Костюмерша

Гравий шуршал под подошвами кроссовок, спортивная сумка елозила по боку. Придерживая ее у ремня, ускорял и ускорял шаг, приближаясь к точке рандеву. Деревья парковой зоны окончательно расступились, в лицо ветер бил уже в полную силу. И градусов на сто пятьдесят теперь виден горизонт – тутошний наш край земли, один из…

Даже если находиться близко к морю, иногда бывает сложно определить, есть ли волнение. Густая растительность, постройки на границе города гасят звуки прибоя, а наличие или отсутствие ветра – так себе ориентир. Хорошо тем яхтсменам, рыбакам и прочим, гонимым ни свет ни заря по тропам увлечений, если у них есть знакомые, живущие в прямой видимости на море, или прочие осведомлённые. Тогда можно с вечера договориться и звонить в самую рань, чтобы справиться о погоде.

У меня же таких знакомых не было, как, впрочем, и грандиозных планов на это утро. И вот шторм. И, значит, с плаваньем, увы, облом. Но шторм необычный: гонимые южным ветром высокие, длинные, с белыми гребешками, почти океанские волны величественно проходили под большим углом к берегу. Море изображало из себя огромную бурную реку, сегодня протекающую на северо-запад.

А вы когда-нибудь видели с берега большие волны в профиль?

Неплотным рядком, подобно идолищам острова Пасхи, обращенным лицами в сторону океана, стояло человек двадцать. Нашел и я себе место в этом строю – на площадке у скульптуры «Рыбы» и кафе «Мистраль».

С наблюдения парадоксального шторма и начались чудеса дня.

– Странно всё это, – сказал кто-то совсем близко и явно обращался ко мне.

Обернулся: эта встреча не обременительна, скорее наоборот. Мы сталкивались уже давно и только здесь, на городском пляже и над ним. Последние пару лет раскланивались или здоровались за руку: примелькались. Но при этом так и не произнесли ни слова, не знали ни имён и ничего друг о друге.

Приветственно кивнули, ненадолго замерли, наблюдая, как море пытается выбросить на берег вывороченное с корнями дерево. У моря никак не получалось: едва дерево оказывалось на камнях, как следующая волна слизывала его назад в воду и снова волокла куда-то на Новороссийск.

– Да, странно, – ответил я после паузы, – такие шторма – редкость. Говорят, они к переменам.

– Или к разгадке тайн: шторм – вестник.

– Кто знает?

– С детства на рассвете уходили с отцом в море. Вплавь. Забирались подальше и шли вдоль берега, и потом назад. А если волнение – сидели на берегу и разговаривали, он принимал море любым.

– Рисковые.

Мой собеседник – седовласый мужчина под два метра, коротко стриженный, мускулистый – походил на генерала спецвойск. Но мягкий взгляд глубоких синих глаз, смущённая улыбка и, как оказалось, тихий голос. Нет, никакого отношения к силовикам он не имел.

– Всякое было. Волны, пограничники, стада дельфинов, близкий смерч и судороги. Но мы привыкли, как-то справлялись, импровизировали, – в тоне собеседника промелькнула тоскливая нотка.

– Не помню рядом с вами никого. Продолжаете заплывы?

Он перевел взгляд на дерево, которое море протащило еще метров на тридцать.

– Неприметный стал в старости. Иногда при моей занятости уходил один. Три года назад отец не вернулся. Ему было за семьдесят. А сам… с тех пор далеких заплывов не делаю.

– Вот как. Сожалею.

– Ладно, пойду, еще увидимся, – закруглил диалог собеседник и удалился.

Я немного побыл среди идолов и спустился вниз по лестнице. Двести метров трусцой по пляжной набережной – и вот небольшой спортивный городок под открытым небом. Людей вокруг минимум, нежарко – это прекрасно!

Еще издали обменялись приветствиями с Аликом. Знакомы давно и пару раз в месяц пересекались здесь, иногда и в полном составе – семьями.

Бросил сумку на скамейку, разулся, начал разминку.

– Смотри, теперь всё: комплект...

Алик кивком указал на силуэт на дорожке:

– Наверное, мы самые счастливые. Или несчастные. Или самые одинокие и странные, раз сползаемся сюда в любое время года. Только мы одни, трое – основной состав.

Спортсмен номер три – женщина. Ни с кем не здоровалась, занималась молча на брусьях и пятачке перед ними. Это некие дыхательные и силовые гимнастические комплексы, выполняемые ею в несколько подходов. После завершения своей программы спортсменка обычно уединялась в тень ближнего аэрария или, оставив вещи под брусьями, шла в море.

