Кота и Букашечки тайные терзания

Описание:

В день, когда друзья Адриана закатывают шумную энергорасточительную вечеринку, капсула, где Габриель хранил тело своей жены, теряет питание из-за шалостей подростков («Незваный Гость», 3 сезон). Страх и ужас вынуждают Габриеля на решительные действия, но, к его удивлению, Эмили открывает глаза. Вместе с её пробуждением отпадает необходимость в Бражнике

Примечание:

Написано по заявке Габриель/Эмили с описанной в описании завязкой.

Габриель уже не помнил, когда в последний раз испытывал столь сильный страх. Миллионы иголок воткнулись в будто бы остановившееся сердце, но на самом деле оно продолжало биться, истекая кровью, вновь и вновь насаживаясь на заострённый металл. Леденящий и обжигающий одновременно. Паника нарастала. Необходимо было действовать быстро, пока телу любимой Эмили не был нанесён непоправимый вред. Система подачи кислорода отключилась, теперь воздух через систему вентиляции поступал снаружи капсулы, но в очень малом количестве. Сильнее Габриель переживал за температуру. Мгновение, не успевшая сформироваться мысль — квами были пущены в дело. Трансформация едва успела закончиться, как он разбил стекло застрявшего лифта и спрыгнул вниз, приземляясь на одно колено перед женой. Поднял голову и… замер. Ресницы Эмили дрогнули, слабые руки потянулись ко рту, рефлекторно прикрывая зевок. Женщина попыталась потянуться, но помешало стекло. Тогда только Габриель осознал, что увиденное им реальность. Поспешно убрав трансформацию, он открыл капсулу, подавая руку Эмили. Ничего не понимая, она протянула свою. Попыталась встать, но после долгого сна тело никак не желало слушаться, потому Габриель ловко подхватил её за талию, неверяще и любяще глядя. Возвышенно, словно на богиню. Для него она и была богиней. Самым ценным человеком, ради которого он готов был принести в жертву целый мир.

Вопрос отключенного электричества оставался открытым. Пришлось вновь трансформироваться, чтобы с Эмили на руках через шахту лифта попасть к выходу. Было тяжело, но для влюблённого Бражника не было ничего невозможного.

Заслышав шум вечеринки, Габриель не испытал злости: всё было неважно, пока Эмили держала его за руку.

— Что происходит, Габриель?

— Ничего плохого, — успокаивающе произнёс он, проводя нежно рукой по прекрасному лицу. Габриель вновь был самим собой без маски Бражника. — Всё самое страшное уже позади, — обнял он ещё ласковее, наслаждаясь её теплом и запахом. Как долго он мечтал об этом!

Нууру с опаской поглядывала на хозяина, больше не зная, чего от него ожидать: его желание сбылось, так что же теперь было уготовано ей?

Первым делом Габриель привёл любимую в спальню, чтобы она могла спокойно отдохнуть. Спокойно, как только он избавится от шума. Потому далее он навестил сына. У Адриана душа в пятки ушла, как и у его друзей, стоило услышать строгий голос и не менее строгий образ.

— Адриан, — словно гипнотизировал взглядом, не позволяя отвернуться или опустить голову, — следуй за мной.

Уводя сына, напоследок Габриель глянул на неприглашённую компанию, безмолвно приказывая убраться во всех смыслах. Но сына он забрал вовсе не для того, чтобы отчитать. Он привёл его в сказку.

— Мама… — выдохнул Адриан, замирая на месте.

Вдруг вокруг всё стало пустым. Мысли тоже исчезли. Перед ним была только мягко улыбающаяся мама и ничего кроме. Собственное сердцебиение оглушало. Адриан столько всего видел, сражаясь с Бражником, что не мог слепо поверить в реальность увиденного. Готов был к тому, что иллюзия вот-вот разобьётся, как стекло. Готов был разрыдаться от боли и неверия.

— Мама…

Адриан сделал слабый шаг, едва не потеряв равновесие: голова кружилась, глаза затуманивали подступившие слёзы. Эмили протянула к нему руку, ласково называя его имя. Этого хватило, чтобы придать ему сил на один рывок. Рывок в объятия и горькие слёзы. Мать поглаживала сына по голове, успокаивая.

— Теперь всё будет хорошо, — заговорил Габриель, глядя на волшебную картину. — Теперь, когда мы вновь вместе.

