Костурийская баллада

– Позвольте представить вам, ваша светлость, рекомендательные письма! – гость протянул герцогу открытую шкатулку, наполненную свитками с печатями на красных шёлковых шнурках.

Молодой сьер Вико-Варо любезно улыбнулся. Он знал – такие шнурки были в ходу у имперского канцлера, а значит стоящий перед ним домицелли Спироне важная птица.

Собственно, это сразу было видно по выражению обрюзглого лица, по колючим глазкам под нависающими густыми бровями. Пожилой, тучный мужчина держался не как проситель, вынужденный искать покровительства, а как равный. Одет он был очень богато – один бархатный плащ, подбитый мягким, блестящим мехом стоил не меньше тысячи золотых дукатов. Герцогу стало немного неловко за убранство зала, где проходила аудиенция. Сьер Вико–Варо бывал в имперской столице и видел, насколько его дом отличается от домов тамошней титулованной знати.

Сквозь узкие окна верхней галереи утреннее солнце освещало деревянный потолок. Частые балки, пересекаясь под прямыми углами, образовывали изящные резные коробочки, когда-то позолоченные, а теперь покрытые копотью от факелов и сальных светильников. Выщербленный каменные плиты пола терялись в сумраке. У входа, под аркой в форме луковки, синели двойные колонны, облицованные облупившейся мозаикой из лазурита. На стенах: по низу – строгие ряды изразцов соединялись в красно-жёлтые восьмиконечные звёзды, по верху – полустёртые надписи на чужом языке сплетались в пышный орнамент. Эти остатки роскоши прежних владельцев-моуров, изгнанных с острова более века назад, вкупе с потёртыми зелёными подушками на старинных широких скамьях и выгоревшими на солнце розовыми шёлковыми занавесами явно свидетельствовали – тут не настолько богаты, как за морем.

Советник, седовласый, покрытый шрамами воин, принял шкатулку, развернул один из свитков, пробежал взглядом по строчкам, наклонился к уху сидящего в кресле господина, быстро сказал:

– Подписано собственноручно канцлером-кардиналом. Тут указано – дон Спироне величайший учёный-астролог и алхимик, доктор всяческих наук, перечисление их заняло половину листа. Этот достославный муж предсказал императору предательство герцога Вонзаго, чем предотвратил большую смуту в государстве.

– Чего же вы хотите от меня, достопочтенный дон? – милостиво обратился сьер Вико-Варо к посетителю.

– О! Совсем немного, ваша светлость. Как я уже говорил, жестокая буря помешала мне достичь цели моего путешествия. Ужасный шторм едва не отправил нас на морское дно, весьма напугал и подорвал здоровье моей дочери Люции и потому я прошу вашего гостеприимства. Позвольте остаться в вашем доме пока мы не будем в состоянии вновь ступить на опасную корабельную палубу.

Сьер Вико-Варо поджал губы и слегка нахмурился. Переглянулся со своим советником. Врядли было разумно отправляться в плавание накануне зимы, да и небольшое волнение нельзя назвать жестоким штормом. Однако отказывать знаменитому учёному тоже не годится.

– Боюсь, до весны вы не сможете продолжать свой путь. Костурия теперь отрезана от мира на много дней. К сожалению, я не могу принять вашу дочь в моём замке. Здесь нет женщин, я недавно овдовел. Но я с удовольствием предоставлю вам небольшую виллу на мысе Фаро. Можете оставаться там столько времени, сколько потребуется.

Дон Спироне расплылся в сладкой благодарной улыбке и с достоинством поклонился.

***

Советник герцога проводил гостя по дороге мимо оливковых рощ в его новое жилище. Господский дом был окружён высокими стенами с башнями по углам. В одной из башен были устроены ворота. С моря виллу защищал обрывистый склон. Там внизу в белой скале была вырублена узкая площадка–пристань. Ранее её размер был больше, сохранились пазы, куда вставляли деревянные балки и там ещё торчали полусгнившие обломки. От пристани наверх, к дому, вела каменная лестница в три пролёта, очень старая, истёртая, украшенная перилами и мраморными изображением языческих божков и демонов. Лестница упиралась в маленькую, обитую железными полосами дверь в низкой полуразрушенной стене. За дверью находились терраса и портик, через который можно было сразу попасть во внутренний двор–патио. Слева от террасы, за углом господского дома располагались кухня и птичник, справа – огороженный сад.

Дон Спироне не подавал виду, но ликовал в душе. Шаг за шагом он приближался к своей заветной мечте.

