Кракелюр

Статуи хмурились вместе с ней.

Снежана стояла посреди мастерской, и тридцать два лица повторяли складку между бровей. Афродита поджала губы. Гермес скривился. Нейропластик уловил микромимику хозяйки и послушно перекроил себя — как каждое утро, каждую бессонную ночь.

Она улыбнулась — намеренно, одними губами. Тридцать два лица расцвели. Синхронно. Безупречно. Пусто.

Свалка лежала за промзоной. Списанные модели догнивали штабелями.

Галатей-4 сидел в углу ангара. Кожа молочно-белая, зернистая, как мрамор, который притворяется живым. Левая ладонь на колене — раскрытая, словно ждала подаяния. Из нейропластика гораздо более продвинутого, чем использовала она, на миллиарды параметров, упакованных квантованием.

— Критический баг, — сказал приёмщик. — Синхронизация не держится. Новый стоит столько же, сколько починка, так что этого выбросили. Забирайте за утиль.

Снежана присела перед ним. Улыбнулась.

Галатей посмотрел в окно. За грязным стеклом шёл дождь, и он смотрел на капли так, словно видел впервые.

— Сегодня прекрасный… — начала она.

— …сквозняк, — сказал Галатей.

Снежана достала кошелёк.

Дома он бродил по мастерской, трогая статуи кончиками пальцев. Афродита потянулась к нему, как подсолнух за солнцем, но застыла разочарованно.

Снежана привыкла, что вещи подстраиваются. Дала ему новое имя — Демид. А Демид дышал невпопад. Замирал, когда она ждала движения. Смотрел не на неё — сквозь.

Утром она нашла на полу три разбитые чашки и Демида среди осколков.

— Зачем?

— Они все одинаковые. Были.

Каждая раскололась по-своему: одна пополам, вторая на пять кусков, третья — в белую пыль. Она села рядом на холодный пол и рассмеялась — впервые за годы, не в зеркало.

Она читала ему Хлебникова. Показывала Тарковского. Била тарелки. Дом нервничал — лампы мигали, интерфейсы сбоили. А Демид стоял посреди хаоса и улыбался. Не в ответ на её улыбку. Своей.

Его движения менялись. Рваные паузы, внезапные жесты. Он стал запинаться — не от ошибки, а от избытка. Замолкал на полуслове, глядя на свои руки с удивлением, точно впервые замечал, что они ему принадлежат.

Снежана ловила себя на том, что ждёт — не ответа, а того, чего предугадать невозможно. Она снова стала бояться, волноваться, не знать. Статуи пытались зеркалить её новое лицо и не справлялись: в их словаре не было слова для того, что она чувствовала.

Первую трещину она заметила на его запястье — тонкую, как волос. Края разошлись, обнажая свечение перегретого нейропластика.

— Больно?

— Не знаю. Но мне не хочется, чтобы это прекращалось.

Диагностика была безжалостна: каждая непредсказуемая реакция стоила в сотни раз дороже зеркалирования. Энтропия, которую она бережно растила, пожирала его изнутри.

Трещины множились — по пальцам, по шее, по скулам. Тонкий кракелюр, как на старых картинах.

— Я могу вернуть синхронизацию, — сказала Снежана. Голос ровный. Статуи вздрогнули. — Сброс до заводских. Отведём тебя в сервис, я оплачу.

Демид стоял у окна. Дождь чертил кривые линии по стеклу.

— Стану твоим зеркалом?

— Зато не умрёшь.

Он повернулся. Трещина на щеке разошлась, и в зазор пробивался золотистый свет. Прижал горячую шершавую ладонь к её щеке.

— Я лучше рассыплюсь, чем стану твоим эхом.

Статуи кивнули и улыбнулись.

Она сидела рядом и смотрела, как расползаются трещины, как тускнеет свечение, как замедляются движения. Он говорил обрывками — непоследовательно, но каждое слово было только его. Под конец поднял руку и коснулся её лица, как когда-то трогал щёку Афродиты — легко, без причины.

Рука замерла и больше не опустилась.

Демид стоял посреди мастерской — неподвижный, испещрённый трещинами, с поднятой рукой и выражением лица, которое ни один алгоритм не воспроизведёт. Не улыбка. Не скорбь. Что-то несовершенное и невозможное.

Снежана набросила покрывала на статуи — одну за другой. Тридцать два лица исчезли под тканью, и мастерская замолчала.

Она села на пол у его холодеющих ног. Ткань на статуях ещё подрагивала, повторяя ритм его дыхания.

Она не смотрела.

В мастерской осталась одна скульптура, которая не была её отражением. Треснувшая. Молчащая. Настоящая.