Коврик

Скандал в подъезде бушевал такой, что слышно было на нескольких этажах. Странная тётечка из «однушки» на третьем чуть ли не впервые за время своего тут проживания подала голос. Анна что ли её зовут… И вопила она что есть мочи на двух соседок со своего же этажа. Они вопили в ответ, им подгавкивали собачонки: болонка у одной и такса у второй. Изольда – старшая по подъезду – нехотя пошла к скандалисткам. Уже понимая, что вряд ли её вмешательство чем-то поможет, разве что от рукопашной убережет. А к рукопашной дамы летели явно на всех парах.

– Это всё вы со своими мерзкими шавками! Я регулярно, регулярно кладу у своей двери новый чистый коврик, а ваши гнусные псины на него гадят!

Хозяйка болонки орала не менее громко:

– Да моя Матильдочка в жизни на вашу синтетику вонючую не сядет! Моя собака делает свои дела только в экологичной обстановке, не на химии!

Хозяйка таксы тоже поддавала децибел:

– Моя Бабетта с такой родословной, что вы по сравнению с ней – дворняжка. А коврик ваш она не замечает даже. Тем более, мы на другом конце коридора живем. Специально что ли к вашей двери ходить!

Хозяйка коврика продолжала сыпать обвинениями и проклятиями, хозяйки собак агрессивно отбивались, собаки лаяли… Светопреставление… Так подумала Изольда, подойдя к группе скандалящих. И тут же скривилась.

– Дамы…

Все трое, потные, разгорячённые, злые, повернулись к ней. И, кажется, были готовы наброситься. А что – она же старшая по подъезду, ей и ответ держать и за коврик, и за собак. Но Изольда предупреждающе выставила вперёд руку:

– Спокойно! Думаю, произошло какое-то недоразумение.

И, пока скандалистки молчали, обратилась к хозяйке коврика:

– Анна, я понимаю ваше расстройство и ваше раздражение. Но… Принюхайтесь. Никакие собачьи «отходы» подобного запаха не способны издавать, не правда ли?

Анна потянула носом. Хозяйки собак сделали то же самое. И даже их питомицы, как ни странно, послушались Изольду. Дамы скривились, такса оскалилась, а болонка тоненько завыла. Изольда удовлетворённо кивнула:

– Вот-вот. Дело не в животных. Возможно, ваши коврики из какого-то материала, который, будучи новым, издает такой запах.

Анна протестующе замотала головой:

– Ничего подобного! Коврики начинают вонять, только когда я их в подъезд выкладываю, ни на рынке, ни дома не пахнут.

А потом вдруг задумчиво сказала:

– Но запах и правда странный. Как будто сгнило что-то, да?

Хозяйки собак, словно и не ругались пять минут назад, согласно кивнули. А хозяйка таксы добавила:

– Я бы даже сказала: как будто кто-то сгнил. Протухшей органикой воняет. Живой органикой. Точнее, мёртвой.

Запутавшись, она замолчала. Все четыре дамы смотрели на коврик и напряжённо размышляли. Собаки перестали рычать и выть, но от коврика отошли подальше, спрятались за ногами хозяек. Нарушила тишину Изольда:

– Анна, а у вас нет…?.. Ну, врагов?.. Или недоброжелателей?.. Может, вам по ночам кто-то дохлятину какую-то на коврик кладёт, а утром убирает?

Женщина глянула с ужасом:

– Да что вы! Нет, конечно. Я обычно вообще ни с кем не ссорюсь, сегодня вот только. Просто взбесилась уже, третий коврик за неделю.

Тогда Изольда зашла с другой стороны:

– А может быть, попробовать пока вообще без коврика обойтись? Ну, чтобы просто посмотреть, что будет? Да и деньги не тратить зазря?

Анна пожала плечами:

– Ну, давайте попробуем. Хотя мне без коврика неуютно как-то. Но выбрасывать вонь и тратиться тоже надоело.

Две ночи коврика под дверью Анны не было. И никакой вони не было тоже. И пол перед её дверью оставался чистым. Воодушевившись, Анна снова положила коврик. Другой, купленный у другого продавца – мало ли, вдруг и правда сам материал начинает со временем так «благоухать». Но на этот раз Анна подстраховалась. Вспомнив все детективы, где надо было незаметно обнаружить злоумышленника, она прикрепила к коврику леску, протянула её в свою квартиру, оставив дверь не запертой, а просто прикрытой, с наброшенной цепочкой. На противоположный конец лески повесила колокольчик, здраво рассудив, что, если с ковриком производят какие-то манипуляции, он хоть немного, но сдвигается. Значит, колокольчик должен зазвонить. А она тут же выбежит и поймает негодяя.

В прекрасном настроении Анна улеглась в кровать. Колокольчик лежал на полу рядом. Спать она не собиралась, поэтому на прикроватную тумбочку поставила кофе и положила интересную книгу. И прислонила к тумбочке молоток для отбивания мяса – чтобы идти на врага вооружённой, а не с голыми руками.

