КПДшнутый

Любой мой шаг был ошибкой. С самого рождения — одно сплошное поражение.

Отец ненавидел меня. Мать… она боялась его. Никогда не перечила. Я знал, ей было страшно — и больно — за меня. Я видел, как она пыталась помочь. Втайне, украдкой. Но однажды её не стало. Она ушла. Просто… исчезла. Оставила меня одного.

— Это всё ты, опарыш! — кричал он. — Ты виноват во всём! Из-за тебя она ушла! Из-за тебя у меня ни работы, ни жизни! И ещё тебя, урода, кормить!

"Опарыш", "урод", "неудачник" — я слышал это чаще, чем собственное имя. Но иногда… иногда наступала тишина. В ней я вспоминал мамины слова. Её голос, её тепло. Она называла меня "лучиком". Говорила, как ей тяжело, но как она верит в меня. В эти редкие воспоминания я прятался, как в кокон. Они грели. До тех пор, пока я не вспоминал, что она ушла. Как и все. Бросила. Предала.

— Нет! Она ушла за помощью! Она вернётся! — кричал я про себя.

— Она забыла тебя, — шептал внутренний голос. — Два года прошло. Ты остался один, с этим безумцем. Ты сам знаешь, каким он стал. Ты стал таким же.

— Заткнись! — Я сжал голову руками. — Заткнись!

— Ещё один писк — и я тебе покажу, каково это — жить на этом свете, ублюдок! — проревел он с кухни.

Я затаил дыхание. Замер. Только бы не заметил. Только бы прошёл мимо…

— А может, он прав? — вернулся голос. — Может, тебе действительно стоит исчезнуть? Мы всё равно живём в аду. Что нам терять? Мама говорила о свободе. Так вот она — свобода. Одна рука. Один нож. И тишина.

— Нет… Он мой отец. Он сильный. Он убьёт меня, если я...

— Так он уже это делает. Каждый день.

Я молчал. Молча слушал. И боялся.

— Тогда беги. Ударь. Сделай хоть что-то. Ты хочешь жить? Он запер тебя. Он — стена. Так сломай её! Ради той свободы, о которой мечтаешь!

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты, часы. Но пламя внутри меня уже не тлело — оно горело, полыхало, жгло до костей.

Наступила ночь. Час — может быть, два. Я бесшумно прокрался на кухню. Взял нож.

Он спал в гостиной. На диване. Как всегда.

Я ступал медленно, на цыпочках. Сердце грохотало так громко, что казалось — он вот-вот проснётся от звука моего бьющегося сердца.

Один шаг…

Нож в руке задрожал. Ладони скользили от пота.

Ещё шаг…

Я стоял над ним. Нависающая тень. Вдох — и рука взметнулась. Вжик. Лезвие вошло в горло.

— Кха… Сукххин… сххын! — захрипел он, открыв глаза.

Кровь. Глаза — полные ярости. Он поднялся. Поднял нож. И пошёл на меня.

— Я закххеру скхх... собхой... тхехя…

И ударил. Я почувствовал, как сталь входит в живот. Мы рухнули на пол. Кровь под нами расползалась, как тень.

Я цеплялся за нож, пытался вырвать его из его рук. Руки слабели. Мои — и его. Кто первым отпустит?

Он упал. Его тело осело. Я навалился сверху, схватил нож и стал бить. Раз. Другой. Третий. Пока окончательно не ослаб.

— За что?! — кричал я. — Почему ты такой?! Почему ты сделал это со мной?!

Я больше не чувствовал себя. Только удары. И крик. И кровь.

А потом — тишина. Только шорох собственного безумного дыхания.

Я выдохнул.

— Прости… отец…

Темнота.

…

— Лучик… — голос матери был мягким, словно шелк, — помни: я всегда рядом. Живи, слышишь? Во что бы то ни стало. Радуйся, смейся, плачь, ненавидь — но живи. Твоя улыбка, сыночек, напоминала мне солнечные лучи. Они освещали мою темную жизнь. Ты был моей надеждой… моим якорем.

— Мам… где ты?.. Почему я один? — голос мой дрожал. — Почему ты ушла? Что я сделал не так? Почему ты оставила меня?..