То, что она выделывала, вряд ли можно было назвать очень изящным и грациозным. Однако в своей возрастной категории могла дать сто очков любой далекой от спорта домохозяйке, которая, наверное, «умерла» бы на первых же аккордах этой программы. За тридцать, выше среднего, статная, пропорционально сложенная. Быть может, с некоторым излишком в весе, объёме – совсем чуть-чуть. Достанься вдруг это тело толковой фитоняшке, та без проблем докачала бы его до уровня бест-секси-абсолют.

Однако нашей спортсменке всё это было ни к чему, да она и так выгодно светилась на сотню метров уплотнённого в сезон пляжа. Впечатление портили: недорогая старомодная одежда, заброшенные рыжеватые волосы и постоянная маска отчуждённости на довольно привлекательном лице.

Занималась всегда в одном и том же спортивном костюме, кедах. А летом раздевалась до чёрного купальника с пёстрым кантиком, из которого во все стороны лезли нитки. На теле поблёскивали пятна, отличавшиеся по тону и текстуре от остальной поверхности… что-то кожное или послеожоговые рубцы? Обычные наши пляжные женщины не рискнули бы так обнажиться. И сначала привели весь костюм в порядок, а дефекты тела как-то замазали-запудрили, да и много где поработали станочками. И если бы только это: женщина – загадка...

Мужчины всех возрастов, пока их спутницы стояли в очереди на переодевание и туалет, с интересом поглядывали на нее, лихо, с громким выдохом сводящую – разводящую ноги в махах над брусьями.

Мы же с Аликом старались не смотреть в ту сторону, была причина. Знали, что будет в конце выступления, чувствовали себя неуютно, жалели и сопереживали ей.

Когда последний подход к брусьям заканчивался, заметно уставшая спортсменка старалась чисто выполнить соскок: на полусогнутых, с вытянутыми вперёд прямыми руками, – выходило это не всегда. Затем она выпрямлялась, давала себе немного времени отдышаться.

Смотреть дальше было невыносимо – то еще дежавю. Она преображалась: на губах появлялась улыбка или ее некое подобие. А затем спортсменка возводила разведённые куда-то к небу руки – к невидимым зрителям, сидящим вокруг и выше? – и начинала петь. Собственно, песня состояла из одной повторяющейся реплики: «Советский цирк парам-пам-пам-пам-парам-парам!».

Она выдавала ее в мир громко, высоким, срывающимся голосом: шокирующее исполнение. Потом кланялась до земли и совершала обход с поклонами и воздетыми руками на все четыре стороны вокруг своих брусьев. Концовка повторялась каждую тренировку, и если был сезон, отдыхающие шарахались от городка в стороны, образуя мёртвую зону. У турников обычно оставались лишь мы двое да какие-нибудь мальчишки на шведских стенках.

Что случилось в жизни этой блаженной от гимнастики или цирка?

С какой лошади она упала?

Или причина странностей и этого парада-алле: болезнь, следствие личной драмы?

Ничего этого мы не знали.

Сегодня она первой закончила тренировку, оделась и сразу ушла. Я планировал позаниматься еще, но звонок из дома с просьбой вернуться пораньше – дела бытовые, семейные. И получалось, шел я вслед за третьим номером на некотором расстоянии по единственной дорожке.

Впереди рядок закрытых из-за непогоды киосков, кабинки-переодевалки и пара объёмных рекламных цилиндрических тумб. Отвлёкся на дерущихся за что-то чаек, и вот спортсменки уже не видно. Поравнялся с тем местом – никого вокруг, лишь ветер и в сторонке штормовое море. Удивился, но не сильно: мало ли? Может, спряталась куда по нужде, или есть ключ от киоска, – не мое дело, домой надо.

Минут через пятнадцать на стыке парковой зоны морвокзала и первого ряда зданий: ресторанов, офисов и всякого торгово-развлекательного, где уже вовсю накрывает шумное многоголосье города, сбоку из проулка, она вдруг вихрем вылетает наперерез. И практически в прыжке с поворотом толкает меня, упирается руками в плечи, давит весом что есть мочи. Я, весь такой целеустремлённый и несущийся, останавливаюсь как вкопанный, чуть не опрокидываюсь на спину. Мы, будто в страстном динамичном танго, застываем в нужном такте на месте: щека к щеке. Она так близко и пахнет морем, солёной морской свежестью, принесённой утренним бризом.

За спиной моей «партнёрши» практически неслышно на фоне окружающего шума из проулка вылетел тяжёлый внедорожник, спеша успеть под светофор, пронесся мимо, не притормаживая.

Успел заглянуть в эти глаза, ее обеспокоенное лицо – совсем не маску.

Надо же, действительно видит меня, я не прозрачный!

И, как всегда, не говоря ни слова, убежала!

Что ты будешь делать?!

– Да подожди же! Постой! – кричал я вслед. – Спасибо тебе!

