Костяной пир Самайна (Версия «Симптом»)

Вертолёт Фонда трещал над опушкой, как раздражённый механический шершень. Сквозь вой винтов и статику в наушниках пробивался голос оператора, но доктор Эмили Вэй его уже не слушала.

Её челюсть была сжата так, что сводило скулы, однако причина была не в страхе. Страх — это что-то острое, быстрое, адреналиновое. То, что она чувствовала сейчас было тяжелее и неотвратимее. Это было знание. Оно подползло к ней не сегодня, а где-то пару недель назад, начавшись с лёгкого першения в горле, которое она списала на осеннюю простуду и дерьмовый кофе в столовой Фонда.

Она отщелкнула рацию. Голос оператора захлебнулся в мертвой тишине.

— Я в курсе, — бросила она в никуда. — Я и есть тот самый сигнал тревоги.

Сержант О’Нил, его лицо было похоже на старую, добротно выделанную кожу, смотрел на неё, ожидая приказа. В его глазах читалась простая солдатская надежда: шеф знает, что делать. Шеф всегда знает, что делать. Он ещё не понимал, что шеф уже перешла на другую сторону. Не из-за предательства, а просто потому, что её биология сделала за неё выбор.

Лощина Дром-Беаг впереди выглядела как любая другая ирландская дыра — мокрая, серая и пахнущая гниющими листьями. Но под этим знакомым запахом вился другой, сладковатый и плотный. Для Эмили он теперь пах как… дом. Как тёплый хлеб на кухне её детства, смешанный с запахом погреба, где что-то давно и основательно протухло.

— Святые угодники, — прошептал Моррис, самый молодой из «Жнецов». Его пальцы белели на стволе дробовика.

Они вышли из-за деревьев. Это не были призраки, каких показывают в кино. Это было похоже на плохо настроенный телевизор, пытающийся показать человеческую фигуру через помехи. Светящаяся, зернистая рябь, складывающаяся в солдат в потрепанной форме, в женщин в давно истлевшей одежде, в детей с глазами из сплошного белого шума. Они стояли, утопая по щиколотку в светящейся, пульсирующей плесени, что покрывала землю ковром.

Их шёпот был похож на шипение старой магнитной ленты, но он лез прямо в голову, обходя слух. Это был отчёт. Доклад периферийных датчиков центральному процессору. «Граница прохудилась. Катализатор готов. Ждём команды».

О’Нил, старый солдат, среагировал так, как учили — вскинул свой плазменный резак, палец лег на спуск.

— Цели! Готовность номер один!

— Стоять! — голос Эмили прозвучал негромко, но с такой плоской, лишённой эмоций интонацией, что О’Нил замер. — Не трогайте их.

— Доктор? — в его голосе прозвучало неподдельное недоумение.

— Это не враги, сержант, — сказала она, и её губы растянулись в улыбке, которая не дотянулась до глаз. Глаза оставались спокойными и чужими. — Это… приёмная комиссия.

И тогда из самой грибницы, как стебель вырастает из земли, вышел доктор Алан Кир. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда его поместили в карантин. Тот же халат, те же залысины. Но его кожа имела восковой, фарфоровый блеск, а глаза светились тем самым фосфоресцирующим зелёным светом, что она видела в отчётах.

В глазах Эмили проступили слезы. Это было что-то вроде признания. Как две идентичные клетки в теле одного организма.

Его слова возникли у неё в голове, холодные и ясные, как укол.

«Ты поняла».

— Да, — ответила она мысленно. — Я не та, кто борется с эпидемией. Я — её кульминация. Финальный симптом.

Воспоминания ударили ощущениями. Тот день. Карантинная зона. Короткий скачок давления, шипение в вентиляции её собственного блока. Она тогда подумала, что её пронесло. Глупая. Её не заразили. Её избрали. Она была термосом, в котором несли живой образец.

— Доктор Вэй, что, чёрт возьми, происходит? — голос О’Нила сорвался на фальцет. — Я жду приказа!

Эмили медленно повернулась к нему. Она смотрела на его испачканное грязью лицо, на дрожащие руки, и видела временную, хрупкую биомассу. Красивую в своей сложности, но обречённую.

— Приказ? — она фыркнула, и этот звук был безрадостным и пугающим. — Сержант, забудь. Никакой зачистки нет. Идёт… сбор урожая.

Она протянула руку. Моррис, разглядевший в одном из светящихся призраков свою покойную мать, смотрел теперь на Эмили. Его ужас был направлен не на грибных двойников, а на неё.

— Вы… вы с ними, — прохрипел он.

— Нет, — её голос был тихим и окончательным. — Я не «с ними». Я — причина, по которой они здесь. Я — та дверь, которую они искали. Моё сознание было тем ключом, который они не могли подобрать.

Она сделала шаг вперёд. О’Нил отпрянул, и теперь ствол его резака был направлен прямо в её грудь. Его рука дрожала.

— Я… я должен вас остановить, доктор. Протокол…

— А хрен с ним, с протоколом, — мягко сказала Эмили.

И она отпустила его. Последний крошечный кусочек себя, той Эмили Вэй, которая верила в науку, протоколы и то, что человек — хозяин своего тела.

И Лощина Дром-Беаг вздохнула. В прямом смысле.

Земля под её ногами вздыбилась, и из трещин вырвались столбы светящейся слизи, целенаправленные и разумные, как щупальца. Светящаяся грибница хлынула рекой, сливаясь с фигурами призраков, делая их плотными, реальными, осязаемыми. Шёпот превратился в оглушительный рёв, и Эмили стояла в его эпицентре, дирижируя этим хаосом одной силой воли.

Она видела, как О’Нил и Моррис застывают на месте, их тела с головой накрывает волна светящейся плесени. Их рты открывались для криков, но звук поглощался всеобщим гудением. Их личности растворялись, как кубики сахара в стакане с водой, становясь частью чего-то большего.

Эмили Вэй запрокинула голову. Её кожа стала полупрозрачной, и сквозь неё проступала сложная, пульсирующая сеть из гиф, светящаяся ядовито-зелёным. Она больше не была человеком. Она была ритуалом. Она была тем мостом, по которому Грибар, этот голодный бог из иного измерения, перешёл в их мир, используя энергию смерти как топливо, а её тело как врата.

*

Часть 5: Финальная запись с рекордера Вэй

[Фон — нарастающий гул, похожий на пение и рёв одновременно.]

Они были правы. Все мифы о загробном мире... это всего лишь догадки о нём. О Грибе. Он не жизнь и не смерть. Он — то, что между. И больше.

Я дверь, через которую он вошёл. Моё сознание было ключом.

О’Нил и другие... они с нами теперь. Их больше нет. Но они везде.

Костяной пир... начинается. И я не блюдо. Я — та, кто подал его к столу.

[Звук обрывается.]

•

Резюме Фонда

На основании инцидента в Лощине Дром-Беаг подтверждена способность SCP-6686 использовать отдельных индивидов в качестве «катализаторов» для экспансии в новые локации. Д-р Эмили Вэй была активным компонентом аномалии. Рекомендовано пересмотреть профили риска для всего персонала, имевшего контакт с SCP-6686.