Его мать происходила из угасшего рода короля Дитмара. В семье бережно хранили предание о войне прадеда с безбожными моурами за остров Костурия. Поход начался с неудачи, корабль, который вёз сундуки с деньгами для наёмников, потерпел крушение и затонул. Войско Дитмара было разбито, а сам он попал в плен. Моуры запросили за жизнь короля огромный выкуп, собрать всю сумму оказалось невозможно. Несчастный узник был жестоко убит. Чуть позже предок нынешнего императора всё же отнял Костурию у моуров. Известно, что он приказывал отыскать сундуки с золотом, но усилия не дали результатов, дукаты так и остались лежать на морском дне.

Легенда тешила гордыню, но долгое время оставалась всего лишь приятной сказкой о несметном богатстве. Как обычно, помог случай.

Ещё в университете молодой домицелли Спироне близко сошёлся со студентом Маркусом, а тот впоследствии сделался влиятельным кардиналом и канцлером императора. Однокашники оказались весьма полезными друг другу. Астролог, составляя для знатных людей «точные» гороскопы, помогал кардиналу в плетении интриг, к примеру, несколько строчек, написанных на кураже, стоили жизни опрометчивому герцогу Вонзаго. Маркус тогда сказал приятелю: «Ещё древние знали, что безумцы и поэты на равных говорят с богами, а ты – поэт, друг мой». Естественно, кардинал не оставался в долгу и своей властью затыкал рты недругам астролога.

А недругов было немало. Дело в том, что помимо занятий астрологией и алхимией, Спироне был одержим страстью к познанию анатомии человека и животных и довольно успешно занимался хирургией, из-за чего мастера цеха цирюльников-хирургов жаловались в городской магистрат на самозванца – переманивает-де клиентов, лишает добрых людей куска хлеба.

Как-то на ярмарке благородный дон увидел бродягу-жоглара, тот за деньги показывал любопытным горожанам настоящих сыновей дьявола – двух братьев-близнецов, сросшихся в утробе матери. Для учёного это был интересный объект, бес любопытства толкнул попытаться разделить два живых тела. Спироне купил монстра за двенадцать золотых дукатов и принялся экспериментировать в своей лаборатории. Несмотря на большую потерю крови один из подопытных выжил. Тот бедняга невероятно обрадовался своему превращению в обыкновенного человека. Уродец, отверженный людьми, который даже не имел имени и называл себя Псом, понял, что с ним случилось чудо, о каком нельзя было даже мечтать. Естественно, он рвался служить хозяину преданней самой преданной собаки, не уставая восхвалять господина на всех углах и перекрёстках. Учёному льстили похвалы, а вот мастера-цирюльники, потрясённые и пристыженные таким невероятным событием, молча скрипели зубами.

Успех окрылил любителя анатомии, вселил уверенность в собственную гениальность. Он почти видел, как в небесах открылась дверца и сам бог смотрит на его дела с одобрением.

По совету канцлера-кардинала учёного мужа пригласили ко двору. Монарх славился любовью к наукам и милости посыпались на дона Спироне, как из рога изобилия: кроме денег и звания советника ему было даровано маленькое поместье. Ещё одной привилегией стало позволение пользоваться библиотекой императора. Вот там-то и попала в руки старая хроника монаха Ревельгарда, в которой описывался неудачный поход короля Дитмара. Со слов очевидца монах записал, что корабль, набитый деньгами, затонул у берегов Костурии, у оконечности мыса Фаро.

Семейная легенда обрела вполне осязаемое содержание.

Посвящать кого бы то ни было в своё открытие потомок Дитмара не собирался – в него словно вселился демон алчности. Он принялся наводить справки и выяснил, что мыс Фаро находится во владениях захудалого герцога Вико-Варо. Герцог молод, полон сил и недавно женился. Последнее обстоятельство нисколько не смущало, жена не стена, можно подвинуть. У Спироне подрастала дочь, Люция, и, если бы не нашлось иного способа поднять со дна моря адову прорву золота, он не задумываясь свёл бы её с герцогом, будь тот хоть трижды женат.

Однако такой зять мог и отнять сокровище. Но как не привлекая лишнего внимания добыть дукаты? Стоит чужакам появиться на острове, как местные начнут приставать с каверзными вопросами. К тому же душу грыз немалый такой червячок сомнения – вдруг денег там всё же нет? Поэтому с вторжением на Костурию учёный муж не стал торопиться.

В подаренном поместье самозваный эскулап оборудовал новую, большую лабораторию, (здесь ведь, не то что в городе, можно было не опасаться любопытных соседей), нанял свору чернокожих слуг-моуров для охраны и, обретя свободу творить, что пожелает, дорвался до рискованных опытов и экспериментов на людях.

Дела шли отлично, пока госпожа Фортуна, ветреная изменница, резко крутанув своё колесо, не сбросила счастливца в грязь к свиньям.

