Костяной ворон

О Шепчущем холме за деревней говорили нечасто.

Кто-то считал, что под ним скрыт могильник. Другие говорили, что это всего лишь отвал, куда свозили камни и глину, когда копали колодцы и подполья. Оттого и не растёт на нём ничего.

Но отчего-то ходить туда запрещалось.

Деревенским детям первая версия казалась более привлекательной. Добежать до холма и забрать из кучи камень считалось высшим проявлением храбрости среди мальчишек. Но будь готов, если кто-то из взрослых заметит, бранью не ограничится – схватит хворостину и пройдётся так, что пару дней на спине лежать не сможешь.

Но стоит ли бояться тумаков отца и причитаний матери, если у тебя их нет? Вот и Дарий так думал, когда устраивался неподалёку у пруда.

С рождения белый, словно лунь, он кутался в безразмерную, линялую и дырявую рубаху явно с чужого плеча и такие же видавшие виды штаны. Некому было подстричь или хотя бы вычесать белые лохмы на голове мальчишки, прикрытые соломенной шляпой. Ботинок он отродясь не имел и сидел, поджав ноги. Вместо того чтобы загорать и темнеть на солнце, как все остальные в деревне, Дарий обгорал до волдырей. Яркое летнее солнце жгло глаза, вынуждая прятаться под шляпами и держаться тени.

Самодельной удочкой Дарий удил пескарей, а если очень повезёт, то на крючок мог попасться карась. Рыба в мутном пруду за мельницей мелкая, но даже такая вмиг превращалась в пищу богов в руках его сестры. Рыбу она могла пожарить с мукой и солью, сварить ухи, добавить в кашу…

Живот невольно заурчал, но Дарий, поддавшись грёзам, его проигнорировал.

Мия готовила не так здорово, как деревенские женщины, у которых из раскрытых окон порой веяло такими запахами, что Дарий, позабыв обо всём, замирал посреди улицы. Печёные булочки. Наваристые густые супы. Кровяная колбаса.

Когда случались большие праздники и к ночи все упивались до беспамятства, Дарий прокрадывался в чей-нибудь двор и воровал, что первое попадётся на глаза. Так они с сестрой впервые попробовали эту самую кровяную колбасу и разделили на двоих небольшой кусочек сыра.

Мия растягивала сыр как могла и очень расстроилась, когда он стал покрываться плесенью. Осторожно счистив зелень, она откусывала маленький кусочек и долго смаковала… Даже плюшки ей нравились не так сильно, как сыр.

Верёвочка дрогнула, и Дарий подался вперёд, занеся руку над удочкой. Та лежала на рогатине ровно, но вот верёвочка вновь дёрнулась, и он едва успел ухватиться за прут. Потянув на себя, чувствуя тяжесть добычи, Дарий уже упёрся ногами в траву, наблюдая, как дрожит вода среди камышей.

В голове мальчишки тут же возникла картинка, как натягивается верёвочка, как над водой появляется чёрная спина огромного сома. Вспенив воду хвостом, рыбина забьётся, пытаясь вернуться в воду. Бросив удочку, Дарий упадёт ей на спину, схватит за жабры и вытянет на берег…

Пуньк.

Верёвочка порвалась.

От неожиданности Дарий упал и несколько мгновений растерянно смотрел, как расходятся круги на воде в том месте, где секунду назад была верёвочка. Но вот вода разгладилась, и мальчишка разочарованно взвыл.

Не столько из-за потерянной добычи, сколько из-за крючка. Где теперь брать новый? Этот пришлось вымаливать у кузнеца, а потом отрабатывать на кузнице, таская дрова. То, что остальным доставалось по простой просьбе, Дарию даже в обмен на труд давать не хотели.

Поглощённый своим горем, он не понял, как со стороны деревни его заметили местные мальчишки.

– А кто это воет тут у нас?

Вздрогнув, Дарий резко обернулся. С холма к нему спускались местные. Четверо братьев, сыновья мельника, все как один светловолосые, подстриженные под горшок, лопоухие и конопатые. Но на целую голову выше Дария. Осознавая своё превосходство, они шли не спеша, окружая его, отрезая пути к бегству.

– Глядите, утопец вылез на берег, – хмыкнул Фёдко, поигрывая длинным прутом.

– Надо бы загнать его обратно в воду, – отозвался его брат.

Тот нёс толстую короткую ветку, больше напоминающую дубинку.

– Нечего тварям всяким шастать среди людей.

По дороге чуть выше пруда прогромыхала карета.

Попятившись, Дарий почувствовал, как под ногами заканчивается сухой приятный лужок и начинается влажная глина. Пруд порос по кругу высокими камышами, и он намеренно выбирал такое место, где его не будет видно со стороны деревни. В местной воде даже бельё не стирали, предпочитая ходить на реку. Лезть в неё совсем не хотелось.

