Ковчег

Тыкаю вокс пальцем.
— Лис, сука... ответь уже, lazy-ass… ленивая жопа…
Молчит. Спит, как damn sleepy dragon.

Вздыхаю, пинаю камень и двигаю к его бунгало.
Родовое гнездо Анафламиника, мать его так.
Я тут столько раз перепихоны крутила, что стены, наверное, до сих пор стонут, когда я к ним приближаюсь.

Стучу в дверь кулаком.
— Эй, baka-boy open up!... открывай дуралей.
Тишина. Ни скрипа, ни шороха.
Чётко. Засосал тапок по самое не балуй.

Обхожу дом. Слева окно — высоко, сука. Но не для меня.
Прыгаю, цепляюсь за старую трубу, подтягиваюсь.
Ржавчина в рожу, глаза слезятся, пальцы скользят, но залезаю внутрь, как нормальная уличная крыса.

В спальне пахнет Лисом, старой древесиной и дешёвым стиральным порошком.
А вот и сам король тряпок.
Растянулся на кровати голым, весь нараспашку.
Спит на спине, лапы раскинул, волосы взъерошенные — как будто перед этим ещё стенку трахнул.

Кривлю рожу.
— Yamada…секси- шлюшка… что за позор, этого я так не оставлю— шепчу под нос и скидываю комбез.

Под ним — ноль всего.
Потная, грязная, воняю как старый тауро.
В душ то сейчас хрен попадешь… уже не утро, еще не вечер… так что... соси лапу, baka-chan.

Плюхаюсь к нему в кровать.
Вместе с песком и пылью.
Прижимаюсь к его боку, цепляю свое бедро вокруг его талии, трусь своими сиськами в его рёбра.
Целую в шею, прикусываю за мочку уха.

— Ну чё, засранец, — шепчу прямо в ухо, — тебе всегда нравились dirty girls, да?
Я девочка с грязной душой… а теперь и с грязная телом. Enjoy diversity, shithead… наслаждайся разнообразием засранец.

Он шевелится, бурчит что-то сквозь сон, рукой машет, как будто мух гоняет.
Ладонью нахожу, за что ухватиться пониже — чисто чтобы проверил, живой он там или в кому свалился.

— Просыпайся, big boy, приказ с небес прилетел, а то башку тебе откушу.

Лис открывает глаза — мутные, офигевшие.
— Йо...ка?.. ты чё, блядь?..

Я улыбаюсь, прижимаясь плотнее.
— Не бздюхай, dummy. Миссия секретная, топ-левел. Кроватная диверсия, блин.

Он начинает моргать, мозг вяло жужжит, подбирая мысли в кучу.
Я не отпускаю его, ещё раз чмокаю в шею, почти как злая школьница с катаной за спиной.

Лис моргает, хрипло тянется ко мне, как упоротый ёжик.

— Опять свой азио шпаришь, а не нормальный глобиш, блядь, — бурчит, щурясь. — Сколько можно, а? Сколько лет тут уже торчишь — так и не научилась говорить, как люди, мохоголовая.

Я ржу в голос, прижимаюсь к нему животом, ловлю его руку и шлёпаю её себе по заднице.

— Эй, sap-sucker, careful… осторожно сосунок! Тебя тут за харрасмент сами твои лесные духи на кол посадят или еще чего похуже, ты же жалкий полукровка , — шепчу ему в шею.

— Ой-ой, грязножопая нимфа объявилась, — лыбится Лис, закидывая одну руку мне на бедро, а второй гладит мою спину и ниже.. по-хозяйски, без тормозов.

Мы начинаем кувыркаться по постели, простыни сбиты в кучу.
Я сую пальцы ему в волосы, он кусает мою ключицу, ловит моё бедро —
мы ржём, толкаемся, дышим в ухо друг другу, совсем как парочка безумных street rats.

— О, careful, twig-dick… осторожно, а то твой тонкий писюн… сломаешь ещё себе что-нибудь, — шиплю ему в ухо, прижимаясь всей собой, скользя грязной кожей по его животу.

Он хватает меня за талию, ворочает через себя, как мешок с картошкой, и припечатывает к матрасу.
Я обвиваю его ногами, смеюсь в голос — дыхание горячее, тела уже скользкие от пота. Мы валимся на пол.

Пахнет немытым телом, жаром, запылённой кожей и смолой от старых досок копейника.
Никакой романтики, и сюсюканей, только дикая, честная половая жизнь.

Лис задыхается от смеха и вдруг замирает.
Пялится на меня сверху, прищуривается.

— Э... стой, а чё ты вообще тут? Ты ж в ангаре должна быть, мохопузая!

Я криво ухмыляюсь, провожу грязным пальцем по его груди.