Милости императора ещё сильней разозлили прежних недругов дона Спироне и добавили новых завистников. После неудачной операции родственники жертвы заподозрили учёного мужа в намеренном убийстве. Ему припомнили всё, заговорили о том, что он продал душу дьяволу, и что этот дьявол живёт и служит в его доме, (за выходца из преисподней принимали несчастного Пса, что был куплен за двенадцать дукатов). Враги принялись атаковать церковное начальство жалобами и доносами. Только теперь обвинения стали гораздо серьёзнее. В довершении всех бед какой-то бесноватый монах собрал на рыночной площади толпу оборванцев, крича: «Кровавый мясник глумится над ещё не остывшими трупами! Я видел – из человеческой крови и срамных органов собаки он готовит ведьминское зелье, чтобы отравить весь наш город». Возмущённое простонародье ворвалось в дом астролога, разграбило и разгромило всё что попало под руку. К счастью, сам учёный муж с домочадцами находился в это время за городом в поместье.

Кардинал Маркус под охраной отряда наёмников явился туда глубокой ночью.

– Император задумался о последствиях – сказал Маркус – и он не станет ссориться с инквизицией. Советую вам, друг мой, бежать из страны подальше за море.

Спироне и сам думал о бегстве, слуги уже грузили в две большие крытые телеги сундуки с книгами, футляры с драгоценными инструментами, а также кое–какой домашний скарб.

На прощание кардинал дал приятелю приличную сумму денег и несколько рекомендательных писем с искусно подделанными подписями и печатями.

Заря не успела выбелить небо, как беглец уселся в дорожную карету вместе с дочерью и её кормилицей и отправился под охраной слуг и моуров в ближний портовый город.

Подступала зима, погода портилась, навигация заканчивалась. Дон Спироне с большим трудом и за большие деньги смог нанять лишь вонючую тариду, в которой перевозят скот, и отплыл на Костурию.

***

Рыбаки из деревни Пополи собрались на берегу и с любопытством наблюдали как науты сгружали с тариды сундуки и тюки. Выйти в море на промысел в такую погоду никто не решался, так отчего же не поглазеть на приезжих? Хоть какое-то развлечение.

А поглазеть было на что, не часто на Костурию заносило гостей из столицы. Слуги благородного дона были одеты богато и пёстро, так в Пополи даже на праздник не одеваются: в полосатых кальцони и в коротеньких суконных дублетиках, совершенно не прикрывающих зад. Городские хлыщи между собой перебрасывались непонятными словами. На незнакомом наречии лопотали и темнокожие телохранители моуры. Те щеголяли в чалмах и широченных шароварах. Талии у них были плотно обёрнуты шёлковыми поясами, с заткнутыми за ними кривыми кинжалами, а на левом боку у каждого красовался меч в деревянных ножнах. Воины выглядели устрашающе, но один был ужаснее всех: высокий, мощный в плечах, с громадными ручищами-граблями. Борода у него была длинная, но жидковатая, заплетённая в тонкие косицы. Вся эта публика высокомерно поглядывала на смуглых, чернявых местных жителей, закутанных в грубые плащи из некрашеной овечьей шерсти.

Понятно говорил лишь колченогий слуга с болезненно искривлённой спиной, одетый в просторную, бесформенную монашескую тунику. Он ревниво охранял хозяйское добро и никому из селян не позволил приблизиться к массивному кассоне, длинному сундуку, набитому, по его словам, не бархатом и шёлком, не узорной золотой парчой и драгоценными мехами, а старинными свитками и книгами.

Среди вороха вещей благородного дона оказалось чучело крокодила. Дохлое чудовище выглядело совсем как живое, в приоткрытой пасти белели опасные острые зубы. Босоногие рыбаки никогда не видели такого зверя и хоть были не лишены здравого смысла, однако чуждое, неизвестное, непривычное испугало их, показалось колдовством, кознями враждебных тёмных сил. Молодой рыбак Джори попытался выяснить у слуг, что это за дьявольская тварь, ему не ответили, только посмеялись.

Поклажи оказалось довольно много. Колченогий монах вынул из кошеля на поясе несколько мелких монет. Предложил деревенским заработать, поднять на гору увесистый груз, но все отказались и разошлись.

Нравы в Пополи были простые, патриархальные. Если бы пришельцы не задирали нос и попытались поладить, то и селяне повели бы себя иначе.

***

С моря дул сильный ветер, гнул кипарисы в саду, гудел на галереях и в дощатых ставнях на окнах. В комнатах кипела работа – там подметали, чистили и раскладывали вещи. Моряки-науты с тариды доставили в дом последний сундук. Близился полдень, когда советник герцога учтиво попрощался у ворот виллы с новым арендатором, пообещал прислать печника проверить камины, сел на коня и уехал. Естественно, старому вояке любопытно было взглянуть на дочку благородного домицелли, но Люцию ему так и не показали, телохранители-моуры на руках принесли девушку плотно закутанную в покрывало и сразу водворили в отведённые ей покои.