Силуэт матери развернулся ко мне спиной и начал растворяться во мраке. Я бросился за ней, спотыкаясь, в отчаянной попытке удержать.

— Не уходи! Мама, прошу… Я всё сделаю! Я буду хорошим мальчиком! Не оставляй меня…

Свет исчез. Вместе с ней ушла и темнота.

— Стоик… — голос Плеваки был усталым, будто он сражался не с воинами, а с воспоминаниями. — Что мы будем делать с детьми? У них никого не осталось…

— Плевака, — строго ответил вождь, — сколько раз повторять: дети Олуха — остаются на Олухе. Это наш долг. Они — наше будущее. Я принял это решение давно, как когда-то принял его мой отец. И ты, между прочим, — доказательство, что оно было правильным. Ты вырос достойным воином и мастером.

— Вот именно, — с нажимом сказал Плевака. — Я знаю, что значит — расти без семьи. Я сам прошёл через это. Мне повезло, что я встретил тебя, Стоик. Я держался за тебя, как за брата. Эх… — он махнул рукой. — Делай, как знаешь. Всё равно тебя не переубедить. На всё воля Одина.

— Ступай, Плевака. В этом месяце у нас будет немало дел. А мне ещё предстоит решить судьбу сирот. Быть может, кто-то из них вырастет великим воином. Кто победит всех драконов… и принесёт тот самый мир, о котором мечтает каждый викинг.

Из-за двери раздался плач.

— Уааа… Уааа…

Стоик тяжело вздохнул и подошёл к деревянной кроватке. Там лежали трое новорождённых. Он знал каждого. Знал их родителей. Знал, какой смертью они пали.

Он стоял молча. В его взгляде читалась усталость, боль… и решимость.

— Грегор… — произнёс он, склонившись над одним из младенцев. — Твой отец был великим викингом. Перед смертью он взял с меня клятву вырастить тебя, как родного сына. Ради него… я бы пошёл на край света. Если бы не нёс на плечах судьбу Вождя Хулиганов.

В тот день многие потеряли близких. И вождя не обошла эта участь. Его жену убили драконы, и он остался один… один с новорождённым сыном на руках. Понимая, что его сын тоже мог остаться с сиротой. Дала ту уверенность, что он не бросил сирот, а оставил их, чтобы воспитать их тут, на острове их предков. Он верил в то, что это единственное верное решение и он не отступит назад не на шаг.

Так в тот день была решена судьба троих детей.

Грегор стал приёмным сыном вождя Олуха — Стоика Обширного.Девочка по имени Хели была передана семье

Иггерманов.А мальчик Инвар — в род

Хофферсонов.

Что… Где я?.. Почему я плачу?.. — Уаааа… — Почему у меня детский голос? Что со мной?..

Тише! — раздался голос внутри. — Кажется… мы попали. Рядом кто-то… Спокойно…

Надо мной склонился могучий силуэт. Мужчина с грубым лицом, уставшими глазами и голосом, будто высеченным из камня.

—Gregor… — тихо, но твёрдо произнёс он. — Faðir þinn var mikill kappi. Áður en hann dó, tók hann eið af mér — að ala þig upp sem minn eigin son. Fyrir hans sakir… myndi ég fara til endimarka heimsins. Ef ég bæri ekki örlög þessarar eyjar á herðum mér.1

Что всё это значит? — пронеслось в голове. — Кто он? Почему я не могу двинуться? Почему моё тело такое… крошечное? И что это за язык?

Меня зовут… Грегор?.. Но я ведь… Я не он. Я… не младенец…

Паника накрыла, словно холодный прилив, но голос в голове снова прозвучал — спокойный, взрослый, уверенный:

Это тело… твоё теперь. Что-то случилось. Но ты жив. Жив, слышишь? А значит — не всё потеряно.

Верно, я жив. Значит смогу исполнить свою мечту!

1. - Грегор - Твой отец был великим воином. Перед смертью он взял с меня клятву — вырастить тебя как родного сына. Ради него… я бы пошёл на край света. Если бы не нёс на плечах судьбу этого острова.