Куда там – скрылась среди людей и машин в том арочном итальянском проулке.

Не успел сделать и десяти шагов, как заметил на той стороне дороги группу приезжих, окруживших большой рыжеватый камень на краю парковой зоны. Прекрасно знаю артефакт с рельефной утопленной звёздочкой, символами «73-38 ВЗ» и с изображением колец и линий, и так и не счищенным «В+К=Л» жёлтой краской.

Экскурсовода хорошо слышно, профи, да и микрофон.

– Товарищи, а вот этот памятный камень установлен в честь артистки цирка Зинаиды Ветровой.

Остановился, прислушался.

– В тысяча девятьсот семьдесят третьем году в город на гастроли приехал цирк из Ленинграда – несколько артистических групп. Перед возвращением им всем устроили морскую прогулку на комете – небольшом быстроходном теплоходе на подводных крыльях. И надо же, комета загорелась в трёхстах метрах от берега, совсем недалеко отсюда. Тогда и проявила себя Зинаида – помогала спастись и нескольким своим артистам, и школьникам с учительницей, что также были на борту. Ее история исключительная: волжанка, отличная пловчиха и прима квартета воздушных акробатов «Звёздные». На цирковом фестивале в Монте-Карло в возрасте тридцати лет она сорвалась с трапеции, страховочная сеть из-за дефекта падение не удержала.

– Да что вы говорите?! Бедная, – заохали экскурсантки.

– Зинаида выжила. После многих операций и больниц, реабилитации, попросилась остаться среди цирковых. Травмы, последовавшие проблемы с психикой не позволили больше выступать под куполом. Об этом много писали. Цирковые не бросили свою, оставили костюмером при труппе. Очень жаль, она единственная не выжила при катастрофе теплохода, море забрало ее. Зинаиде Ветровой в тот год было всего тридцать восемь. А позже, когда разбивался этот участок парка, питерские цирковые согласовали памятный камень, от установки скульптуры городские власти тогда отказались. Цирковые во время гастролей приезжают и сюда, в парк, и к камню кладут яблочко. Говорят, ее иногда видят в городе и на пляже вблизи места крушения. Но это вряд ли – сейчас в моде городские легенды. И у каждого города свои. Пройдемте дальше к корабельным якорям – это были парусники времён адмирала Михаила Лазарева: бриг и корвет...

Городская легенда?

Да я впервые слышу обо всём этом. И Алик не знал. И все, кому рассказывал о блаженной гимнастке. Впрочем, по городу бродит столько самой разной информации, что и весьма существенное может запросто утонуть незамеченным для большинства. Но сомнений не было. И я всё стоял и смотрел в сторону тёмной, увитой плющом арки, куда скользнула циркачка.

Перед глазами поверх играющих на ветерке листьев плюща и обрывков объявлений возникла картинка: высоко на тросе большой шар, оклеенный стёклышками, он переливается гранями в лучах прожекторов. Но вот свет перенаправлен выше шара, под самым куполом возникают двое. Замолкают фанфары, голоса в зале, зрители всматриваются в освещённый пятачок пространства. А там: женщина в ярком трико-леотаре грациозно сидит на трапеции, длинная цветная лента в руке, и плавно начинается вращение. Оркестр исполняет тихую нежную мелодию...

Меня задели локтем, пахнуло тяжёлым парфюмом.

Парфюм догоняет и вытесняет сигаретный шлейф, здесь лучше не стоять – бойкий магистральный участок. Рядом громко сигналят авто, морвокзал объявляет о задержке рейса на Трабзон.

Моя картинка растворяется.

Зина...

Мимо на роликах со смехом пронеслась стайка девочек, – они могли быть внучками тех школьников со горевшей в море кометы.

Экскурсанты давно перешли к очередным арт-объектам, рыжий валун в своем углу вновь одиноко возвышался над аккуратно выстриженным газоном.

Всегда считал, что камень связан с какой-то автомобильной историей, быть может, влиятельными или известными лицами, а выбитые цифры – госномер.

Кто я для циркачки, раз она вот так?

Потому что спасал, как и она, на море?

Свой?

Или свой через пляжный спорт: спеклись за годы турников и нашего с Аликом уважительного отношения? А может, просто прохожий на ее территории, человек, которому была в силах помочь?

По большому счёту и ответы не очень и нужны. Знаю одно: без яблок мне на тот берег теперь хода нет.

А что она еще любила?

Любит?

Куплю купальник, самый лучший, чтобы шел ей. И хорошие кроссовки. А еще обязательно расческу.

И в следующий раз там, у моря, уже осознанно буду ждать встречи с Зиной.

С чудом.

Если, конечно, костюмерша теперь явится мне: сможет и захочет.

2023 г.