— Логан сказал тебя через пятнашку притащить к нему в ангар, иначе он лично мне башку открутит, — фыркаю. — Я сначала думала, что тебя искать придётся. Уже даже отмазку придумала…

Лис подрывается, как ужаленный.

— Ну ты дура, блядь! — орёт он, подпрыгивая.

Хватает комбез, пытается выкрутить в него свою голую задницу, одной рукой приглаживает свои рыжие патлы.
Я встаю с пола, сажусь на край кровати, пытаюсь обтереть тело от маскары пота с пылью простынью.

— Бегом, baka-boy, — ору ему в спину, смеясь.

Лис рывком пытается подтянуть комбез повыше.

Втыкает вторую ногу — и сразу валится набок, запутавшись в штанине.

Я стою, сгибаясь от смеха, держусь за живот.

— Чё ты ржёшь, дура?! — орёт Лис, барахтаясь на кровати. — Логан нам щас жопу накорячит! Мы уже всю пятнашку просрали!

Он матерится сквозь зубы, делает вторую попытку справиться с комбезом, пытается сохранить шаткое равновесие и побыстрее нащупать правильный путь во вторую штанину.

Я утираю слёзы кулаком, еле выговариваю сквозь хохот:

— Да всё норм, баканэ... У меня есть отмазка. Скажу, что нашла тебя в подсобке, где ты вдувал Сол Марии

Я добиваю его, пританцовывая на месте:

— Признайся, ты же давно мечтаешь запихнуть свой недоросший стручок между её сладкими ножками, а?

Лис замирает на секунду, теряет равновесие и заваливается обратно на кровать, развалившись как тряпичная кукла.

Щурится на меня, ухмыляется.

— Ха, а то! Конечно хочу! — ржёт он в голос. — Это тебе не твоя тощая жопа и сиськи-невидимки!

Скулы у меня сводит от смеха. Я ныряю на него сверху, пока он барахтается одной ногой в полуспущенных штанах.

— Ах ты сучковатый ублюдок! — ору я и хватаю его за уши, дёргая, как гончую на ярмарке. Тогда я запрыгну в кровать к Осафе. Он большой палец как ни как, не то что ты стручок лайт среднеького размерчика.

Он в ответ корчится от смеха, обхватывает меня за талию, скидывает на кровать.

Я пинаюсь, цепляюсь за его плечи, дышу ему в лицо, визжу.

Пласты ископаемой пыли стоят столбом, постель в клочьях, мы снова мечемся по кровати, как два сраных лесных зверя.

Волосы растрепаны, колени в царапинах, но ржём так, что живот сводит.

Он кое-как натягивает комбез на голую задницу, заползает в ботинки.

— Всё, нахрен, конец балагану! — бурчит он, запихивая ремень в пряжку. — Побежали, пока Логан нам мох из жопы не выдрал!

Я натягиваю комбез на бегу, шнурую ботинки одной рукой.

Мы вываливаемся из бунгало — голодные на жизнь, на драйв, на очередную порцию пиздюлей.

Вперёд, через пол-Ковчега.

Туда, где ждёт ангар и Логан.

… Кто-то меня дёргает.

Тело ещё в перине сна, но мозг уже щёлкает рефлекторно.

Йока. Конечно, кто ещё.

Только она может так лезть — без спроса, без пафоса, с запахом пыли, пота и дешёвого мыла.

Приоткрываю глаза.

Её рожица висит прямо передо мной: почти кукольная, с аккуратным подбородком и маленьким носом.

Но глаза... глаза сразу всё ставят на место.

Большие, чуть раскосые, тёмные, с уличным прищуром и ехидной искрой в глубине.

Я фыркаю сквозь сон, ухмыляюсь.

Грязная девочка…

Что то громким шепотом выговаривает мне в ухо:

"Была грязной душой — теперь грязная телом. Наслаждайся, засранец."

Чёрт, я реально наслаждаюсь.

Её рука лезет вниз, между ног.

Длинные, умелые пальцы скользят по моим уже оттопыренным деликатностям.

Я полуразваленный, но чувствую каждое её прикосновение.

И где-то в глубине просыпается привычное мужское удовольствие.

Память подкидывает детали:

эти пальцы — длинные, тонкие, с аккуратными ногтями.

Подушечки мягкие, словно бархат.

Как она ухитряется сохранять их такими, вечно копаясь в дронах, винтах и куске ржавого металла — загадка уровня местной инженерии. Я помню учебный курс. Там в Утопии, откуда пришел мой отец, такими пальцами перебирали по клавишам здоровенных музыкальных инструментах. — Вауу, да она совсем без тормозов… Я останавливаю ее руку…

Йока смеётся — горячо, нагло, толкает меня бедром.

Я рефлекторно хватаю её за талию, стаскиваю вниз.

Мы скатываемся с широкой, старой родительской кровати на пол, словно два борющихся кота.