* * *

С утра в зелёном дворе среди цветов Габриель стол поставил. Самостоятельно накрыл. По-особенному, проявляя свои дизайнерские навыки, полностью полагаясь на сердце, лишь мелочи корректируя разумом для создания идеальной красоты. Спустя неделю реабилитации Эмили была готова вернуться к нормальной жизни: деньги и забота Габриеля сделали очень многое. Он был счастлив.

Рука сама потянулась к галстуку. Чтобы снять отныне ненужный талисман. С ностальгией посмотрел на него. В кармане лежал отремонтированный талисман павлина: Габриель хотел наверняка, чтобы больше никто и никогда не страдал как он и его семья, потому время, которое не мог провести с восстанавливающей силы женой, он тратил на исправление ошибки. Как раз в момент разглядывания талисмана его и заметил Адриан. Он не был уверен в том, что увидел, но нехорошие подозрения закрались, и их было не так просто отогнать.

— Что это? — поинтересовался он с опаской. — Я никогда не видел этого у тебя. Ты придумал новый аксессуар? — теплилась слабая надежда.

— Это дар и одновременно проклятие, — спокойно произнёс Габриель, доставая второй амулет из кармана. — И пора вернуть их законному владельцу. Правда, боюсь, если я напрямую попытаюсь отдать их Леди Баг, возникнет слишком много вопросов, — крепко сжал он руку в кулак.

Мир перевернулся. В виду профессии Адриан умел не поддаваться эмоциям. Позволил себе слабость только в объятиях матери за закрытыми дверьми. В этот раз он позволить слабину не мог. Всё ещё с тёмной пустотой в душе, он протянул руку. Эта пустота заглушала даже страх. Прозвучало максимально строго:

— Я передам их вместо тебя. Мне будет проще придумать историю. К тому же Леди Баг неоднократно спасала меня, чтобы усомниться в моей личности.

— И то верно, — немного подумав, согласился Габриель. — Бражника больше нет. Париж может спать спокойно.

— Можно вопрос? Почему ты решил отказаться от талисманов?

— Потому что то, ради чего они были мне нужны, свершилось без того, — посмотрел он с любовью на вышедшую Эмили. Затем с добрейшей улыбкой украдкой глянул на сына. — Если ещё задержишься, опоздаешь в школу.

— Подожди немного!

Эмили поспешила к сыну, бросив кроткую улыбку в сторону мужа, проходя быстрым шагом мимо. Только чтобы поцеловать в светлую макушку и со всеми чувствами обнять. Хорошего дня пожелать. Она не слышала их диалога с Габриелем, но почувствовала грусть в настроении сына, потому не смогла отпустить его просто так.

— Улыбнись: у тебя сегодня будет замечательный день. Ты ведь мне веришь? — заговорщически подмигнула она, вызвав у сына улыбку.

Сомнения не отпустили Адриана, но на время мысли ослабили свою пытку. Хватило на половину пути до школы, а родители его проводили волшебное время.

Габриель вышел в люди. Прошёлся по улочкам под руку с Эмили, улыбаясь прохожим, гордясь своей женой. Остановился у лавки Андре, позволив ему на своё усмотрение создать уникальное мороженое для влюблённых. И ко вкусу было не придраться. Эмили сияла, прекрасная как никогда. Больше всего на свете Габриель боялся проснуться…

— Дорогой, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Эмили, когда внезапно её муж остановился, тяжело дыша.

Необоснованная паника резко схватила за сердце. Только объятия любимой и заминка покоя помогли отогнать чёрную тучу мыслей.

— Я вспомнил мир без тебя. Я больше никогда не хочу жить в таком мире.

Эмили ничего не сказала, заботливо поглаживая мужа по спине. Она реальнее смотрела на вещи, хоть и была влюблена не меньше. Дожить до старости и умереть в один день — сказки. Ни за что не желала она, чтобы любимый губил свою жизнь после её смерти. Когда-нибудь поднять этот разговор она планировала в будущем. На всякий случай, чтобы разбить туманящие разум очки. Чтобы любовь была трезвой. Чтобы не произошло больше того, о чём поведала Зууру, когда Эмили довелось остаться с талисманом один на один. Ненадолго. И ей совсем не понравилось то, что она услышала. В её руках было исправить всё то, что её муж учинил. Особенно залатать раны на сердце сына, снять с него вуаль одиночества. Ей предстояло много работы. Начать стоило с возвращения мужа к реальной жизни.

— Тот мир в прошлом, — заговорила она, когда паника отступила. — Почему бы тебе не подумать о настоящем и будущем? Не пора ли тебе создать новый шедевр? — улыбнулась она, подстрекая.

