Кот

Кот упал с седьмого этажа.

Никто не понял, как это случилось – только скрежет когтей по оцинкованному подоконнику – и тишина. Хозяин, с перекошенным лицом подбежавший к окну, увидел кота уже копошащимся в траве далеко внизу.

Пока хозяин спускался в лифте, застыв в растянувшихся в бесконечность секундах, кот успел отползти под балкон, привалиться к стене, и орал от страха и непонимания происходящего. Когда хозяин завернул его, грязного и пахнущего мочой, в полотенце и, приговаривая: «маленький ты мой», понес домой, кот вцепился ему в плечо когтями изо всех сил, сердце его бешено колотилось.

Дома кота положили на пол прихожей, и он попытался убежать, спрятаться куда-нибудь, но сразу завалился на бок, потому что задние лапы его не слушались. Хозяева метались по квартире, кому-то звонили, а кот все это время лежал с округлившимися глазами и иногда пытался встать.

Потом хозяин посадил его в клетку и куда-то понес через темный двор. Кот, от невозможности сбежать и чувства чужого ему окружения, громко и жалобно мяучил, иногда срываясь на грозный рык.

В подвале, куда они пришли, пахло всем сразу и, ошалев от этой волны запахов, кот задышал, как дышат собаки, вывалив язык и широко открыв пасть.

Высокая худая женщина, накинув голубой халат, делала с котом разные непонятные вещи, тыкала в него колючими железками, цепляла какие-то пинцеты, и все время качала головой. Хозяин сидел рядом и, то придерживал его, то гладил, шепча успокаивающие слова. Потом кота понесли в другую комнату и, намазав ему чем-то холодным и липким спешно побритый живот, прижали какую-то трубку. В голосах послышалось облегчение, и кот тоже слегка расслабился.

Когда ему привязали к лапе жесткую пластмассовую штуковину и по ней стали капать крупные капли, кот задремал. Потом был обратный путь через тот же темный двор под бесконечно огромным небом с маленькими блестящими точками, ярко освещенный лифт и, наконец-то, привычный коврик в коридоре. Устав от множества впечатлений и тошноты, кот был рад, когда его оставили в покое и выключили свет. Если бы не духота, он уснул бы сразу, а так пришлось ползти к балкону, где дул едва заметный ветерок.

Утром все началось заново. Подвал, пахнущий тысячами запахов, капли стекающие по прозрачной трубке, боль в опухшей лапе, и тщетные попытки подняться. Еще были другие кошки, и собаки, на которых кот шипел и утробно рычал, а они сидели и безучастно смотрели по сторонам, хрипло дыша и роняя слюни.

Поездки в машине кот не любил и пытался сказать об этом, пока они ехали. Снова подвал, снова жесткий стол, хозяин, надевший громоздкий фартук и воротник, щелчки и жужжание, и внезапно нахлынувшее ощущение бесконечного отчаяния, когда хозяин взглянул на кусок полупрозрачной серой пленки.

На обратном пути, хозяйка пыталась по очереди утешать его и хозяина; кот чувствовал, как внутри него все взмывает и падает от чужих накатывающих эмоций. Это его растормошило настолько, что дома он с охотой съел несколько кусочков курицы и попил воды. Его погладили, рассказали какой он хороший, и отнесли к балкону, где он, цепляясь за ковер, заполз в угол и обессилено затих. Хозяева ушли, оставив дома младшего, но тот был занят в своей комнате и кот смог немного собраться с мыслями. Его не покидало чувство ужасающей неправильности происходящего с ним; тяжесть дыхания и в животе, как будто отсутствующие задние лапы не давали ему покоя и самое ужасное – он не мог шевельнуть хвостом.

Вечером, в подвале его опять переворачивали и тормошили, потом вставили какую-то штуковину сзади, чего он почти не почувствовал и завернули снизу в мягкий шуршащий мешок на липучках.

Дома, после того, как хозяин, как обычно, пошумев чем-то на балконе и поужинав, отправил младшего спать, кот хотел по привычке прийти к нему в комнату, но смог проползти только до середины коридора. Обессиленный, он лежал и смотрел вперед, когда его взяли на руки и отнесли на кровать, и чудовищное понимание, что теперь так будет всегда, раздавило кота.

Утром все снова повторилось – уколы, щипцы, кошки, собаки, вонючий подвал, шуршащий мешок на липучках, колодец двора с бесконечным небом, затянутым тучами, и слезы в глазах хозяина.

Кот заполз под кровать, он никого не хотел видеть, ощущение собственной беспомощности лишило его всех сил и, когда его попытались покормить, он только отвернулся.

День тянулся бесконечно долго, кот хотел бы задремать, но сон не шел к нему и все, на что он был способен – это лежать с открытыми глазами. Он даже не обиделся, когда рядом положили его любимую игрушку – конфету (какой из него теперь игрок) – и не обрадовался, когда хозяин сел рядом с ним на пол и стал гладить и почесывать ему шею и спинку. Он не мурлыкнул – его мурчатель остался где-то там, там же где остались сильные задние лапы и пушистый хвост трубой. Хозяин рассказывал ему о каких-то сказочных временах, которые скоро непременно наступят. Кот слушал, но не совсем верил.

Перед сном его снова пытались покормить, но не рыба, ни курица, его не прельстили. И даже специальный кошачий корм, который ему никогда раньше не покупали, он только лизнул. А когда его стали поить водой из шприца, кот собрал все силы и, встав на подгибающиеся от слабости передние лапы, прополз пару шагов, лег, уткнувшись носом в угол, и тогда его оставили в покое.