Мальчишки не сговариваясь накинулись на него. Хотели затащить в самую грязь и вывалять в ряске и глине.

Пригнувшись, Дарий сделал вид, что хочет броситься к Младу, как самому младшему из братьев, но тут же прыгнул на Ждана, толкнув его плечом в грудь, и юркнул мимо. Кто-то успел ухватить его за рубашку, и та с треском порвалась. Отделавшись парой ударов прута, Дарий вырвался вперёд и что есть силы побежал.

Что-что, а бегать он умел. Когда уступаешь противникам в численности и силе, а союзником тебе никто становиться не хочет, всё, что остаётся, – это бежать. И Дарий бежал. Работая руками, хватая ртом воздух, быстро шевелил ногами. Но сложно соревноваться с теми, кто каждый день вдоволь ест. Потому приходилось хитрить.

Быстро забравшись по насыпной дороге, он побежал к карете. Ему бы стоило обратить внимание, что карета явно не местная. Она больше и тяжелее, вместо одного-двух чахлых меринов её тянет четвёрка резвых молодых лошадок. Помимо возницы, на запятках стояло двое слуг, а их простые серые куртки пошиты лучше, чем парадные одежды местных дворян.

Но Дарий, занятый бегством, этого не заметил.

Обычно он пристраивался к карете, зная всех местных возниц, которые терпели мальчишку, позволяя бежать рядом. Главное, что при посторонних задиры не тронут Дария.

Но в этот раз слуга что-то гневно гаркнул. Свистнул, рассекая воздух, длинный узкий хлыст, и лицо обожгло резкой болью. Вскрикнув, Дарий свалился с дороги в кусты. Горячая кровь залила глаза, смешиваясь со слезами.

Остановившись на дороге, мальчишки загоготали, тыча в него пальцами.

Стирая кровь, Дарий зло смотрел на закатывающихся от смеха противников. Ему бы их силу да пару человек за спиной, он бы тоже смеялся. Загнал бы их на самую крышу мельницы и потешался. Что, страшно? Высоко?

Слабак.

Вздрогнув, Дарий обернулся. Кровь, заливающая глаза, заставила зажмуриться. Голова наполнилась неясным шумом. Словно где-то рядом бежит бурная река, срываясь водопадом и разбиваясь о камни. Только то был не плеск, а гомон голосов…

Оттерев глаза, Дарий воззрился на Шепчущий холм. Груда камней, опалённая жарким летним солнцем. Ни единой травинки не росло в растрескавшейся рыжей глине. Ни одного жука или ящерицы не грелось на камнях.

Мальчишки с мельницы ещё смеялись, а Дарий, позабыв о них, с трудом выбрался из ивовых зарослей и поспешил прочь. Не стоит приближаться к Шепчущему холму.

***

Нарья коснулась занавески, бросая взгляд на кусты вдоль дороги, за ними голубой плошкой разлился пруд. Грязный, затянутый ряской, заросший рогозом и камышом. На берегу резвились чумазые загорелые дети, безобразно подстриженные под горшок, со светлыми выгоревшими на солнце волосами. Одежда на них грязная, перелатанная и, должно быть, передаётся от старшего к младшему со времён их прадедушки.

Брезгливо поджав губы, княжна откинулась на спинку скамейки, отворачиваясь от окна. Нянечка и дядя посмотрели на неё с немым вопросом.

– Полагаю, это самое дальнее захолустье, какое сумели отыскать советники князя, – буркнула княжна, ковыряя вышивку на рукаве.

Няня тут же одёрнула её, сурово посмотрев на вылезшие нитки.

– Нарья, – покачал головой дядя.

– Отправили подальше, чтобы позор глаза не мозолил, – продолжала княжна, избегая его взгляда.

Однорукий калека и старая вредная тётка – вот и всё её сопровождение. Когда кто-нибудь из её братьев или сестёр отправляется в путь, с ними едет ещё с десяток слуг, несколько всадников охраны и пять телег вещей.

Отделанная бархатом и шёлком карета, в которой путешествовала Нарья, стоила как все окрестные деревни вместе с крестьянами и их жалкими лачугами. Но по сравнению с каретами братьев и сестёр – это старая телега с отваливающимися колёсами.

– Не говори так, – с мягким укором в голосе попросил дядя, поправляя рукав.

Рубахи ему шили так, чтобы скрывать покалеченную руку. И всё же он нет-нет да касался её, словно проверяя, не отросла ли кисть.

– Ваш батюшка любит вас, потому отправил сюда. На свежем воздухе все ваши хвори и печали пройдут, как не бывало, – поддержала его нянюшка.

Скрестив руки на груди, Нарья отвернулась.

Каркая, над каретой пролетела крупная серая ворона.