— Ты как всегда права. Как я могу сидеть без дела, когда моя Муза вернулась? Последнее время я работал только над образом для Адриана, но моя настоящая модель — ты.

— Тогда впредь носи с собой планшет, — напомнила Эмили о забытой дома «игрушке». — У меня появилось несколько идей. Идём домой: хочу скорее ими поделиться. И, — приблизилась она вплотную, томно шепча на ухо, — кое-чем ещё.

Одного дыхания было достаточно, чтобы почувствовать её страсть, которой она хотела поделиться в первую очередь.

— Как думаешь, Адриан готов стать старшим братом?

— Он будет лучшим старшим братом на свете.

* * *

Подавленность Адриана не ушла от внимания Маринетт. Он рассматривал две безделушки в своей руке. Совершенно не замечая всё вокруг. Даже когда Маринетт подошла к нему вполне вплотную. Аксессуары вызывали определённый интерес, но не они были тогда важны, а чувства. Чувства Адриана и её.

— Что-то случилось, Адриан? — только произнеся его имя своим звонким голосом, полным оптимизма и заботы, удалось вернуть внимание юноши.

— Маринетт?! Давно ты здесь?

Ему плохо удалось скрыть испуг. В спешке Адриан убрал талисманы в карман брюк, успокаивая себя неприметным дыхательным упражнением. Важным на тот момент было не смотреть в глаза.

— Значит, всё же случилось, — поникла Маринетт.

Она знала о матери Адриана, о том, что она вышла из комы. Последнюю неделю Адриан действительно был светлее и счастливее. Возвышеннее. Сложно было представить, что могло омрачить его настроение столь скоро. Разве что…

— Я узнал кое-что о своём отце, — признался Адриан. — Не могу сказать, что всё плохо, но я до сих пор не знаю, как принять это. Я не знаю, что делать.

— Ты можешь мне рассказать, — попыталась улыбнуться Маринетт. Вышло печально из-за сопереживания.

— Прости, — столь же грустной улыбкой одарил он подругу. — Но именно эту новость я не могу ни с кем разделить.

«Ни с кем, кроме неё».

После школы в назначенное время в обычном месте на одной из крыш Парижа в образе Кота Нуара он встретился Леди Баг. Своей Музой и Богиней. И этой встречи он искренне боялся. Сел рядом, «поджав хвост». Маринетт уловила те же переживания, что и в случае с Адрианом.

«Нет, не может быть. Мне просто показалось», — убеждала она себя.

— Моя Леди, — с трудом начал он, — наша битва окончена.

— Что ты имеешь в виду? — закрался страх и в Маринетт. Кот Нуар выглядел совершенно обычным, на акуму не подумаешь. Но его состояние… Что если акума не менял внешность?

Адриан взял руку Маринетт, вложил в неё два талисмана и закрыл.

— Бражника больше нет.

— Ты нашёл его?

Самые разные мысли посещали Маринетт. Она хорошо знала напарника, чтобы прогнать самую ужасающую из них: Кот Нуар убил человека, пусть то и был суперзлодей. Но в тот же миг, глядя на совершенно другого Кота, серьёзного и подавленного, она поняла, что совершенно ничего о нём не знает.

— Да.

— Он…

— Он отказался от талисманов добровольно.

— И ты его просто отпустил?

— Да.

Маринетт тайно выдохнула. Однако не всё было гладко.

— После всего, что он натворил, будет правильно предать его суду…

— Пожалуйста, не в этот раз! — воскликнул Адриан, пугая внезапностью подругу. — Я не могу. Не могу этого сделать, — опустил он обессиленно голову.

— Почему? — Маринетт чувствовала боль друга как свою, настолько сильны были его мучения.

— Бражник — мой отец, — признался он, уверенный, что тайна личности супергероя сохранит и честь отца.

В висках застучало. Кусочки паззла стали собираться воедино. Отец — сознание всё отрицало. Душевное состояние — дышать стало тяжело. Бесполезные безделушки, которым Маринетт утром не придала значения… Раскрыв ладонь, она, наконец, посмотрела на них. Утром она видела их мельком, однако сомнений не было. Больше не было.

— Адриан… — Зелёные кота расширились в удивлении. Затем он смиренно улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — Нет, не может быть, — прикрыла рот рукой Маринетт, с трудом произнося слова.