В сопровождении верного уродца, на котором широкая туника из грубой некрашеной шерсти болталась, как на палке, Спироне поднялся на надвратную башню. Отсюда, с высоты, хорошо была видна деревня на берегу лагуны.

– Ликуй, Пёс! – тихо сказал учёный муж.

Безобразно костлявое лицо человека искривилось, рот открылся, обнажая в жуткой гримасе лошадиные зубы и дёсны. Это была улыбка.

– Мы почти у цели – всё так же тихо продолжал дон Спироне. – Мыс Фаро! Я даже мечтать не смел, что окажусь так близко к месту, о котором написано в хронике Ревельгарда.

Пёс ещё ниже согнулся, обеими руками ухватил край плаща своего господина и горячо поцеловал ткань. При этом вытянул шею, открыв длинный шрам от уха до ключицы.

– Бог всё вам даёт по вашему слову, экселенц! – воскликнул он – Потому, что вы святой! Вы избавили меня от проклятия!

***

Под вечер в таверне на окраине Пополи собралось несколько односельчан. Джори, молодой, рыжебородый мужчина в буром суконном плаще с капюшоном, накинутом поверх такой же бурой суконной рубахи, потягивал из глиняного кувшинчика кислое местное винцо и морщился.

– Странный этот новый арендатор – сказал он вдруг. – Что заставило его отправиться в море в такую пору?

Трактирщик Дидоне, толстобрюхий чернявый бородач, на лукавой роже которого сияли озорные глаза, усмехнулся, не переставая разливать вино по кувшинам.

– Видать в столице слишком жарко стало, решил проветриться, – кивнул он в сторону Джори. – Отец Изадор говорил, нынче не жалуют там чернокнижников. Ведьм и колдунов на кострах жгут. И за дело – нечего с дьяволом якшаться! Видали? Слуги-то у него чёрные, как бесы из преисподней. Особенно тот, могучий великан, что бороду в косы заплетает. Ни дать, ни взять – морской дьявол. Спрут, осьминог, господи прости! А который кривой, словно корень пинии? За пазухой зверушку носит, то ли кота, то ли обезьянку. Не поймёшь, не то старик, не то парень. Лицо высохло, ни дать, ни взять сама смерть с голым черепом.

При этих словах посетители на другом конце длинного стола осенили себя крестным знамением на всякий случай.

– Да будет вам шутки шутить – заметил пожилой рыбак, отец Джори. – Моуры, конечно, злые как бесы, но они всё-таки люди.

– Истинная правда – поддержал деревенский кузнец. – Купец Гаспаччо из города наполовину моур.

***

Через две недели в таверну заглянул мастер-печник из ближнего городка, его позвали на виллу Спироне починить камин. Так вот этот мастер проболтался, будто в высокой башне оборудована лаборатория, настоящая пыточная камера, полная страшных железных приспособ. Печник клялся и божился, что учёный муж собственноручно терзал ещё живое животное.

– Да он и в самом деле колдун! – испуганно перекрестился кузнец.

– И в нашей церкви у отца Изадора не бывает! Точно колдун! – ахнул присутствовавший при разговоре коротконогий, косолапенький мужичок Пепе, арендатор виноградника Вико-Варо. Пепе был старшиной в Пополи и отвечал за порядок в деревне.

– И новоселье не праздновал и не угостил никого из уважаемых людей. – Поддакнул Дидоне. – А ведь даже герцог не стесняется пропустить с нами кувшинчик вина.

***

Пришла весна, подули тёплые ветра, и рыбаки начали выходить в море. Однажды раним утром рыбак Дерамо, пожилой, крепкий мужчина, увидел, как колдун прогуливается по берегу.

Впереди благородного господина семенил горбатый Пёс, таща за собой здоровенную корзину и собирая в неё моллюсков, выброшенных вчерашней бурей.

– Эй, малый! – окликнул слугу Дерамо. – Ты бы хоть спросил, можно ли есть эту дрянь? Подобрал ядовитых гадов!

– Мне и нужны ядовитые – сказал Спироне. – Я сделаю из них мазь для своих больных ног.

– А вы, что же, лекарь? – удивился Дерамо.

– А ты, выходит, рыбак? – вопросом на вопрос ответил собеседник. – Как тут? Большая глубина у берегов? Есть подводные скалы?

– За рифом очень глубоко, а в лагуне нет. Тут глубже всего у скал, где стоит старая вилла. Я мальчишкой нырял там, дна ни разу не достал, хотя и сейчас могу продержаться под водой пока двести раз не прочитаю Патер ностер.

