Ковчег

Сознание вернулось не резко — больше похоже на всплытие.

Сначала — ощущение полной темноты: плотной, вязкой, бесконечной, как будто весь окружающий мир окунули в цистерну с чёрными чернилами и плотно захлопнули крышку.

Потом появилась боль. Тупая, пульсирующая — в правом виске.

А сразу за болью — шум, гул, звуки, будто с размаху пнули дверь: настежь, наружу — и какофония затопила восприятие.

Жужжание насекомых. Шелест травы. Металлический щелчок где-то сбоку...

Потом — голоса. Женский. Мужской.

Затем, вспышкой осознанности, пришли мысли… Глаза не открывать. Позу не менять. Не шевелиться. Пока считают меня в отключке — есть шанс лучше понять, кто рядом. И главное — что происходит.

Речь была на глобише — знакомый синтаксис, даже усечённый, простые конструкции.

Но привычного латино-налёта — с его тягучестью, гортанной размашистостью, манерой давить на окончания — не было.

Зато появились новые интонации.

Речь стала резче, чище, с характерными для азио «провалами» в интонации и резкими обрывами окончаний. Сухие, обрезанные фразы.

Создавалось впечатление, будто каждое слово было нацелено, а не сказано.

Без сомнения, оба голоса принадлежали выходцам из региона Азио в Утопии.

— Вах, ты помнишь последний наш ужин, ах? — Женский голос, с хрипотцой, тянущий гласные, особенно “арр”. Легко уловимая мягкая, будто ленивая насмешка — но под этим налётом чувствовалась твёрдость.

— Этот ёбаный тако не просто шевелился — он тебе в штаны полез, как будто ты его long-lost boyfriend… бывший любовник… ла!

— Он был свежий. — Мужской, низкий, ровный, как будто рубит слова по слогам. Холодный и без акцентов.

— Fresh your ass, а! — Женский фальшиво возмущён, но слышно, что наслаждается. — Он тебе щупальце прямо на член положил, как будто скучал. Я серьёзно, you look like hentai actor в истерике!

— Тест на рефлексы. — Всё тем же спокойным голосом, почти механически. Ни эмоции, ни колебания.

— Reflex my tit… пожалей мои сиськи! — Женский голос поднялся чуть выше, с ехидством, как если бы царапали по стеклу. —

Ты завизжал, как… low-class whore see premium dick, lah! Wah lau eh, so kan cheong until leg also shaking, hor!...

— дешёвая шлюха, увидев элитный член, боже ты мой — какой пиздец, возбудился так, что ноги дрожали…

— Расслабься, Мэй, — бросил он… а потом добавил… — В следующий раз — ты первая. — Мужской голос остался прежним, но в нём, Алиса уловила, что-то похожее на усмешку в уголках рта.

— Aiyaa, Idzun, you think you so badass, ah? Just tofu with attitude, lah! — усмехнулась она… Идзун, ты думаешь, ты крутой? Да ты просто тофу с понтами, ла!

— Эти двое даже не дёрнулись. Пустые, как сушёные кальмары. А этот вообще обоссался, когда я к нему подошла.

Короткая пауза. Непонятная возня… Словно кто-то щёлкнул тумблер — шутки исчезли, но голос остался тем же. Просто теперь он говорил о смерти.

Алиса очень осторожно приоткрыла глаза. Сквозь завесу ресниц удалось разглядеть, метрах в пяти от себя, спортивную фигуру девушки в боевой экипировке, склонившуюся над одним из тел.

За спиной — как рисовали катану в поп-культуре прошлой эпохи — распознавалась снайперская винтовка в адаптивном чехле.

Одна из модификаций модельного ряда «Игла».

У Алисы внутри всё похолодело.

Двух связанных пленных, новоприбывших колонистов, только что перерезали, как баранов на бойне.

— Осталась последняя, ла. Эта. И мы подбираем всё барахло и катим обратно.

— Не трогай её.

Мужской голос. Низкий, почти ленивый, но в нём была твёрдость, от которой даже воздух стал плотнее.

Она не понимала точно, кто эти двое, но слышала, что приговор уже завис над ней. Он хочет её оставить. Она — убрать.

