Козырная пешка

— Нужно было в коляске ехать, дядюшка. И воздух свежее, и свету больше, — подал голос элегантного вида юноша с бледным лицом, отдававшим зеленью. — А сейчас ещё припекать начнёт — так вообще будем, как куличи в печи: румяные, только без сахарной глазури.

— Кто кулич, а кто и ром-баба, — сказал второй пассажир, отхлебнув из серебряной фляжки и утёршись рукавом. Он захохотал густым басом, но вдруг умолк, посерьёзнев, и заговорил назидательно: — И какой я тебе дядюшка?! Мы, Тихон, в свет едем. На приём к омскому генерал-губернатору! Обращайся ко мне, как по статусу положено. Ты есть кто? Секретарь купца первой гильдии! Вот и соответствуй!

— Как скажете, купец первой гильдии Степан Иванович Попов! — с издевкой согласился молодой человек.

— Вот то-то же! — довольно проворчал купец, не заметив иронии, глотнул из фляжки и огладил аккуратно подстриженную бороду.

— Но мы уже который час трясёмся, как медяки в кружке у нищего. Всё нутро узлом завязалось. Утренняя кулебяка вот-вот наружу просится, — юноша глубоко дышал, борясь с тошнотой. — Вам-то хорошо, купец первой гильдии Степан Иванович, — он нарочито растянул звание и отчество, — вы к коньячку приложились и спите. А мне каково?! Впотьмах ни книгу почитать, ни в карты перекинуться. К тому же ехать в карете по степи — это полный моветон.

— Цыц, говорю! Расчирикался! Все бы ему книжки читать, да по-аглицки выражаться! — Купец достал из кармана надушенный платок и вытер пот с высокого лба. Сладковатый запах одеколона мгновенно заполнил карету, отчего секретарю стало ещё хуже. — Ты вроде умный, Тишка, а дурак! Тебе было говорено — учить надо китайский да кайсацкий, а не этот лютеров язык с их «моветонами».

— Моветон — это по-французски… — упрямо простонал парень, из последних сил борясь с дурнотой.

— Тьфу ты, окаянный! И лягушатников сюды приплел! Пошто нам лягушатники?! Мы чай не лягушками торгуем, а чаем! — Он засмеялся своей шутке, но тут же оборвал смех и сурово продолжил: — А что до кареты, так ты вдвойне дурак! Для купца статус — наипервейшее дело! Статус и имя! Прописано уставом: в карете ехать — значит, едем в карете. Чтоб упряжь блестела да звенела, а кучер с лакеями — в ливрее. Не для суетной гордыни, а для купеческой чести: кто богатством не кажет, того и за купца не ставят. Шику не жалей — барыш потом оправдает! У такого купца и товар купят, а надо — и деньгами ссудят…

Снаружи в стенку кареты постучали, и она остановилась. Купец распахнул дверцу и отодвинул бархатную штору. Внутрь ворвался свежий воздух, и секретарь, глубоко вздохнув, даже повеселел лицом.

Но просвет длился недолго. В проёме показалось озабоченное лицо младшего урядника — одного из двух казаков сопровождения:
— Ваше благородие! К нам несколько конных степняков приближаются. Узнать, чего хотят, или дальше едем?

Купец взглянул в сторону, откуда доносились крики и стук копыт. Степан Иванович уже собрался что-то сказать, но в этот миг в стену рядом с его головой с глухим стуком вонзилась стрела. Одновременно второй казак вскрикнул и схватился за плечо, из которого торчало древко.

— Гони! — рявкнул старший, выхватывая из седельной сумки пистолет.

Грянул выстрел, и карета, запряжённая парой лошадей, блеснув на солнце позолоченными вензелями, рванула вперёд, раскачиваясь и вздымая клубы пыли. Казаки, пригнувшись к гривам и беспрестанно оглядываясь, понеслись следом.

Погоня не отставала, но и не приближалась. Впереди скакал седобородый всадник в волчьем малахае1, на низкорослой монгольской лошади, и диким криком подгонял своих.