Колдун засмеялся и с сомнением покачал головой:

– Вот тут ты соврал. Человек не может не дышать воздухом так долго.

– Я не лгу – обиделся Дерамо. – Любого спросите в деревне…

– Зачем же я буду спрашивать? Ты лучше сам покажи. Я хорошо заплачу за такой опыт.

– Да хоть сейчас покажу! – воскликнул рыбак. – Я честный человек и лгать не приучен!

– А ты мне нравишься – сказал колдун. – Я бы взял тебя на службу.

***

Несколько дней подряд жители Пополи наблюдали странную картину – у скалы на самой оконечности мыса, где стояла вилла колдуна, рыбак Дерамо нырял со своей большой лодки наперегонки с чернокожими моурами на глазах у их хозяина.

Сьер Вико-Варо объезжал свои владения, заглянул в таверну к Дидоне и застал там рыбака Джори и сельского священника, отца Изадора. Когда хозяин со своей ватагой оруженосцев и слуг появился на пороге, как раз шёл разговор о колдуне.

– Что он там ищет? – громко удивлялся Джори.

– А что он может искать на дне? – смеясь спросил герцог, принимая от Дидоне кувшинчик с вином.

– Старики говорят о каком-то сражении северного короля с моурами. Оно будто бы случилось у нашего берега более ста лет назад. – Тихо промолвил отец Изадор. Священник происходил из сословия крестьян, и хоть голова его была белее снега, в присутствии герцога он всегда робел. – Может дон Спироне ищет затонувший корабль?

– Да – хмыкнул сьер Вико-Варо. – Слышал я сказку о корабле, набитом золотыми дукатами.

– И я слыхал эту небылицу от своего деда, когда был сопливым пацанёнком – со смешком вставил трактирщик – старое корыто затонуло где-то тут поблизости, но точного места никто не укажет, слишком давно это было.

– Если бы это было правдой, золото давно бы нашли – убеждённо заявил герцог и в тот же день заехал на виллу к дону Спироне.

***

Сьер Вико-Варо по-хозяйски прошёл в солар, в большую комнату, где была устроена спальня. Расположился на скамье у камина, пока слуга сломя голову помчался докладывать о его визите. Дон Спироне прибежал, запахивая на ходу меховой плащ и трепеща от страха, что герцогу стало известно то, чего никто не должен знать. Ведь Дерамо наткнулся-таки на остов корабля, но судно лежало на такой глубине, куда ни один пловец не доберётся.

– Простите, что не встретил вас, как должно – торопливо забормотал учёный муж, с тревогой заглядывая в глаза герцога. – Здоровье моё вконец расстроено, боюсь, мне придётся просить вас…

Не успел закончить фразу, в дверях комнаты появилась Люция. В нарядном парчовом платье, в маленькой шапочке, расшитой жемчугом. Вокруг свежего, беленького личика сияло облако золотистых волос. Девушка была красива и знала о своей красоте, она смотрела на герцога с любопытством, без тени смущения. Сьер Вико-Варо вскочил навстречу, пожирая глазами пухлые, чувственные губы и высокую аппетитную грудь.

– Моя дочь, ей уже шестнадцатый год – с гордостью представил её дон Спироне.

Люция приблизилась. Гость склонился в поклоне, поймал нежную ручку с изящными длинными пальчиками и напечатлел страстный поцелуй. Желание нахлынуло, ошеломило, теперь он смотрел на учёного алхимика другими глазами. Ведь нет ничего худого в том, чтобы помогать в трудной ситуации благородному человеку?

Герцог тут же предложил оставаться в его владениях сколь угодно долго. Его обрадовала бурная благодарность старика и огорчила милая, но равнодушная улыбка Люции. Конечно, сегодня он не мог понравится ей, загорелый до черноты, забрызганный грязью с ног до головы, заросший недельной щетиной по самые глаза, да и что скрывать, не совсем трезвый уже третий день. Поэтому поспешил прервать визит и откланяться.

Глядя на любезного хозяина Спироне понял – герцог простоватый малый, от него не стоит ожидать подвоха, если бы владетельный сьер узнал про найденный корабль, повёл бы себя иначе. А теперь, когда добрый рыцарь попал во власть похоти и кроме Люции ничего не видит, можно спокойно заниматься своими делами у него под носом. Однако, пока не хватился, золото следует быстрее поднять со дна моря.

На всякий случай спросил дочь – нравится ли ей сьер Вико-Варо? Девушка сморщила носик: «Старый». «Дура – в сердцах буркнул отец – я тебе его варить не предлагаю».

