Девона снова осталась одна.

Ведьмин круг… Она знала, что это такое, но не как найти. Точно не в незнакомом зачарованном лесу. И вот теперь ей стало не по себе. Что если Девона не найдёт круг? Или решит, что ей не нужны ответы? Незнакомец ничего не сказал о том, как вернуться домой.

Вдох-выдох. Нужно вспомнить слова Энид и взять себя в руки. Лес, как и всё живое, чувствует страх. Особенно зачарованный. Нужно сосредоточиться на цели и ни в коем случае не терять самообладание. Когда дело касается загадок природы, главный ориентир — собственное чутьё.

Девона закрыла глаза и прислушалась. Ведьмин круг — не просто растущие по кругу грибы. У него есть свой голос. Обычно его хорошо слышат ведьмы, но если постараться, на это способен и человек. Нужно только отвлечься от шуршащего шёпота и уловить тонкий пульсирующий звон. Тягучий, как завывания призраков, и мерцающий, как голоса звёзд.

«Вот оно!» — Девона встрепенулась и метнулась в сторону, откуда доносился зов.

Лес начал меняться. Деревья зашевелились, то преграждая путь, то, наоборот, открывая новые тропы. Туман лип к рукам, ногам и лицу холодной влажной паутиной. Приходилось постоянно останавливаться и снова вслушиваться, чтобы перестроить маршрут. Девона больше не торопилась. Двигалась осторожно, вдумчиво. Лес не терпит суеты — об этом тоже часто говорила Энид.

Что-то хрустнуло под ногой со звуком, не свойственным ни листьям, ни веткам. Глянув вниз, Девона обнаружила птичий скелет. Нахмурилась. Чуть правее валялся бычий череп. Овечья лопатка. Если отвлечься от зова круга, можно услышать стук не только веток, но и костей.

Смотря по сторонам, Девона начала различать в тумане плотные сгустки с человеческими очертаниями, которые становились всё чётче. Вокруг порхали маленькие существа с белыми панцирями вместо кожи — костяные феи. Поговаривали, что именно они во время гаданий нашёптывали ответы костям.

«Может, они и путь до круга подсказать способны?» — предположила Девона.

— Прошу прощения! — обратилась она к феям. — Вы не подскажете…

Они продолжали летать, не обращая на неё никакого внимания, словно не слышали. Или намеренно игнорировали. Хранили молчание, подобно брошенной в огонь кости.

Девона даже поймать одну из фей попыталась, но та слишком ловко увернулась! Значит, очень даже видела и наверняка слышала, не собираясь отвечать. Оставалось цыкнуть с досады и продолжить полагаться только на себя.

Да вот теперь никак не получалось снова уловить зов. Девона попыталась вспомнить, откуда он доносился в последний раз, и свернула в ту сторону.

Она едва ли успела сделать десяток шагов, как земля забурлила, и живые корни, вырвавшись из неё, преградили путь. Попытались схватить за ноги. Девона едва успела отпрянуть. Тонкий корешок, облепленный комками холодной земли, всё же сумел обвить лодыжку и теперь, оторванный, красовался на ней неприглядным браслетом.

Узкие тропинки змеились по земле, постоянно меняя направление. Лес играл с Девоной, не давая пройти дальше.

От мимолётного ветерка снова закололо подушечки пальцев, и теперь вслед за этим ощущением что-то начало пробуждаться внутри. Сильное, древнее и знакомое. Оно заставило отвернуться от обманчивых тропинок и нырнуть в густой подлесок. Просто зная, что нужно именно туда.

Прямо как в детстве.

***

Когда Девоне было десять, в деревне пропал ягнёнок. Долгожданное дитё редкой породы, из-за чего весь Брайлен стоял на ушах, пытаясь помочь отыскать пропажу, пока не стало слишком поздно. Энид и Девона тоже присоединились к поискам.

Вот уже солнце начало путь к горизонту, а всё было безуспешно. Но как тут сдаться при виде глубокой печали, охватившей хозяйку ягнёнка? Вот и Девона, как и остальные, не могла успокоиться.

Желание помочь горело в груди негасимым огнём. И если есть в человеке сила, подобная магии, то это воля, помноженная на искренность и непоколебимость. Она кристаллизовалась в уверенность, в знание и показала путь. Девона отчётливо видела его. Видела нить, ведущую в сторону леса.