Алиса не открывала глаз, но дыхание стало тише, глубже. Надо быть готовой. Она лежала там же, где её застал удар по голове, в шаге от аварийной капсулы. Первая мысль… если вскочить резко и сразу метнуться в кабину, то она сможет выиграть себе время, и тогда будет шанс на торг… Проблема была только в том, что всё упиралось в «если»… «если» — будет возможность… «если» — успею…

— Хм? Почему это, ах? Слишком милая, чтобы разрезать?

— Да.

Женский смешок. Небрежный, но в нём щёлкнуло что-то острое.

Алиса почувствовала, как под кожей шевельнулся инстинкт. Эти были не латиносы. Ей пришли на ум слова Плешивого о том, что ей повезло быть найденной ими. Теперь это казалось очень похожим на правду. Эти были хищники. Мораль — не отключена, а заменена чем-то более компактным и функциональным. Алиса продолжала наблюдать из-под прикрытых ресниц.

— Ты чё, залип? Crush, да? — лениво бросила женщина. Но в голосе — не ленивость, а раздражение. Её будто не устраивало даже то, как он на неё смотрел.

— Ну а чё, у неё лицо норм, — отозвался мужчина. — Пропорции ровные. Симпатичная. Не кукла.

— Ах, симпатичная, хор… — фыркнула она. — Ну да, у нас тут shortage по pretty girls. Так что ты теперь на первую с глазами западаешь, да?

Он не ответил. Женщина щёлкнула языком.

— У меня, значит, рожа уже не котируется, ла?

— Да у тебя даже на труп вскочит, раз щёки гладкие.

Раздался женский голос с притворной усмешкой, а внутри — уязвлённость.

Он слегка повернул голову.

— Просто отметил. Нормальная девка.

Ответ мужчины прозвучал сухо, спокойно, без тени попытки оправдаться.

— Don't act like fucking connoisseur, Idzun. Ты чё, теперь эстетику в грязи ищешь? Или тебе тупо похер, лишь бы в пульс попадала? — резко, с уколом, спросила Мэй.

Она качнулась в сторону Идзуна, задержав на нём взгляд. В голосе — колкость, но в глазах — тревога. Она не злилась по-настоящему. Скорее, искала подтверждения, что всё ещё нужна. Что её место рядом с ним нерушимо. Что даже от этой выжившей нет реальной угрозы их связи

— Я сказал — не трогать.

Повторил мужской голос. Сам человек оставался вне поля зрения.

— Айя… Хочешь забрать домой? Хочешь тоже как Ноль, как он, со своими двумя кисками, с Сэй и Цуки, да? Завидуешь, ах?

— А почему бы и нет. Ты у меня не хуже, чем они, да и эта на первый взгляд весьма хороша. А то вдруг тебе не хватает компании? Устроим hot threesome night, хор. Или ты ревнуешь?

— Я не ревную. Я говорю, что Ноль сказал зачистить всех. Жёстко и однозначно. No trace.

— Ну, Ноль лично этот приказ мне не отдавал. Он его передал через Цуки, так что можно слегка вильнуть и выйти из под прямого удара. А к тому же есть ещё опции.

— Ты о чём? — у девушки прорезались нотки подозрительности.

— Очистка памяти.

Ответ прозвучал буднично, как будто разговор шёл о походе в химчистку.

— Ты реально готов вложиться в руну забвения, а потом спустить на эту — dry chee bai, ла… сухую пизду? — процедила Мэй. — Wah lau, у тебя теперь на каждую, у кого щёки не провалились, стоит как у happy soldier, хор? — процедила сквозь зубы Мэй.

— Всё, всё, xiao mei. Ты у меня всегда первая. Не бесись. У нас хороший улов сегодня. Два обломка скрижали, семнадцать рун подняли сегодня, из них с Мохо аж четыре бронзы, сорок семь капель звёздной крови. Я уже знаю, чем тебя задобрить, когда вернёмся в Шард, моя бао бэй.

— Ооо, тогда я приготовлю подарочек для тебя, мой kungfu dick… Я уговорю Цуки на пару горячих ночек с нами…

— Я ж вижу, ты на неё стоишь 24/7, ла. Хоть бы раз признался — так и мечешься с этим стоячим, как lost puppy, хор.