***

Рыбака Дерамо уже давно не видели в деревне. Лодка его была привязана на берегу возле дома. Жена ходила на гору, на виллу к дону Спироне и вернулась в полном недоумении – мужа там не оказалось, причём никто не мог объяснить ей куда он делся. Женщина отправилась к старосте деревни, арендатору Пепе. Тот тоже ничем не мог помочь, однако вспомнил, что три дня назад видел Дерамо, спускавшегося с горы по опасной тропинке над морем.

На следующее утро молодой Джори вытянул своей сетью объеденный акулами труп пропавшего односельчанина. Страшную находку он привёз на берег. Вся деревня собралась на неё поглазеть. Вдова погибшего первая заметила след ножевого ранения.

– Моего мужа зарезали в доме проклятого колдуна – сказала она.

– На прошлой неделе дон Спироне купил у меня живую акулу-мако – припомнил Джори. – Я ещё тогда подумал, вот ведь понадобилась рыба-людоед на дьявольские зелья.

Тут еще двое мужчин признались, что продавали арендатору виллы живых акул. За монстров платили большие деньги, правда, не многие отважились на столь опасный промысел.

Изуродованное тело погрузили на тележку, запряжённую осликом, и в сопровождении толпы селян повезли в замок Вико-Варо, что возвышался на горе над деревней.

Герцог лично вершил суд в своих владениях и, осмотрев останки несчастного Дерамо, объяснил вдове, что ножевое ранение не могло стать причиной смерти, оно недостаточно глубокое. «С такой «царапиной» воин не выйдет из боя. Если бедняга и повздорил с кем-то из слуг благородного домицелли, если даже и дошло до поножовщины, драку, видно, сразу остановили – сказал сьер Вико-Варо. – Нет ни чьей вины в смерти твоего супруга, женщина, он просто сорвался со скалы, когда спускался по тропинке над морем. Однако, хотел бы я знать, какой дьявол понёс болвана тем путём, ведь идти по дороге было гораздо ближе?»

Герцог очень обрадовался, что появился повод наведаться на виллу и увидеть прекрасную Люцию. На следующий день он нагрянул в гости во всём блеске и славе, с двумя десятками вооружённых, расфранчённых слуг.

Дон Спироне как будто ждал гостя. Был приготовлен изысканный обед, за столом вели беседу о столичных делах, об императоре, затем перешли к приятной жизни на вилле. Люция не участвовала в разговоре, лишь вежливо улыбалась и старательно скрывала скуку. Однако влюблённый не оставлял надежду пробудить интерес к собственной персоне.

– Я всё не соберусь отремонтировать этот старый дом – говорил он. – А ведь я здесь родился, мальчишкой облазил тут каждый уголок. Кстати, в башне над обрывом, в толще скалы вырублена галерея с каменной лестницей, она ведёт в пещеру с тайным выходом в море. Однажды мой дед спасся там от врагов.

Сьер Вико-Варо немедленно встал из-за стола и предложил девушке пойти посмотреть на легендарную пещеру. Лишь только Люция поднялась с места, он без церемоний приобнял её за талию. Девушка сдвинула бровки, надула губки, простилась с гостем и ушла. С досады сьер Вико-Варо уселся обратно, приказал налить вина и начал хвастливую повесть о героических предках, о собственных военных подвигах. Вино развязало язык, и владелец половины Костурии возроптал на заботы по управлению имениями, которые приносят мизерный доход, на тупых, упрямых крестьян, на ссоры с соседом, сьером Костеломаро, рассказал даже о сожранном акулами рыбаке. Благородный дон сокрушённо качал головой, снова сладко улыбался, вздыхал: «Очень жаль, придётся искать другого, кто бы приносил свежую рыбу к моему столу» – а сам думал, что выбросить труп в море было плохой идеей, но вторую жертву он припрятал получше, в той самой морской пещере.

***

Герцог злился на дерзкую девчонку и на себя. Возвращаясь в замок, во весь опор промчался по деревне, распугивая кур и собак. На окраине, у кузницы, навстречу несущейся конной лавине вдруг выбежал сам мастер и, упав на колени, закричал, умоляя господина о милости.

– Что тебе нужно? – сердито крикнул сьер Вико-Варо, на полном скаку осаживая коня. Его раздражали жалобы вечно недовольных голодранцев.

– Ваша милость, простите мою дерзость! У меня был подмастерье, сильный, здоровый малый, сирота, язык у него с детства отнялся. Неделю назад он пропал. – Пожаловался кузнец. – Раньше-то никуда не уходил, и я думал, вернётся со дня на день, но сегодня утром деревенские мальчишки нашли в воде у берега его голое тело. Ваша милость, он делал какие-то инструменты для дона Спироне. Вот видите, дукаты колдуна не пошли бедняге впрок. Ваша милость, грабители не позарились бы на рваную рубаху. Здесь пахнет колдовством! Вы поглядите на него, вот он лежит у ворот, прикрытый старым плащом.