Следуя за нитью, Девона добралась до зарослей ежевики, из которых доносилось жалобное блеяние. Прикинув, что сама пробраться и высвободить ягнёнка не сможет, она повязала на куст платок для ориентира и поспешила вернуться в Брайлен, где рассказала попавшемуся на глаза кузнецу.

Ягнёнка успешно спасли. Хозяйка его готова была расплакаться, пока осыпала Девону благодарности. Впервые в жизни она ловила на себе столько удивлённых и восхищённых взглядов.

И только Энид смотрела с тревогой.

***

Путь, подсказанный знанием, довёл Девону до круга, образованного неизвестными ей грибами. Бледные шляпки причудливых форм светились и колыхались, словно очень хотели всплыть… Взлететь. Да только попытки их были тщетны. Стоило подойти ближе, и свет их превратился в пульсацию, синхронную с биением её сердца.

Незримая сила тянула Девону к кругу. Покалывания больше не ограничивались кончиками пальцев, волнами расходясь по всему телу. Зов стал громче, перекрывая все остальные звуки. Казалось, сама земля призывно шептала, и хотя язык оставался незнакомым, смысл слов был предельно ясен для сердца. Девона сделала шаг. Ещё один.

Что-то внутри сопротивлялось магическому притяжению. Заставляло притормозить. Одуматься. Девона ведь не знает, о каких вопросах шла речь. Нужны ли ей ответы на них. Да и не обманул ли незнакомец? Энид говорила держаться подальше от ведьминых кругов, даже если их образовывали обычные шампиньоны.

«Я уже нарушила её запрет. И прошла этот путь не для того, чтобы вот так сворачивать с него».

Сделав глубокий вдох, Девона двумя широкими шагами зашла в круг.

Грибы засветились ослепительно ярко. Настолько, что пришлось прикрыть глаза руками, а стоило отнять их, как оказалось, что мир перед ней превратился в хоровод стремительно меняющихся образов из прошлого и будущего, подобных гонимым ветром листьям.

Мимо Девоны пробежала она же, но совсем маленькая. Года три — не больше. Пробежала к стоящим в отдалении родителям, чьи лица так и не удалось различить. Но у матери точно были тёмные волосы, а глаза отца напоминали мерцающие от малейшего проблеска света драгоценные камни.

Пейзаж. Знакомый и в то же время нет. Некая деревня. Точно не Брайлен и не любая другая, где доводилось бывать. Недалеко от деревни — перекрёсток, а подле него камень, покрытый рунными вязями.

А вот дом Энид. Там снова Девона, но уже постарше. Наставница рассказывала ей сказки, в действительности полные важных знаний о травах, камнях, ритуалах, о фэйри и прочих магических существах, о том, как правильно с ними взаимодействовать и как не попасть в беду. В Брайлене никто не мог рассказать об этом так же много, как Энид.

Годы сменяли друг друга. Девона росла, не замечая, что с каждым новым циклом взгляд Энид становится всё тревожнее в преддверии Самайна, а просьбы не гадать — настойчивее. Она всё меньше говорила о магии и больше о том, как её избегать. Девона обратила на это внимание только сейчас. Как и на то, что в их доме почти не встречалось железо.

Хоровод из образов продолжал кружить, не собираясь останавливаться на настоящем. Девона стала старше и куда-то держала путь. В руке у неё был посох с навершием из светящегося камня, а впереди виднелось…

— Хватит, — послышался за спиной голос Энид, и глаза Девоны накрыли полупрозрачные ладони.

Девона дрогнула. Хоровод остановился, покрылся сетью трещин и в одно мгновение рассыпался, осел на землю тонким слоем не то пыли, не то мелкого-мелкого снега. Обернувшись, Девона увидела призрачную фигуру наставницы.

— Вы…

— Я жива. По-своему, — перебила Энид и улыбнулась тепло. — Просто пока должна находиться в другом месте и в другой форме.

От сердца отлегло. Не до конца. Что значит «по-своему»? Если Энид жива, почему же молчала кость?

— Что это значит? Вы вернётесь?

— Не знаю. — Энид пожала плечами. — Пока это не определено. Да и так ли важен теперь ответ для тебя?..

— Конечно, важен! — возмущённо воскликнула Девона. — Я же потому и… — она осеклась.