Скрепя сердце, Адриан принял свой облик, раскрывая все карты. Загнанный в угол кот. Он не смел даже подумать о том, чтобы поцарапать свою леди. Маринетт окончательно переволновалась, глядя на того, кому всецело принадлежало её сердце. Мысли окончательно сплелись в тугой комок в голове. Она не знала, радоваться ей или плакать, а может, всё вместе и стоя на голове — сводило с ума. Адриан стоял так близко, держал её за руку. В то же время его отец был Бражником. К тому же Кот Нуар и Адриан были такими разными. Кто из них был настоящим? Кого из них она не знала? Того, кто стоял перед ней? Дурманящего юношу, от которого кружилась голова и разбегались мысли, даже туго переплетённые между собой? Маринетт чувствовала, словно её окатили ведром холодной воды, но при этом от неё пахло так сладко.

— Это просто водопадно…

— Что? — не понял Адриан. Маринетт тоже не сразу поняла, что сморозила.

— Мармеладно! — поспешила исправиться девушка, активно махая перед собой руками, словно нужное слово вырывалось у неё из рук. — То есть, я хотела сказать, невероятно!

Тут сомнения закрались в голову Адриана. Нелепое поведение словно отогнало скапливающуюся над их сердцами тьму. Стало чуточку легче. Было ещё столько нерешённых и незаданных вопросов, но в тот момент он верил, что они смогут решить их все.

— Маринетт? — почти без сомнений спросил он.

— Что? — опешила девушка. — Как?! О нет, — схватилась она за голову, — тайна наших личностей! Мы не должны их знать!

Второй раз за день Адриан улыбнулся. Дабы успокоить девушку, осмелился её обнять. Свою леди.

— Маринетт, — успокаивающе заговорил он, — больше некому создавать акум. Быть может, супергероям тоже пора на покой?

Объятия любимого человека удивительным образом будоражили и успокаивали, не давали чувствам бесконтрольно изливаться наружу. Соблазн обнять в ответ не было необходимости подавлять. Как и слёзы. Так долго Маринетт ждала этого момента — честно признаться Адриану во всём, стать к нему ближе. Слов не нужно было. Только умение чувствовать друг друга, понимать.

— Как же я был слеп, — почти томно произнёс он на ухо Маринетт: сказывалась кровь матери. — Ты всегда была рядом. Всегда.

Образ Леди Баг растворился — осталась только Маринетт. Плагг и Тикки парили рядом, безрадостно наблюдая за парой. Нет, они были счастливы за них. Скорое расставание со ставшими близкими друзьями вызывало боль. Квами и их хозяева переглянулись. Настало время прощаться…

* * *

Месяц обычной жизни прошёл незаметно: не нужно было суперзлодеев и тотального хаоса, чтобы насыщенность жизни лилась через край. Отношения Адриана и Маринетт развивались, всё чаще до Габриеля и Эмили доходили слухи о самой прекраснейшей любви, о которой друзья ребят слагали легенды. Алья даже отдельный блог завела, смирившись с ушедшей на покой Леди Баг, окончательно смущая пару. Габриель даже слегка приревновал, ведь его любовь ни с чем не могла сравниться. И эта колкость в его взгляде заинтриговала Эмили.

— Почему бы тебе не пригласить свою девушку на ужин? — однажды за семейным обедом предложила она Адриану.

— Почему бы нет? — подхватил Габриель, поучая сына. — Знакомство с родителями — ответственный шаг. Вот и проверим, насколько прочна ваша связь.

— Прочнее некуда, ты не поверишь, — нечаянно соизволил себе дерзость Адриан, вспоминая боевое прошлое.

Теперь, когда отец не держал его в ежовых рукавицах, в нём иногда просыпался Кот. Именно запрятанная глубоко в душе личность позволяла смело смотреть в глаза отцу, зная, кем он был и сколько принёс бедствий. Смириться с прошлым и без страха следовать в зовущее будущее.

— Маринетт может быть порой неуклюжей, — продолжил он в своём обычном духе, — но в находчивости и отважности ей равной нет.

За работой, оставшись наедине, когда Габриель изучал каждый участок её тела, вдохновляясь для создания новых образов очередной ангельской коллекции, воспевающей его богиню, Эмили спросила:

— Зачем ты дразнишь сына?

— Затем, что он дразнит меня. Он должен лучше всех знать, кто в крепости отношений несравним.