После полуночи, несмотря на кофе и захватывающий детектив, Анну стало клонить в сон. Она изо всех сил сопротивлялась, но в какой-то момент почти отключилась. В себя её привели волна жуткого смрада из-за незапертой входной двери и звяканье колокольчика. Анна вскочила, схватила молоток, молниеносно метнулась к двери и откинула цепочку. И закричала. Точнее, хотела закричать, но не смогла – осела на пол. Потому что на её новом коврике лежала груда полуразложившихся останков. И смотрела на Анну тремя абсолютно человеческими глазами…

Нашла Анну рано утром хозяйка болонки. Матильдочка вела себя странно. Она явно хотела гулять, но при этом выла на входную дверь. Недоумевающая хозяйка вышла в коридор и чуть не задохнулась от густой вони, которая, казалось, лезла не только в нос, но в глаза, в уши, в каждую пору тела. А на коврике у соседней двери в позе эмбриона лежала Анна. Соседка узнала её только по ярко-розовой футболке, потому что лица было не видно. Да и руки, торчащие из коротких рукавов футболки, выглядели так, словно их хозяйка лежит тут не первый и даже не второй день. Матильдочка оглушительно завыла, а её хозяйка не менее оглушительно завопила.

– Дело ясное, что дело тёмное. Ничего не понимаю. И коллеги в затруднении. Хорошо, что хоть смерть не криминальная.

Участковый Симачёв сидел на лавочке у подъезда и рассказывал Изольде результаты расследования. Хотя никакого расследования, в сущности, не было.

– Эксперты единодушны – умерла она от инфаркта. На теле нет никаких травм, к ней наверняка никто не прикасался. А вот давность смерти, судя по состоянию тела, – не менее пяти дней. С учётом жары. И вопрос – если она так давно умерла, кто её на коврик-то вытащил? Тем более, что тело… Гм… Не в лучшем состоянии. И, если бы его перемещали, остались бы следы и в квартире, и на, собственно, теле. Но нет. В квартире чистота. И не воняет. Только почему-то молоток для отбивания мяса под подушкой. Но мало ли?.. Такое ощущение, что женщина вышла, легла на коврик, свернулась эмбрионом и умерла от инфаркта. И пролежала так несколько дней. Но это же невозможно?

Изольда возмутилась:

– Конечно, невозможно! Во-первых, рядом с её дверью постоянно ходят люди. И собаки. Её бы обязательно заметили. А во-вторых – я сама разговаривала с ней за три дня до того… До того, как Анну нашли. И другие соседки разговаривали, даже за день до этого, ваши же коллеги выяснили. И она была совершенно точно жива и здорова. Единственное, что её беспокоило – вонь. От коврика.

Симачёв собрался было что-то спросить, но увидел, что Изольда застыла задумчиво. Он решил подождать, зная, что этой даме в голову часто приходят очень дельные мысли. Поскольку смерть жилички была естественной, дело закрыли, только открыв. Игнорируя несостыковки. Но участковый Симачёв уже как-то попривык к этому дому, считал жителей своими подопечными что ли. И хотел понять, что же произошло с несчастной женщиной.

Изольда отмерла. И медленно проговорила:

– Знаете, что странно? За три дня до того, как её нашли, Анна скандалила с соседками из-за того, что её коврик чем-то гнусно воняет. И собак обвиняла, что испражняются на него. А я как вспомню запах, когда… Когда соседка Анну обнаружила… Точно такой же, только сильнее намного… Как вы думаете, может, это такое предсказание было, а? От судьбы? Что Анна умрёт на своём же коврике? И будет так пахнуть?

Участковый хотел хмыкнуть. Но не хмыкнул. Из уважения к смерти – это раз. И два – потому что какое-то рациональное зерно в словах старшей по подъезду было. Но – лишь зерно. Вопросов оставалось слишком много. Их он и озвучил:

– Уважаемая Изольда Павловна. Даже если попытаться натянуть сову на глобус, то есть, принять эту версию… Всё равно не ясно многое. Зачем она среди ночи потащилась в подъезд? Что за странная леска обмотана вокруг её правого запястья? Почему у неё во рту колокольчик? Что спровоцировало инфаркт? И, наконец, как вы могли с ней разговаривать и её видеть, если, судя по состоянию тела, она к тому моменту уже мертва была? Вот последний вопрос – самый важный. И ответа на него я найти не могу, как ни стараюсь. Да, мы официально вроде бы признали быстрое разложение, потому что слишком много людей видело Анну незадолго до того, как её нашли. Но я почему-то уверен, что умерла она раньше. В соответствии с состоянием трупа.

Изольда с Симачёвым была не согласна. Потому что он, как ни странно, в какую-то мистику понёсся. И потому что она видела Анну. Та точно была не призраком и не трупом смердящим. Изольда совсем не разбиралась в судмедэкспертизе и расследованиях, но ей почему-то казалось, что инфаркт всё же приключился ночью. И цепочка с колокольчиком играют тут важную роль. А также то, что Анна обнаружила у себя на коврике, -- теперь Изольда была уверена, что она что-то обнаружила. Умерла от страха, или её как-то убило это нечто. И из-за этого нечто тело разложилось очень стремительно. Вот в этом и надо разбираться -- почему так произошло? Тоже, конечно, мистика. Недалеко она от Симачёва ушла, просто в другую сторону...

Заморачиваться, ясно, никто не будет. Анна одинокая. Ближайшая имеющаяся родственница, как выяснилось, – двоюродная племянница. Которая виделась с тёткой два раза в год. Убийства явно не было. А то, что не совпадает одно с другим, а другое с третьим – неважно. Подтянули, подчистили – и никто не будет претензии предъявлять.

Участковый и старшая по дому переглянулись. Синхронно вздохнули. Скомкано распрощались и разошлись. Каждый – со своими вопросами. Без ответов. Коврика у дверей несчастной Анны больше не было. Нет коврика -- нет проблемы, да?..

От автора

Цикл рассказов об одном и том же новом многоквартирном доме. И о необъяснимом, происходящем с его жителями. Виноват дом? Или сами жильцы? Или..?