Наверняка Энид понимает, почему ученица оказалась в другом мире, и всё же духу не хватило признаться в нарушении запрета. Улыбка наставницы лучше слов сообщила, что она и так обо всём догадалась.

— Раз уж ты всё равно оказалась здесь, пришло время узнать правду.

— Правду о чём?

— О тебе. И немножко обо мне. Присядь пока, — предложила Энид и указала на аккуратный пенёк, которого тут точно раньше не было.

Впрочем, теперь не стало ведьминого круга — место явно сменилось.

Девона села, и Энид начала рассказ. Сначала она призналась, что является фэйри, из любопытства выбравшей жить среди людей. Однако вечно оставаться в чужом мире нельзя. У каждого фэйри свой предел, — от нескольких дней до нескольких лет — по достижении которого нужно вернуться в родные земли на восстановление. Потому Энид и пришлось уйти, только не знала она, как рассказать об этом, не раскрыв правду и не разбив сердце жестокой ложью. Да и, честно, надеясь поскорее вернуться.

— Да вот не срослось, — хохотнула она. — И даже в Самайн для меня сейчас проход закрыт. Зато я смогла наконец кое с кем встретиться.

— С кем же?

— С твоим отцом.

Под удивлённый взгляд потерявшей слова Девоны, Энид продолжила рассказ.

Уже живя в Брайлене, в одну из ночей Самайна она решила вместо участия в празднике прогуляться между холмов. Надеялась повстречать собратьев, о доме поговорить. Однако нашла девочку четырёх лет, одиноко спящую на перекрёстке. Воздух вокруг всё ещё потрескивал из-за остаточных следов сильного колдовства — кто-то переместил ребёнка, воспользовавшись заклинанием, цена которого — жизнь.

Конечно, Энид стало интересно больше узнать о случившемся. Она забрала дитя себе и воспользовалась собственными методами и лазейками, чтобы докопаться до истины.

Оказалось, что Девона — дочь жрицы и фэйри. Союз необычный и кажущийся невозможным: задача жрецов, защищать от гостей из другого мира, а не строить с ними отношения. И ребёнок от этого союза не только не мог родиться обычным, но и обязательно станет лакомым куском для иных сил. Потому особо опасно для него время, когда истончается граница между мирами. Впрочем, всё не так страшно, когда рядом есть фэйри.

Однако, как бы сильно отец Девоны ни любил семью, долго находиться среди людей он не мог. Ему пришлось уйти, когда Девоне исполнилось три. Так семья потеряла защитника, и через год в Самайн явились духи, желающие забрать дитя. У матери не оставалось выбора, кроме как воззвать к древним силам и, пожертвовав собой, переместить Девону в безопасное место.

Силы, ведающие больше любого смертного, решили, что безопаснее всего будет под крылом у Энид. И не прогадали: пока та была рядом, ни одно потустороннее существо не смогло подобраться к ничего не подозревающей Девоне.

— Я не зря упомянула, что ребёнок от такого союза не может быть обычным. На самом деле ты ведьма. Ведьма путей, если говорить точнее.

О ведьмах Девона знала немного. В основном то, что в обмен на магические способности они должны исполнить определённое обязательство перед давшей их силой. А ещё — что они тесно связаны с природой и порою, хоть и необязательно, внешне от людей отличаются.

— Какая же я ведьма? — удивилась Девона, зачем-то смотря на свои руки. — У меня ведь нет никаких способностей.

— Есть. Просто я держала тебя подальше от магии. Ты бы привлекла внимание иных, если бы начала ими пользоваться.

«Так вот почему Энид так смотрела на меня. Получается, в тот раз я воспользовалась магией».

— Мои запреты исходили из желания дать тебе возможность пожить нормальной спокойной жизнью. Узнать, каково это. Ведь однажды ступив на путь ведьмы, с него не свернуть, не сойти.

— А кто такие эти ведьмы путей?

— Они ходят между мирами и знают тайны чужих судеб, не имея своей.

«Не имея своей», — мысленно повторила Девона. Кажется, теперь она поняла, чем именно был обусловлен запрет на гадания.

— Желаешь ли ты узнать что-то ещё? — поинтересовалась Энид, опускаясь рядом на колени, и заглянула Девоне в глаза.