Эмили изящно посмеялась, прикрывая рот рукой, скрывая улыбку, но не озорной взгляд. Работа была прервана самым неподобающим образом. Лёгкие изучающие прикосновения превратились в настойчивые и страстные. Эмили поддавалась, позволяя целовать её в самых нежных местах, полностью отдавая власть над своим телом мужу. Она принадлежала ему. Она выбрала его. Потому он был её. Был тем, с кем вместе они создали сокровище — замечательного сына. И будь он трижды злодеем, уничтожившим мир, она бы от него не отказалась, продолжая бороться за его душу, находясь рядом и внемля разуму. Она вынудила Габриеля рассказать всё. Раскаяться и признать вину, а затем искупить щедрыми пожертвованиями и благотворительными мероприятиями. Прерванная подготовка к созданию материала для показа как раз была одним из способов искупления грехов.

Эскизы разлетелись по полу, нечаянно задетые Эмили, ищущей опору. На несколько из них Габриель наступил, безнадёжно испортив, благо они были давно оцифрованы. Стол был плохо закреплён, потому резким сильным движением был придвинут ближе к стене. И снова, пока полностью не упёрся в стену.

Габриель был виноват. Принять эту истину смог только благодаря Эмили. С её помощью собирался очистить душу. Она же напомнила ему, что, независимо от того, кто остался и кого потеряли, всем нужна любовь, особенно детям. Эмили взяла с него клятву, что в худшем из исходов его жизни, он в первую очередь позаботится о живых. Особенно о сыне, окружив его любовью и заботой. Только тогда она решится подарить ему ещё детей. Тогда у неё не будет сомнений. Достаточно было одного слова: Эмили верила в мужа. В его любовь к ней. Ведь ни за что он не посмеет предать её доверие. Оступившись вновь, зная все её мысли и убеждения, он навеки разрушит сокровенные чувства, потому клятву сохранит, чего бы ему это не стоило. Как она могла не верить в того, кто смотрел на неё такими глазами?

* * *

Долгое время Маринетт избегала мысли о встрече с отцом Адриана. Ей потребовалось время, смириться с его тайной личностью. Простить и оставить безнаказанным. Но зная ту тайну, она больше не могла относиться к нему просто как к Габриелю Агресту, строгому родителю. Он пугал её. За его улыбкой во всех интервью искала подвох, в каждом слове — злой умысел. Адриан раз за разом развеивал её сомнения. Маринетт же, узнавая новые, но давно знакомые стороны любимого, влюблялась в него ещё сильнее. Оказалось не таким страшным смешение личностей Кота и Адриана. Получив свободу с возвращением матери, Адриан стал более открытым, позволяя скованному цепями воспитания отца озорству вырваться наружу. И всё было прекрасно и радужно, пока Адриан не передал приглашение на семейный ужин. Она не представляла, как будет смотреть в глаза некогда злейшему врагу. Адриану вновь пришлось взять на себя роль психолога, подготавливая её к встрече, которая состоялась совсем скоро.

Эмили доставляло искреннее удовольствие наблюдать за милой девушкой сына, волнующейся и творящей глупости. Как Андриан говорил, она была обаятельно неуклюжей, в то же время бойкой и доброй. Очень предусмотрительно Адриан забрал из её рук гостинец, прихваченный из семейной пекарни, не то содержимое коробки оказалось бы разбросанным по полу, словно конфетти. Не смогла сдержать она лёгкого смеха, когда язык подвёл барышню. Глядя почти на Габриеля, начала она путаться в словах:

— Какой замечательный мотылёк! — сказала она, затем чуть ли не в ужасе уставилась на Габриеля, цепенея. Адриан тоже напрягся. Попытка всё исправить чуть улучшила положение, не внеся ясность: — Козырёк!

— А, ты про шляпку с бабочками, — выдохнул Адриан, замечая за спиной отца шляпу новой модели. Достал её, чтобы Маринетт могла примерить. — Тебе идёт, — улыбнулся он. — Ты делаешь её ещё прекраснее.

— На Эмили она смотрится гораздо лучше, — опроверг Габриель. — Ведь она делалась специально для неё.

Эмили протянула руку, без слов прося примерить шляпку. На ней она и правда смотрелась по-особенному. Белая шляпка с белыми бабочками отлично подчёркивала прекрасные черты лица женщины, идеально сочетаясь с белым платьем и светлыми волосами.

— Восхитительно!

Красноречиво и со знанием дела Маринетт описала в деталях образ, который так стремился предать Габриель, вызывая уважение.

— Если подумать, вы ведь та девушка, что выиграла дизайнерский конкурс?