Ночью ему стало хуже, он то уносился куда-то, качаясь на невидимых волнах, то снова приходил в себя, лежащего под кроватью.

Наутро, хозяин, кусая губы, сказал младшему: «Кот наверно домой больше не придет», а хозяйка добавила: «Прощайся» и младший заплакал. Кот удивился и даже встревожился – как это он может не прийти домой? – а младший гладил его и плакал, размазывая слезы по щекам.

Подвал стал уже знакомым местом и кот привычно зашипел на собак, сидящих в ожидании приема, но те не отреагировали. Снова его трогали и щипали, и что-то говорили хозяину, тот вытащил платок и молча вытирал глаза, а потом кивнул. Сразу началась суматоха, высокая худая женщина взяла кота и понесла куда-то от хозяина, кот забеспокоился, встревожено озираясь, но хозяин замотал головой и сам взял кота на руки.

В маленькой комнатке, пропитанной одиночеством и отчаянием, кота положили на стол и укололи в заднюю лапу. Хозяин сел рядом на стул, погладил и велел не бояться, напомнив, что кот у него большой и сильный, и вообще, самый лучший на свете. Кот с благодарностью подумал что-то в ответ, но не понял, что, потому что его вдруг снова начало качать на невидимых волнах и навалилась слабость. А хозяин продолжал рассказывать, какой кот замечательный и как они его любят. Волны качали все сильнее, кот забеспокоился, что его сейчас стошнит и начал подниматься, чтобы бежать куда-нибудь в уголок, ведь его всегда ругали, когда он выташнивал комочки шерсти на ковер, но хозяин остановил его и сказал: «Лежи, лежи, здесь можно». Кот успокоился, тем более что и волны поутихли, и какое-то время они молчали. Потом кота стошнило, и хозяин вытер ему мордочку, потому что кот сам не мог уже ничего – его неудержимо клонило в сон, все кружилось вокруг и последнее, что он услышал, было: «Прости меня, кот». Но даже после того, как кот перестал слышать и видеть, он знал, что хозяин продолжает его гладить и плачет, пока чужие женщины втыкают в тонкую кошачью лапу иголку и вводят, вводят, вводят разные лекарства, прозрачные и молочно-белые. А потом и это его знание стало угасать, пока его маленькое кошачье сердечко замедляло стук, женщины вышли, оставив их вдвоем, и хозяин заплакал, уронив свою голову на его.

По коридору кто-то ходил, скулили собаки в очереди, а хозяин все сидел, опустив голову, и кошачья шерсть медленно мокла от слез. Наконец он встал, умылся и вышел, оглянувшись в дверях на кота, вытянувшегося на столе. И кот, последней своей частичкой, еще остававшейся в теле, услышал в его взгляде: «Прости, кот. Я тебя очень люблю». И кот перестал быть.

Маленькая кошачья душа распахнулась на всю вселенную, время для нее остановилось. У него больше ничего не болело, потому что нечему было болеть, и кот почти обрел покой.

Он не видел, как плакал младший, когда хозяин вернулся домой один, как блестели слезы в глазах хозяйки, как в доме не осталось его игрушек и лотка с песком, и не слышал слов «Это всего лишь кот» которыми пытались утешить хозяев. Он просто ощущал притяжение горя, которое то ослабевало, то вспыхивало с новой силой.

Он пробовал присниться хозяину, чтобы рассказать, что с ним все в порядке, но не смог найти его сны. Иногда в его не-бытие, похожее на сладкую послеобеденную дрему, врывались слова: «Кот! Ко-о-от!» – как будто хозяин зовет его, и кот хотел встрепенуться и навострить уши, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, но потом это ощущение проходило, и все опять замирало.

Кот не знал, как долго его не было. Однажды, на него, застывшего в янтаре «нигде и никогда», налетел ветер и потащил-понес куда-то, сворачивая всеобъемлющую бесконечность снова в маленького него, каким он был раньше.

Открыв глаза, кот увидел знакомый коврик и оторванный угол обоев, и вспомнил, как вчера получил от хозяина за это нагоняй. Мысли его путались, он знал, что никакого «вчера» быть не могло, но обои немым укором свисали бумажными лохмотьями, и все было так сложно, что объяснить не хватило бы слов даже у хозяина, не то что у него. Еще немного, и не миновать ему раздвоения личности, но тут в тамбуре загремели ключи, отпирая дверь, и кот вскочил и побежал, потягиваясь и задрав трубой хвост, в прихожую, навстречу входящим хозяевам, несущим кучу вкусно пахнущих пакетов, и требовательно замяукал, чтобы его взяли на руки и немедленно погладили. Последним зашел хозяин с какой-то большой белой сетчатой рамкой в руках, кот остановился перед ним и громко сказал: «Мауррр!», что, конечно же, на кошачьем языке означало: «Ну где вас так долго носило!» Хозяин уронил рамку на пол, подхватил кота на руки, подсадив его себе на плечо, и кот полез, цепляясь всеми лапами, все выше и выше, и замурчал, прикусив кончик языка.

«Папа, почему ты плачешь?» – спросил младший, а хозяин, смеясь сквозь слезы, ответил: «Да, кот больно царапается», снял кота с плеча и, заглянув ему в глаза, так, что кот все вспомнил и понял, сказал тихо-тихо, только для них двоих: «Здравствуй, кот. Наконец-то ты вернулся».