Герцог подъехал, посмотрел и увидел на боках убитого две открытые раны, похожие на раны рыбака Дерамо, третья, на животе, была зашита шёлковой ниткой. Почесав длинный нос, переглянулся со своим советником. Оба были не дураки и поняли, где может быть зарыта собака.

«А что? – подумал про себя сьер Вико-Варо. – Красотка не желает по-хорошему, значит будет по-плохому».

– Пригласите-ка домицелли Спироне в замок – велел он советнику. – Порасспросим подробнее, чем таким он занимается.

***

Слух о том, что герцог будет судить колдуна мигом разлетелся по деревне. Народ толпой повалил в замок. Сьер Вико-Варо и хотел бы, да по закону не мог закрыть ворота перед носом всего этого сброда. Он приказал вынести кресло на высокое крыльцо, сел и приготовился играть роль владыки жизни и смерти.

Старый воин-советник встал у него за плечом, а на нижней ступеньке поместился деревенский священник.

Жители Пополи заполнили весь замковый двор.

Обвиняемый должен был встать в двух шагах от крыльца. Дон Спироне прошёл сквозь толпу, гигант моур прокладывал путь, верный Пёс замыкал шествие. Люди брезгливо сторонились, пропуская убийц, ибо все были уверены – немой подмастерье погиб от их рук.

Отца Изадора прихожане уважали и любили и им не понравилось, что наглый дон приветствовал старика без должного почтения, небрежно ляпнул пятернёй на святую книгу, обещая говорить правду и едва касаясь губами поцеловал крест. Толпа за спиной колдуна угрожающе надвинулась. Чёрный великан, и в самом деле очень похожий на осьминога, слегка повернул голову на мощной шее, люди мгновенно отхлынули назад.

Тучный домицелли старался держаться с обычной спесью, но багровое одутловатое лицо, мутные глаза и обильная испарина на лбу выдавали страх. Он косился на рыбаков за своей спиной. Люди тихонько переговаривались и, по долетающим словам, учёный муж догадался, что его обвиняют лишь в убийстве. О затонувшем корабле, о сундуках с дукатами речи не было и это успокоило искателя сокровищ. Он поднял голову, смерил судей взглядом из-под тяжёлых век. Сьер Вико-Варо сидел высоко, напыщенный и важный. На самом деле он мало отличался от невежественных крестьян, ничего не стоило пустить простаку пыль в глаза, пожаловаться, дескать деревенские профаны не понимают учёных занятий, оттого и злобятся.

– Благородный дон – начал свою речь советник. – Наш господин оказал вам великую милость, позволив жить на земле герцогства Вико-Варо, но до него дошли известия о вашем неподобающем поведении. Вас подозревают в убийстве подмастерья-кузнеца.

– Его чёрные демоны и моего мужа убили! – выкрикнула из толпы вдова Дерамо.

– Замолчи, женщина – резко оборвал её советник и снова обратился к колдуну. – Прошу вас, благородный домицелли, что вы можете сказать в своё оправдание?

Надменный дон словно не слышал крик вдовы, церемонно поклонился в сторону высокого судьи: «Я питаю глубокое уважение к доблестному рыцарю, герцогу Вико-Варо, и безмерно благодарен за его милосердие. Я до самой смерти не забуду вашу доброту, высокородный сьер. Но вынужден напомнить, что судить меня имеет право лишь император».

Щёки старого советника слегка порозовели, он смущённо оглянулся на герцога. Тот поджал губы, уставился в глаза подсудимому. Спироне выдержал взгляд приятно улыбаясь и слегка поклонился: «Но я могу заверить вашу светлость, что не имею абсолютно никакого отношения к убийству. Надеюсь, честного слова домицелли будет достаточно в таком случае?»

Сьер Вико-Варо подумал и едва заметно кивнул. Прелести Люции совсем не стоили того, чтобы ссориться с императором.

– Так что? – истошно завопила вдова. – Вы отпускаете негодяя? Он же убийца! Он зарезал моего мужа!

– Бесноватая! – выкрикнул Пёс. – Эк тебя корёжит. Да ты сама и убила. И немого ты убила. Вешалась, поди, на дурачка, а он не захотел старуху любить.

Толпа селян заволновалась, зашумела. В адрес Пса полетели ругательства.

Герцог встал и шум прекратился.

– Честного слова благородного человека мне достаточно – сказал он, обращаясь к Спироне. – Но мне не нравится, что ваше присутствие на моей земле вызывает беспорядок и раздражение. Предлагаю вам немедленно заплатить арендную плату за год и покинуть пределы Костурии.

