Косуля на льду

Рассвет застал их уже в пути. Старые егерь Асмаловский вёл свой УАЗик по лесной дороге, укатанной снегом и хрустящей под колёсами, как вчерашнее печенье. Егерь Егор, сидя рядом, смотрел в окно на проплывающие мимо заснеженные ели. Ехали они на Большое Озеро — проверить, как встал лёд, и не повадились ли к прорубям браконьеры.

— Скоро крещенские, — хрипло промолвил Асмаловский, не отрывая глаз от дороги. — Народ за святой водой потянется, а с ним и любители пошустрее. Надо глядеть в оба. Не одной водой, как говорится…

Егор кивнул. Тишина в машине была привычной и комфортной.

Когда мужчины выехали на открытый берег, их встретила картина почти библейской чистоты: огромное озеро, скованное прозрачным, ещё не запорошенным снегом льдом, и над ним — розовеющее небо. Но эту идиллию нарушал звук. Не птичий крик, не вой ветра. Отрывистый, хриплый, полный абсолютного, животного ужаса звук. Как короткий, надрывный лай, сорвавшийся в визг.

Оба егеря мгновенно насторожились.

— Косуля, — первым определили Асмаловский. — И не просто кричит. Мечется.

Выскочили из машины. В сотне метров от берега, на зеркальной глади льда, металась тёмная фигура. Молодая косуля. Она скользила, разъезжались её тонкие, изящные ноги, животное падало, с трудом поднималось и снова бежало, и опять скользило, не в силах сдвинуться с места. Лёд под ней был гладким, как стекло, без единой шероховатости, без следа, за который можно было бы зацепиться копытцем. Косуля вышла на лёд, видимо, решив сократить путь, и попала в ледяную ловушку.

— Дура, — беззлобно буркнул Асмаловский, уже доставая из багажника бухту толстого верёвки и два спальных мешка. — Совсем обезножела. Сама не выберется. Пойдём, вытаскивать.

Мужчины двинулись по льду, раскинув руки для баланса. Косуля, завидев людей, запаниковала ещё сильнее, рванула в сторону и снова грохнулась на лёд. Егор подошёл первым. Глаза животного, огромные, тёмные, были полны немого ужаса. Он медленно, без резких движений, накинул на неё один спальник, стараясь прикрыть ей глаза и успокоить. Асмаловский, кряхтя, опустился рядом и ловко, несколькими движениями, связал ей ноги мягкой верёвкой, чтобы она не дёргалась и не нанесла травму себе или им.

— Берёшь за передние, я — за задние, — скомандовал старый егерь. — Тяжести в ней — пес наплакал, а на льду — любая ноша скользит.

Асмаловский и Егор подняли связанную косулю. Она была лёгкой, но неудобной, живой и трепещущей. Двигаться по льду, неся её, было делом архисложным. Мужчины потому шли медленно, скользя, спотыкаясь, но не останавливаясь. Тёплое, дрожащее тело животного между ними было словно самой важной ношей в их жизни.

— Эх, красавица, — сквозь зубы говорил Асмаловский, обращаясь то ли к косуле, то ли к судьбе. — Тебе бы по мягкому снежку скакать, а не по катку чёртову.

Когда егеря, наконец, добрались до берега и осторожно опустили косулю на землю, та замерла, всё ещё ослеплённая страхом. Асмаловский быстро развязал верёвки и отпрянул. Косуля вскочила, постояла секунду, ошеломлённая твердой почвой под ногами, а потом метнулась в ближайшие кусты и скрылась, лишь хруст веток выдал её бегство.

— Ну, хоть «спасибо» не сказала, — усмехнулся Егор, вытирая пот со лба. — А пошла, и ладно.

— Ей сейчас не до вежливостей, — отозвался Асмаловский, тяжело дыша. — Выживет — вот и спасибо.

Но на этом история не закончилась. Аномальная оттепель, а затем резкий заморозок создали на озере смертельные зеркальные площадки. За следующие три дня Асмаловский с Егором, патрулируя берег, вытащили со льда ещё четырёх косуль. Процедура повторялась: осторожное приближение, спальник на голову, связывание ног, нелёгкая транспортировка к берегу. Они действовали как отлаженный механизм, почти без слов, понимая друг друга с полуслова.

А первая косуля, та самая, оказалась особенной. Видимо, пережитый ужас и последующее спасение сломали в ней что-то. Они встретили её снова через день, уже на твёрдой земле, у опушки. И она не убежала. Косуля стояла и смотрела на них. Не с доверием ещё, но и без прежней дикой паники. Егор осторожно бросил ей срезанную веточку ивы с почками. Косуля, фыркнув, сделала шаг назад, но потом, когда люди не двинулись с места, осторожно подошла и взяла угощение.

— Гляди-ка, — тихо сказал Асмаловский. — Памятует. Умная тварь. Но такая уже в лес не пойдёт. Слишком людей запомнила. И запах, и голос. Для волка или браконьера — лёгкая добыча.

Егеря поймали её снова, на этот раз не связывая, а просто заманив в импровизированный загон из сетей. Косуля почти не сопротивлялась. В её больших глазах теперь читалась не паника, а странная, усталая покорность.

— Куда её? — спросил Егор.

— К Пустышке, — без раздумий ответил Асмаловский. — У него уже и олень с хромой ногой живёт, и коза-телепортант. Место для… особенных. Место, где учатся жить по-новому.

Так у Василия Пустышкина появилась новая питомица — косуля, которую назвали Зеркалькой, в память о том роковом льду. Она быстро освоилась. Сначала сторонилась даже оленя Кривули, но потом поняла, что здесь безопасно. Что люди, хоть и большие и странно пахнущие, не причинят зла. Что они приносят сено, яблоки и ветки. Косуля даже начала брать корм с руки у Кати Асмаловской, когда та приезжала в гости.

А на Большом Озере лёд, наконец, покрылся снегом, и больше никто не скользил по нему в панике. Но Асмаловский и Егор, проезжая мимо, всегда бросали взгляд на то место. Мужчины знали, что спасли не просто несколько животных. Популяция продлится весной, от этих самых конькобежец. Егеря спасли целый маленький островок жизни. А одна из них тихо ест сено на ферме у чудака-художника, став живым напоминанием о том, что иногда спасение — это не просто вытащить со льда. Это — дать новый дом. Дом, где тебя помнят и где твоя необычная судьба — не проклятие, а просто часть большой, пёстрой и милосердной семьи.