— Да, она создала ту шляпу с перьями, — поддержал Адриан.

— На которую у тебя аллергия, — не мог не отметить Габриель, отчего Маринетт стыдливо зарделась.

— Прошу прощения, у меня совсем вылетело из головы! Образ пришёл так внезапно, что, вдохновившись им, я позабыла обо всём!

— Вы всё правильно сделали, мисс Дюпен-Чен, — неожиданно для всех похвалил её Габриель. — Вдохновение необходимо ловить за хвост, а внезапные образы несут в себе особенную ценность.

— Дюпен-Чен — слишком официально, — смутилась девушка. — Маринетт будет достаточно.

— И всё же я предпочёл бы остановиться на официальном варианте, чтобы нечаянно не оговориться, обсуждая новые проекты вблизи с остальными сотрудниками, как с одной из подающих надежды.

— Сотрудниц?

Маринетт показалось, что она ослышалась или неверно поняла. Что угодно. Любой дизайнер мечтал попасть под крыло известного Агреста. Как и Маринетт когда-то. Теперь же она даже радость испытывала переменчивую, тут же за неё себя коря. Но в то же время успокаивая словами Адриана, что Бражника больше не существует, а его отец не тот, что был раньше.

— Я предлагаю вам работу. Свои способности вы уже проявили, а о таланте я наслышан от Адриана. Насколько бы он ни был влюблён, оценку он всегда даёт трезвую.

— Отец… — настало время смущаться Адриану.

— Можете также рассчитывать на грант при поступлении в высшую школу искусств. Что скажете?

Маринетт заволновалась, едва вновь не подвергаясь панике, но Адриан неприметно взял её за руку, украдкой кивнул, одобряюще улыбаясь. Улыбнулась она ему в ответ.

— Это честь для меня. Я вас не подведу.

— А что насчёт тебя, Адриан? — обратился Габриель к сыну. Раньше он никогда не спрашивал его мнения, полностью поглощённый своими планами. — Чего хочешь ты?Ты стал моделью под напором моего эгоизма, но нравится ли тебе эта деятельность?

— Я?.. — попытался он ответить, но на ум ничего не пришло, огорчая. Всю жизнь он занимался тем, что ему говорили, усердно трудился по воле отца. Он не был готов к внезапной свободе. — Я не знаю, — опустил он голову.

— Тогда давай найдём вместе! — с энтузиазмом предложила Маринетт. — У нас ещё полно времени до окончания школы, так перепробуем всё, чтобы тебе сложно выбрать было из всего, что тебе понравится!

Габриель рассмеялся, одобряя затею. На его сердце было легко, не было причин держать сына в клетке, в которую он когда-то его поместил из-за собственной отцовской некомпетентности. С Эмили поблизости он мог принять любое решение Андриана, насколько бы безумным оно ни было, потому дал полную свободу выбора собственного будущего.

— Ах, да, — вспомнил Адриан, доставая небольшую подарочную коробочку. — Ты первый и единственный официально приглашённый гость. Я рад, что ты пришла.

— О, Адриан, — завороженно смотрела она на красивую упаковку, — я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Я даже не подумала принести тебе что-то в подарок.

— Ты уже принесла себя. С гостинцем, — намекнул он на угощения. — Но если действительно хочешь меня отблагодарить, можешь почесать меня за ушком, — задорно подмигнул, окончательно вгоняя девушку в краску.

— Дурак, — попыталась она скрыть краснеющую щёку ладошкой.

Не только на Маринетт произвели впечатление его слова. Маринетт была не единственной, кто умела складывать сложные жизненные паззлы. Только сейчас Габриель заметил отсутствие серёжек, которые посчитал безвкусными при первой встрече с Маринетт, когда она одержала победу в конкурсе: они не соответствовали её таланту и образу. Кольцо Адриана тоже пропало, а расслабленность сына нередко проявлялась в «кошачьих» повадках. То, что он когда-то отчаянно искал, всегда было у него под носом, но он был слишком одержим, чтобы увидеть очевидное, отвергал тех, отдалял то, что должен был приближать.

«Эмили права, мне стоило больше внимания уделять другим», — ухмыльнулся Габриель. Хотя с тёмным прошлым было покончено, он всё равно посчитал своей маленькой победой обнаружение личностей своих бывших противников. Без злобы, без обиды, без сожалений. Своего рода точка в особой игре.