Она дёргает меня за волосы, я корчусь, матерюсь сквозь смех.

Крутимся в облаке пыли и хриплого смеха, толкаемся локтями, шлёпаемся спинами об дерево пола.

Кровать рядом, громоздкая, с тяжёлым матрасом — память о семье, которой давно нет.

Ненавижу её иногда за это... но сейчас плевать.

Йока визжит, вырывается, снова пытается залезть сверху.

Я влетаю обратно на кровать вместе с ней, валимся в кучу простыней.

Мысль как искра между контактами, проскакивает в моей голове… Её не должно быть здесь… сейчас… Что, Логан вызов в ангар? … Пятнадцать минут…

Я подхватываюсь. Вот же озабоченная сучка… ее ничего не остановит, лишь бы не пропустить момент покувыркаться в постели…

Она прижимается ко мне, трётся носом о щеку, смеётся в голос.

— Да признайся уже, баканэ, — шепчет в ухо, — ты же давно хочешь трахнуть Сол Марию, а?

Ну вот, опять Сол Мария… Явно ревнует девочка…

Я усмехаюсь,одновременно пытаясь сохранить равновесие попасть одной ногой в штанину комбеза.

Конечно, хотел бы.

Дурак что ли — не хотеть?

Сол... она не только жопой хороша.

Но там за задницей идёт характер, который вцепится в тебя зубами и уже не отпустит. Там не только перепихон нужен, а вся эта тяжёлая хрень с чувствами, цепями и долгими разговорами ночью.

Если с Йокой можно валяться, ржать, потом разбежаться и встретиться через день —

то Сол это другое… всё по настоящему и надолго. Так что,

Плевать на её сиськи, на её божественные бедра.

Плевать на всё, что пахнет серьезностью.

Я ухмыляюсь:

— А то, конечно хочу, — бурчу вслух, — но без блох в придачу… упоминаю ее тощую задницу в сравнении с той кому жопу лепил модный бог.

Йока хохочет, падает грудью мне на живот, начинает драть меня за уши, визжит. Что то там про Осафу, что уйдет к нему и его сногсшибательные размеры мужских важных мест… Да кто сомневался бы… этому афро, наверняка вместе с боевым Кидо ещё кидо-написник выдали и он его не снимает никогда…

Мы снова кувыркаемся на кровати, сбиваем простыни, цепляемся ногами, смеёмся как двое потерянных в этом долбаном мире детей.

Пару часов в седле.

Позади без малого пятьсот километров, впереди — ещё раза два по столько же.

Импеллеры ховера убаюкивали своим монотонным, будто застрявшим между свистом и гулом, звуком.

Но жопа не даст заснуть.

Тянет свою партию в гимне боли, в унисон с завыванием винтов.

Йока впереди, метрах в трёхстах. Она ведёт. Сейчас она — глаза и уши.

Её Томми — любимчик, разведдрон — жужжит ещё километров на тридцать вперёд. Осматривается, ловит каждый признак движения и держит связь со своим большим братом, запущенным с аванпоста А-5.

Тот сканит зону возможной высадки капсул.

Он — наша основная надежда.

Пока всё тихо.

Под ногами синяя трава расходилась волнами, будто жидкий океан, с бурунами волн, бегущих прочь от напора воздуха из-под винтов.
Над головой тоже темно-синяя гладь, с подвешенным, будто чьей-то заботливой рукой, светильником — Звёздным Троном.
Казалось, что не летим — плывём, болтаясь в пустоте между небом и землёй.

Игг-Древо еле мерцает. Мы оставляем его по правому борту.
Оно — наш условный Север.
Вся навигация в колонии подогнана под новые условия.
Нет магнитных полюсов. Нет глобуса планеты.
Здесь — Единство.
Непривычное место для тех, кто упал. А мне норм. Я местный.
Мне кажутся надуманными все эти условности со сторонами света.
Я чувствую направление... Не знаю как, не знаю чем — просто знаю, куда идти.

Но пусть Йока ведёт сейчас.
Ей надо сосредоточиться на деле.
А то в её голове все мысли — о трахе, а в передышках — о компах и дронах.

Вспомнилась сегодняшняя половая возня в партере.
Бросил взгляд вперёд — Йока маячила сейчас метрах в двадцати.
Теперь её лёгкая фигурка была видна чётко.
Её "Антилопа" прыгала в потоках, а сама она покачивалась в седле, будто девка на подиуме, водя своими булками вправо-влево под музыку ветра.
Ухмыльнулся про себя.
Сбросила скорость, крутит задом — ясно всё.
Подходы ищет...
Типа "а не пора ли нам передохнуть и заняться чем-то более приятным"...
Ага, давай, валяться где-нибудь в траве и ржать, как два идиота.
Подумал я — и сам широко улыбнулся.