Чего она в самом деле хотела, так это остаться с наставницей, но понимала, что подобному желанию не суждено сбыться. Благодаря Энид Девона не ощущала себя потерянной, осиротевшей, и хотя порою тосковала по родителям, которых едва помнила, стараниями наставницы не чувствовала дыры в сердце.

Кажется, Энид поняла, что у неё на душе. Касание призрачной руки к плечу было совсем невесомым, но всё равно знакомо ласковым, тёплым.

— Сегодня мы не расстанемся навсегда, — заверила ободряюще. — Что бы ты ни выбрала, мы обязательно встретимся снова. Для меня ты навсегда останешься любимой ученицей и воспитанницей. Разве же я могу тебя покинуть?

Девона тяжело сглотнула и часто-часто заморгала, прогоняя непрошенные слёзы. Как послушная ученица, она должна поверить наставнице, пускай и сложно называться послушной, сидя где-то между мирами после нарушенного запрета. Однако в душе Девона знала — это должно было произойти.

— Да. Обязательно встретимся, — повторила она. — А пока я бы хотела задать ещё один вопрос.

— Спрашивай что угодно.

— Как вас зовут на самом деле?

Раз Энид оказалась фэйри, значит, имя это ненастоящее. Потому что у тех имена особенные, тесно связанные с личностью, деятельностью, иными отличительными признаками.

— Ткачиха Серебряной Завесы.

Стоило Энид произнести имя, как облака над ними расступились, и она растаяла в лучах лунного света. Девона же услышала шаги и подскочила с пня. Заозиралась.

В густой тени деревьев она увидела светящиеся красно-оранжевые глаза и крупный чёрный силуэт то ли барана, а то ли козла. Разобрать так и не удалось, ведь, приближаясь, он превратился в мужчину, и когда он сделал шаг в пятно серебристого света, в нём удалось узнать путника. Изменившегося.

Его невзрачная дорожная одежда осталась прежней, но даже в ней он выглядел величественно. Кожа теперь точно имела серо-коричневый оттенок и напоминала древесную кору. В волосах виднелись пряди цвета хвои. Голову венчали ветвистые рога, обвитые лозами.

— Так значит, вы тоже фэйри, — озвучила Девона догадку, зародившуюся ещё в прошлую встречу.

— Рогатый Покровитель Путей, — представился он.

«Путей? Неужто он и есть та сила, которой я обязана?»

Покровитель кивнул, словно смог прочитать мысли.

— Теперь ты знаешь правду, дитя перекрёстков, и должна сделать выбор: принять силу и отказаться от прежней жизни или же навсегда отринуть её и вернуться назад, забыв обо всём, что сегодня произошло.

Стало ясно, почему на пиру Девоне казалось, будто она не на своём месте. Потому что это была правда. Потому что природу не обманешь. Прощаться с мирной человеческой жизнью печально, и всё же Девона не собиралась отказываться от сил, к которым тянулась душа. Всегда. Сейчас она смогла полностью осознать это.

Девона была благодарна Энид за подаренную возможность. За спокойное счастливое детство. За тихое уютное место среди простых и добрых людей. И всё же в ночь Самайна старому циклу суждено подойти к концу. Даже если грядущее, пока ещё скрытое в неизвестности, пугало.

— Я принимаю силу.

Покровитель удовлетворённо улыбнулся и протянул Энид руку, в которой появился бузиновый посох с навершием из слабо светящегося камня. Такой же, как в кратком видении из будущего. Он лёг в руку, словно родной, и ладонь приятно кольнуло. Пробуждающаяся сила растеклась по телу тёплыми волнами, обняла мягкой шалью взволнованное сердце.

— Лес приветствует дитя перекрёстков, и да откроются тебе все пути, — торжественно объявил Покровитель.

Девона поклонилась в ответ, положа руку на сердце.

— Когда закончится ночь, ты познакомишься со своим новым учителем. В первом пути тебя будет сопровождать Пешеход. А пока можешь попрощаться с местами, где выросла.

***

Девона заглянула в окно зала, покрытое напоминающими папоротник морозными узорами. На месте неё осталась пустота. Жрица и остальные жители деревни пребывали в растерянности. Они не заметили Девону, когда та прошла в дом — к очагу. Там лежала кость, всё так же не тронутая огнём, отказываясь говорить. Потому что нечего ей сказать ведьме путей.

Кости молчат для тех, чья судьба не предначертана.