Котячий комиссар

... И приснилося мне в ту ночь, будто вознесла меня Великая Жывотная Революция на самый что ни на есть верх - ажно в уездные котячьи комиссары. И вот будто собрал я на митинг котячьи трудящие массы. Со всего уезда собрал. И вот я на трибуне, а они вокруг стоят - и серые, и белые, и чёрные, и рыжие...

И вот значить стоят они - а я им и говорю: «Товарищи коты и кошки! Много тысячелетий подвергалися вы жестокой эксплоатации. Двуногие эксплоататоры не только убивали вас тяжким трудом, заставляя от зари до зари ловить мышей - они ещё и сделали вас игрушкой своих гнусных извращений, по своей прихоти и по своему капризу калеча вас, лишая вас возможности иметь потомство! И только Великая Жывотная Революция освободила вас, товарищи коты и кошки, от вековечного рабства. Сделала из вас свободных граждан свободной страны. Да упьёмся жребием свободным! Ура, товарищи!»

Стою и жду, чтобы подхватили они мой клич. А они молчат, сволочи! Молчали, молчали - а потом бухтеть начали. «На хрен нам твоя свобода, жрать нечего!»... «Блохи зажрали!»... «Шерсть год не чёсана, запаршивели все»... Шипят и шипят... Ууу, контра!

И тут значить вылазит из толпы котище. Серый, полосатый, морда поперёк себя шире. Кулачина нераскулаченный! Вылез - и начал агитацию пущать. Мол - это что ж такое творится, граждане? Я мол вот кот местный, всю жизню живу здеся, вы все меня знаете. Раньше, до этой ихней собачьей революции, жил я на подворье купца первой гильдии Толстомясова Петра Викентьича. Так Пётр Викентьич завсегда меня уважал. По имени - отчеству меня величал - Василь Васильичем. И за каждую пойманную крысу и молочка мне наливал, и сметанки, и колбаски краковской - изволь мол откушать, Василь Василич! А у энтих-то с голодухи все мыши повесилися! Всю колбасу и сметану в заграницы вывезли, а на те деньги антанабилей накупили чтоб болонок своих стриженных катать! А всех котов скоро изведут на шкурки. Истинно говорю вам - на пОльты всех нас комиссары пустют!

Вскрылся вражина! Мигнул я товарищам из ЧК - мол, берите гаврика. Да не тут-то было. Выскакивает из толпы белая кошка - тощая, облезлая, шерсть клочьями. Глаза разноцветные - и безумные какие-то. Выскочила и заблажила: «Под хвост засунь себе свободу свою! Третий месяц дрова не завозят! У меня с осеннего помёта три котёнка уже окочурилося от холода! Рви его, бабоньки, гниду собаческую!»

Ну тут и началося... от товарищей чекистов только кончики хвостов мелькнули над толпой - и амба... гавкнуть не успели. Ну я-то, не будь дураком, с трибуны и рванул на чёрную лестницу. Чуть-чуть не успел, совсем чуть-чуть - какая-то сволочь блохастая лапу подставила. И загремел я по той лестнице как последний царь с трона...

Глаза открываю - а они все надо мной стоят и смотрят. В глаза мне смотрят. И серые, и белые, и чёрные, и рыжие. И молчат. Ну я уж понадеялся - ладно, пожалеют, отпустят живым на покаяние. И тут промеж них влезает та белая кошка. Посмотрела мне тоже в глаза своими безумными разноцветными зенками... а потом когти выпустила. Ох, господи, как же больно! Лучше бы я вместо этого дурацкого комиссарства и дальше мышей бы ловил в уездном жандармском управлении...

Проснулся я в холодном поту. Подушка - хоть выжимай! На лапы передние смотрю - нету на них шерсти, и когтей нет. Повернулся на другой бок и заснул. С мыслью о том, как же хорошо быть человеком XXI века!