В первый миг благородному домицелли показалось будто в лоб с размаха прилетел кулак в железной рыцарской перчатке. Сундук с дукатами грубо рванули из рук. Кровь отхлынула от головы. Живот скрутила невыносимая острая боль. Упал бы, если бы Пёс не подставил плечо.

– А кто же тогда убил молотобойца? – выкрикнул кузнец.

– Пусть заплатит за вино, которое выжрали его дьяволы – рявкнул Дидоне.

– Они в сговоре, лживые твари! – корчась от колик в кишках завизжал Спироне. – Сами, из зависти, ограбили и убили добрых людей, коим я платил хорошие деньги за услуги. По злобе клевещут на невиновного!

– Только покажитесь в деревне – раздался звонкий мальчишеский голос, – ноги переломаем!

Дон Спироне обливался потом, еле стоял, колени дрожали и подгибались. Живот распирало и резало.

– Стадо безмозглых овец! – чуть не плача завыл он.

Сьер Вико-Варо с высоты крыльца всмотрелся в угрюмые лица селян мысленно с ним согласился.

В этот момент через толпу протиснулся грязный, потный посыльный, бочком взбежал по ступенькам, склонил колено перед герцогом и выпалил:

– Ваша светлость, сьер Костеломаро со своей бандой ограбил арендатора-мельника в Зелёной долине. Сожгли мельницу, увезли всю муку и деньги отняли.

– Седлайте коней, немедленно выступаем – приказал советнику сьер Вико-Варо. – А вы, дон Спироне, будьте так любезны, уезжайте, и чтобы к моему возвращению здесь вами даже не пахло.

Рыбаки засмеялись, ибо вонь летела по ветру.

– Уж не прокляты ли сокровища Дитмара? – в отчаянье подумал благородный домицелли. – Поманил дьявол, а в руки не дал.

Вернувшись на виллу, он долго не мог успокоиться, метался из угла в угол, лихорадочно соображал, не находя выхода из ситуации. Уехать и бросить начатое дело? Но Спироне уже чувствовал в своих пальцах золотые дукаты Дитмара! Нет, уехать сейчас было абсолютно невозможно. Герцог раздражён, но гнев его утихнет через день-два. Вернётся и тогда надо постараться подольститься, ублажить, обворожить, любым способом задобрить его. Рассказать о сокровищах? Домицелли скрипнул зубами: «Нет, нет и ещё раз нет!» Оставалось одно средство – выиграть время, соблазнив красотой Люции.

Спироне никогда не рассказывал дочери о своих делах, незачем ей было знать, чем занят отец. Поэтому призвав её к себе просто заявил, что у него совсем не осталось денег, не на что нанять корабль, нечем оплатить аренду виллы, что он – нищий, бездомный беглец и поэтому она должна отдаться герцогу, если не хочет оказаться в тюрьме и на виселице. «Прокляну, если не ляжешь с ним в постель! – шипел он в лицо девушке. – Посмеешь противиться, удавлю своими руками!»

Люция не стала открыто перечить отцу, но её оскорбило, что за его промахи приходится платить ей по высокой цене унижения и позора. Разве отец не должен защищать и оберегать честь дочери? Если на неё смотрят, как на разменную монету, если ей не дорожат, то почему она должна безропотно пожертвовать собой? Сьер Вико-Варо вдруг представился девушке ещё более отвратительным, чем был на самом деле. Люция задумалась о самоубийстве.

***

Поход против Костеломаро затянулся. Лето близилось к середине, дон Спироне по-прежнему жил на вилле. Его часто видели на пристани под обрывом. Откуда-то пошёл слух, будто старую пристань охраняют акулы, посаженные на цепи. Никто из деревенских более не осмеливался приблизиться туда, ибо злобные твари, если голодны, легко могут запрыгнуть в рыбацкую лодку и напасть на человека.

Слуги домицелли заметно присмирели. Пёс ни разу в деревню нос не высунул.

Как-то после воскресной проповеди прихожане спросили отца Изадора почему негодяю и убийце сошло с рук преступление?

– А вы подумайте сами – сказал священник. – Есть ли у нас прямые улики? Можем ли мы показать на него пальцем и уверенно заявить: «Да, он убил». Можем ли мы подтвердить свои слова под присягой? Мой ответ – нет. Пока что мы имеем лишь слово колдуна против нашего слова. Наш герцог здраво рассудил, что у богатого человека, уважаемого учёного, нет причин убивать простого крестьянина.

Мало–помалу разговоры об убийствах затихли. В Пополи не смели противиться воле господ, ведь перед судом титул и деньги всегда окажутся правы.

Вилли Хамахер (10 июля 1865, Бреслау - 9 июля 1909, Бад-Райнерц) немецкий художник-пейзажист и маринист.