В голосе Мэй звучала неприкрытая, игривая интонация.

— На Цуки стоит у всех… even your sweet little button… даже твоя сладкая кнопочка.

Идзун явно пытался сгладить возникшее напряжение между ними.

— Тогда договорились. Я забираю её… — Мэй кивнула в сторону лежащей Алисы. — И обещаю утешительный приз со мной и Цуки…

— Стой! — крикнул Идзун, но Мэй уже пружинистыми, кошачьими движениями быстро сокращала дистанцию между собой и жертвой.

Алиса увидела, как в руке азиатки блеснул нож. Мэй сделала последний рывок, припала на одно колено, чтоб всадить жало смерти прямо под сердце… Алиса ушла перекатом по траве в сторону раскрытого и до сих пор никем не тронутого спасательного набора рыболова-охотника.

Схватив разделочный нож, сделала обратный перекат и изо всех сил, с размаха, сверху вниз, воткнула его в бедро Мэй — чуть выше колена, упирающегося в землю.

Развернувшись лицом к капсуле, нырнула вперёд, переходя в длинный кувырок. Секунда — и в её руках оказалась ракетница.

Она стреляла практически в упор, ствол находился в метре от груди азиата, который молниеносно среагировал на вызов. Время будто замедлилось.

Алиса видела, как зелёная ракета с шипением, в мареве горячих газов, покидает дульное отверстие…

У мужчины напротив не было ни одного шанса выжить. С такого расстояния и с таким калибром — чудес не бывает…

Так, наверное, думала Алиса, когда, развернувшись, побежала к ховербайку. А может, и не думала. Это был тот случай, когда мысли путались под ногами.

Они тупили и запаздывали. Зато рефлексы работали безотказно. Импеллеры ховера взвизгнули, выйдя на максимальные обороты за считанные мгновения.

Земля под брюхом начала свой разбег с бодрым ускорением…

Трава больно хлестала по лицу…

Сердце было готово лопнуть от количества впрыснутого адреналина… Удар.

Сначала Алиса подумала, что как будто бетонная стена догнала байк и впечаталась в него. Но потом сообразила — это была воздушная стена.

Плотного, сжатого до каких-то невероятных мегапаскалей воздуха… Ховер закрутило.

Алиса вылетела из седла.

Её тоже пару раз перевернуло в воздухе, и тело, едва успев кое-как сгруппироваться, сильно ударилось об землю.

В глазах потемнело. Лёгкие не могли набрать воздух — спазмом свело грудную клетку.

Тело ниже копчика перестало ощущаться. Её обдало волной страха. С трудом перевернулась на живот, подставив под него локти, и попыталась сделать вдох… Спазм отпускал. Задышала — мелко, прерывисто.

Она боялась сделать вдох поглубже, боялась, что судороги вернуться. На смену онемению нижней части тела пришла тупая боль в нижнем отделе позвоночника.

Но главное — ноги могли двигаться. Она их чувствовала. Опрокинулась на бок, подтянула ноги, согнутые в коленях, ближе к груди — так легче дышалось.

В голове набатом звучала одна мысль: что дальше?

В голове набатом звучала одна мысль: что дальше?

Не вижу никого — высокая синяя трава скрывает всё. Сука с ножом — точно ранена. Серьёзно. С лезвием в бедре по рукоятку… наверняка сейчас истекает кровью. А мужик... с такого расстояния, да из ракетницы — должен был лечь, наповал. Но кто знает? Этот мир, эти люди — ничего не понимаю в их возможностях.

Значит, надо добраться до ховера. Время возможно есть. Между мной и капсулой метров пятьдесят, не меньше. Ховербайк где-то в той стороне. Не должен быть слишком далеко, с десяток метров через траву. Да, вот след, трава там была явно примята чем-то тяжелым.

Начинаю ползти — медленно, припадая к земле. Каждое движение отдаётся тупой болью в позвоночнике, но надо двигаться. Упор на локти… усилие, колени… толчок... Снова. И снова. Трава шуршит и колышется. Замираю после каждого продвижения. Стебли перед глазами — высокие, прочные, сочно-синие, ранее вызывавшие любопытство, сейчас вызывают дикое раздражение и злость. Будто частокол, сделанный из жесткого, упругого пластика.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь. Только громкое фырканье напуганных тауро… Ни криков, ни стонов… улавливаю еще что-то… монотонное, механическое… низкое жужжание импеллеров, не громкое… холостой ход. Йеззз… Ховер жив!