Эмили тоже всё поняла, обладая поразительными навыками наблюдения. Про сына она знала уже давно, первой отметив его привычки, а также пересматривая видео с победами местных супергероев. Она искренне гордилась сыном, что он не дал отцу наделать дел и совершить непоправимых ошибок, — достойное наследие. После ужина она придумала предлог увести Адриана, нарочно оставляя мужа наедине с Маринетт.

Неловкая, гнетущая тишина повисла в комнате. Габриель рассматривал семейный портрет, не решаясь начать разговор, а Маринетт вовсе сидела как на иголках.

— Я должен поблагодарить вас, — наконец, заговорил он. — За то, что защищали моего сына. Были рядом с ним всё это время и поддерживали в трудные минуты, чего не делал я. Самое главное, — осмелился он повернуться к Маринетт и посмотреть в глаза, — что защитили меня от самого себя. Примите мои искренние извинения и благодарность, — покорно поклонился он, отпуская прошлое, сбрасывая со своей души ещё один камень, — Леди Баг, — всё же не удержался.

По спине Маринетт побежали мурашки, что не помешало ей принять извинения, поверить в искренность слов. Все карты были раскрыты — не осталось тайн, провоцирующих страх, только серьёзные разговоры.

— Я больше не Леди Баг, — с уверенностью в голосе произнесла она. — Как вы не Бражник. Не могу пока сказать, как на самом деле отношусь к вам сейчас. Одно знаю точно: если бы не Адриан, вероятно, я бы никогда вас не простила.

— Ваше полное право не прощать меня даже сейчас. Я рад, что нам удалось вот так поговорить. И будьте уверены, если кто-либо когда-либо поддастся безумию, как я, и вам понадобится помощь, я окажу любое содействие. Считайте это платой за все мои грехи — в долгу не останусь.

Вечер благополучно закончился, Маринетт вернулась домой в сопровождении Адриана. Телохранитель ехал неподалёку, чтобы после забрать молодого хозяина домой. Волшебное время для родителей, когда в доме отсутствовали дети, началось.

Пусть основной вечер закончился, для Габриеля и Эмили он только начался. Пара закружилась в танце, предаваясь романтике. Без слов они читали движения друг друга, взглядами и улыбками давали понять, чего хотели и как.

— Вы смогли поговорить? — не стала скрывать своего поступка и знаний Эмили: для Габриеля она всегда была открыта. Тайны никогда не приносили ничего хорошего.

— Да. И, как всегда, ты оказалась права: мне стало легче, когда я извинился. Ты делаешь меня лучше, — любяще поцеловал он Эмили в висок, не прерывая танца.

Одна мелодия закончилась, началась другая, медленная и плавная. Сближающая. Нежная прелюдия оборвалась с последней нотой, вместе с новой песней переходя к активным действиям. Музыка приходилась в такт страстным движениям. Мелодия за мелодией разнообразила сплетение влюблённых тел.

* * *

Новость о том, что в семье Адриана ожидалось пополнение, облетела всех в школе, а всё потому, что кое-кто не умел держать язык за зубами. Так уж вышло, что именно Нино первым узнал весть. От него через Алью уже узнала Маринетт. Не став звонить, Маринетт самым быстрым своим бегом направилась к дому Агрестов: такая тема требовала разговора с глазу на глаз.

Запыхавшись, она успела как раз вовремя застать Адриана, до того как он сел в автомобиль, направляясь на тренировку.

— Маринетт? Что-то случилось? Ты в порядке? — отошёл он от дверцы, пытаясь подать руку помощи девушке, едва живой от недостатка кислорода из-за долгого бега. Маринетт только отмахнулась.

— Нет. Неважно. Почему ты сказал Нино, а не мне?

— Ох, это, — почесал он затылок. — Потому что узнал только вчера, как раз когда Нино был у меня. Я не хотел сообщать по телефону. Думал, вместе порадуемся сегодня на свидании.

— Свидании?! Об этом ты тоже ничего не говорил!

— Хотел сначала закончить с делами, чтобы ничего не отвлекало меня от моей леди, — легонько чмокнул он в солоноватую от пота щёку. — Мне так нравится, когда ты лучишься энергией. Откуда только у тебя её столько?

От претензий не осталось и следа: все слизаны были наглым Котом. Всего пара фраз — и Маринетт приходила в замешательство и восторг. Адриан раз за разом заставлял трепетать её сердце.

— Поможешь мне вечером подыскать подарок для мамы? Или сделаем это завтра, а сегодня просто прогуляемся по самым красивым местам Парижа?