Ховер. Совсем рядом. На боку, смят с краю. Импеллеры подрагивают на холостом ходу. Работает!

Встану ли? Позвоночник. Боль тупая, но не острая. Сколько у меня времени? Минут десять? Пятнадцать? Со стороны капсулы, кроме фырканья и возни тауро, ничего. Внутри холодеет… голову прошила мысль… это не нормально. Ни стонов, ни ругани. Значит только одно — они пытаются тихо подобраться. Оба не могут быть мертвы, ведь кто-то огрел меня этой воздушной кувалдой. Тихо, девочка… тихо… дыши… нельзя сейчас об этом думать… паника — смерть. Сконцентрируйся на практичных вещах.

Осторожно прощупываю поясницу. Горячая. Напряженная. Нейро-рецепторы вопят о травме, но пальцы не находят смещенных позвонков. Диагностика бы не помешала. Пластырь бы сейчас тонизирующий какой, а лучше нейро-стабилизатор… или трансдермальный блокиратор боли.

Всё было в крипторе. Аптечка. Полный набор… — Стоп. Неправильные мысли.

Медленно сгибаю ноги. Разминаю. Ступни... лодыжки... колени. Поворачиваю корпус - чёрт! Терпимо. Легкая надежда, но кажется — тело регенерирует.

Сажусь, опираясь на руки. Слишком быстро, черт... Закружилась голова. Дышу глубже. Проходит. Медленно. На колени. На четвереньки. Тело слушается. Болит, тупит, но слушается. Ховер. Надо поднять. Смогу ли?... А выбора нет, девочка! Собралась… Раз… Тяяяжелыыйййй!!!… Астрафатида!!!

Я в седле.

Ховер вздрагивает, оживая под моими руками. Выжимаю газ до отказа. Импеллеры взвизгивают, раскручиваясь. Земля начинает свой бег, трава расступается потоком воздуха.

Хлопок. Резкий, отрывистый. Свист воздуха, рассекаемого пулей и тут же, тупая боль в левом плече. Горячая волна прошла от ключицы вниз по руке.

Секунда на осознание — меня подстрелили. Ещё секунда — и острая, жгучая боль прошивает всё тело. Нейроны взрываются, мозг тупеет от боли.

Ховер дёргается и ведет в сторону. Правая рука едва удерживает байк в вертикальном положении. Не думая, добавляю обороты снова, до упора... Уйти. Скорее. Дальше.

Проскакивает мысль: чуть выше — и вместо плеча попали бы в голову. Всё. Конец.

Левая рука немеет. Совсем. Чувствую кровь уже пропитала рукав. Он липнет к коже. Каждый воздушный толчок ховера — вспышка боли. По подбородку начинает течь струйка крови от закушенной губы. Но тут же высыхает, набегающий поток высушивает влагу, треплет мои щеки… глаза две щелки… Уже не закусываю… я жую свою нижнюю губу. Это помогает не отключиться. Провожу языком. Ум рисует картинку — распухшее, бордово-синее мочало. Страшно.

Отмечаю сознанием… Дерево остаётся слева и сзади. Держать этот курс. Уходить от капсулы. Дальше. Уходить, уходить, уходить — пульсирует в висках вместе с кровью. Правая рука тоже немеет… вцепляюсь ей в руль до побелевших костяшек. Не отпускать. Держаться. Надо снизиться. Если не удержусь и упаду с такой высоты… Надо снизиться…

Трава, трава, трава. Бесконечный океан синего. Плыть по нему. Не останавливаться. Каждый вздох — иглы в лёгких. Каждый удар сердца — удар молотом по плечу. Сознание мутнеет, перед глазами расплываются красные пятна. Вперёд. Не сбавлять скорость. Уходить, уходить, уходить.

Ховер начинает вилять. Рука слабеет. Всё тяжелее держаться на нём. Слишком много крови. Слишком много боли. Мир сужается до точки впереди… Гаснет.

От автора