— Конечно подарок! Я не могу дождаться, когда увижусь с твоей мамой! Это так волнующе!

Маринетт резко замолчала. Адриан стоял спиной, потому не видел, как вышел отец. Как затевалась ссора. Краем уха услышал он знакомый голос, полный возмущения.

— О нет, только не это. Ругаться в такой момент, — расстроилась Маринетт.

Она была уверена, что отношения между Габриелем и Эмили были выше всяких ссор. Они всегда выглядели такими нереальными и возвышенными. Видеть что-то столь негативно-бытовое было печально. Особенно теперь, когда она знала о беременности.

— А, это? — обратил внимание. — Они часто так.

— Что?! — ещё сильнее поразилась Маринетт. — Твои родители часто ругаются? Никогда бы не сказала…

— Родители? Нет-нет, — рассмеялся Ардиан. — Это мамина сестра-близнец. Немудрено, что ты перепутала. Не попадались только мы отцом, как бы тётя Амели не старалась. Она нередко пыталась воспользоваться случаем ради собственной выгоды, представляясь мамой, но отец знает о маме настолько редкие детали, что даже собственная сестра о них не в курсе и подделать не в состоянии. Он просто чувствует её. Как я чувствую её. Он слишком любит её для этого. Феликс, к слову, тоже часто проворачивал подобный трюк, — задумался Адриан, — но его отец ни разу не распознал.

— Как-то грустно, — вместе с Адрианом задумалась Маринетт об отцовских чувствах.

— Да нет, ничего необычного, — ничуть не расстроился Адриан. Эмили в жизни Габриеля появилась раньше и первой заполнила всё его сердце, оставив лишь малую часть детям.

— Интересно, а я смогла бы отличить тебя от Феликса, если бы он попытался меня обмануть? — попыталась представить ситуацию Маринетт, не подозревая что уже сталкивалась с ней.

— Конечно, — не задумываясь ответил Адриан. — Даже не сомневайся!

Маринетт улыбнулась. Впереди им предстояло пройти длинный путь. Светлый: большинство терний они преодолели в прошлом. Несущественные мелочи жизни не могли омрачить его, пока они держались бок о бок. День за днём проходил в предвкушении шумного, но счастливого будущего. Учёба порой трепала нервы, но время зайти в гости к Эмили и побаловать её свежей выпечкой Маринетт всегда находила. Незаметно для самой себя она стала членом семьи Агрест, ещё не связав узы браком. Её всегда тепло принимали в доме, даже скупой на эмоции Габриель.

Когда на свет появилась малышка, когда Габриель с трепетом взял её на руки, когда смотрел на неё с любовью и нежностью, Адриан не испытывал ревности. Он понимал чувства отца, знал все потаённые уголки его сердца, грубого и неотёсанного в отношении всех, кроме Эмили. Адриан сам не знал, сможет ли любить кого-то также сильно, как Маринетт, даже будь это его собственный ребёнок. Определённо, он будет относиться к нему с любовью, но уже не с той.

Всё встало на свои места, стоило Адриану взять на руки сестрёнку. Его сердце было больше, чем у отца: в нём было место для сильной любви к другим людям. Он не заметил, как по щекам потекли слёзы, скатываясь на беспомощного младенца. Чудо, которое он не ждал когда-либо увидеть, потеряв однажды мать. Прижав осторожно девочку к сердцу, стал укачивать.

— Я же говорила, что он станет самым лучшим старшим братом на свете, — улыбнулась Эмили, ещё слабая после родов. Её уже перевезли в палату, но ей требовалось время для восстановления сил.

Маринетт стояла рядом с Адрианом, тихонько плача от радости. Эта девочка и в её сердце занимала не последнее место. Уже даже неважно было, как они с Адрианом назовут хомячка, имя которого она так и не успела обсудить, однажды заведя разговор о планах, с которыми Адриан с улыбкой согласился, дополняя своими. Она хотела ребёнка. Такого же милого и невинного: она видела, как Адриан умеет любить, каким заботливым может быть, как держит в руках младенца. Когда-нибудь в будущем он также будет держать их детей.

Эмили и Габриель были того же мнения. Дома на одном из совместных вечеров они пригласили фотографа, чтобы на века запечатлеть радостный момент. Маринетт тоже была приглашена. Чтобы встать рядом с Адрианом, держащим на руках сестрёнку. Одну руку Эмили положила на плечо сыну. Габриель приобнимал жену. Счастливый семейный портрет, смывающий все прошлые огрехи и символизирующий новую жизнь.