Красавицы и Чудовища

Белль поправила шляпку изящным, отточенным до автоматизма жестом. Часы на башне указывали без одной минуты пять, и с первым же ударом колокола она вошла внутрь кофейни. Шум чужих голосов оглушил ее на несколько мгновений, терпкий запах кофе, специй и пота ударил в нос, вынуждая задержать дыхание. Посетители не обращали на нее внимания, и Белль только порадовалась этому. Тех, кто искал с ней встречи, она узнала почти сразу — семейная пара, сидевшая в дальнем углу кофейни. Белль подошла к ним и присела в реверансе.

— Лорд и леди Дарргет? Меня зовут Белль.

Женщина коротко вздохнула — она, как и сама Белль, предпочла скрыть свое лицо под вуалью, и только руки, комкавшие полотняную салфетку, выдавали ее напряжение. Мужчина на мгновение прищурился, разглядывая ее фигуру и задержав взгляд на кулоне в виде алой розы с пульсировавшей в такт сердцебиению золотой искре.

— Здравствуйте, госпожа Белль. — Он замешкался, не зная, стоит ли ей пожать или поцеловать руку. Белль разрешила его сомнения, протянув ладонь боком — не как леди, а как специалист своего дела.

— Могу ли я узнать подробности? — уточнила она, присев за столик. Лорд Дарргет поджал губы, стрельнув глазами в сторону других посетителей. — Не беспокойтесь, наш разговор здесь никому не интересен.

— Наш сын, — леди Дарргет наконец перестала терзать салфетку и взяла себя в руки. — Два года назад его настигло... проклятие, — последнее слова она почти прошептала.

— Два года? — Белль удивленно вскинула брови. — Вы не обратились сразу?

— Моя супруга, — лорд Дарргет на мгновение поднес руку жены к губам, — считала, что проклятие можно снять по старинке.

— Вы не доверяете нам? — миролюбиво спросила Белль, обращаясь к леди. Та слегка передернула плечами.

— Любовь не должна быть искусственной, — прозвучало слегка патетично, но Белль ее не винила.

— Разумеется. Но проклятие... оно имеет свои законы.

— Но ведь есть же случаи! — леди Дарргет осеклась, и продолжила уже тише. — В графстве Хоргрейв, младший сын графа тоже стал жертвой проклятия, и его сняла обычная горничная, полюбившая его несмотря на... облик.

— И младшему сыну разрешили жениться на горничной? — Белль позволила себе улыбку. Все равно под вуалью этого не видно.

— Нет, но ее никто не выгнал даже когда... — леди кашлянула. — Плод их связи стал бегать по двору.

— Был ли счастлив брак этого юноши?

— Нет. Более того, законного сына у него до сих пор нет, — лорд Дарргет позволил себе вмешаться в женскую беседу. — Но я не понимаю, госпожа Белль, какое это имеет значение...

— Самое простое. Только мы можем снять проклятие без последствий в виде разбитых судеб, несчастливых брачных союзов и тем более — безо всяких... плодов. А потому, давайте вернемся к главному вопросу.

— Два года назад Корбен проснулся изменившимся, — лорд Дарргет слегка сжал ладонь жены. — Мы пробовали по старым легендам, но ничего не сработало. Скоро ему исполнится двадцать пять лет...

— И вы потратили два года?! — Белль заставила себя замолчать. Не ее дело ругаться с клиентами. Клиент всегда прав, даже если заблуждается — первое правило, выученное еще давным-давно.

— У нас в запасе еще полтора года, — леди Дарргет надменно вскинула голову. Вуаль всколыхнулась, приоткрывая локон светлых волос.

— Мой контракт заключается на год. — Белль вытащила из крохотного ридикюля свиток. — Оплата — тысяча фунтов, задаток — четверть суммы, выдается сразу после заключения контракта и возврату не подлежит. Остаток суммы выдается после снятия проклятия. В случае неудачи...

— Неудачи?! — в голосе леди Дарргет прорезался страх. Белль успокаивающе пояснила:

— Это просто формальность. Неудачи в нашем деле редки. Так, на чем я... да, в случае неудачи деньги остаются у заказчиков, а исполнитель выплачивает половину первоначальной суммы.

— То есть, в случае неудачи мы получим от вас еще пятьсот фунтов? — уточнил лорд Дарргет и жена тихо зашипела:

— Опомнись, речь о нашем сыне!

— Любовь моя, поверь, сейчас я как никогда близок к тому, чтобы признать его не просто «дорогим», а очень дорогим... Что ж, госпожа Белль, мы согласны. Экипаж будет ожидать вас завтра у... где вы остановились?

— Гостиница Трансграаль, — Белль вновь улыбнулась, заметив как уважительно взметнулись брови лорда.

— Значит, у гостинцы в час пополудни. Горничную мы вам обеспечим...

— Еще одно, — поспешно добавила Белль. — Из дома нужно удалить всю прислугу мужского пола. Я не хочу лишних смертей, — тихо добавила она.

Лорд кивнул, а леди Дарргет впервые приподняла вуаль и Белль увидела ее лицо: леди была редкой красавицей. К счастью, обычной, лишенной чудесного «дара небес». В глазах ее читался страх и беспокойство за сына.

— А наш мальчик... он не пострадает?

— Я уверена, что лорд Корбен умеет держать себя в руках, — Белль осторожно коснулась крепко стиснутых пальцев леди. — Не беспокойтесь. Проклятие имеет свои законы.

***

Карета мерно катилась по проселочной дороге, и Белль с наслаждением избавилась от надоедливой вуали. За окном мелькали деревья и кусты, расцвеченные золотом и багрянцем, овцы, пасущиеся на склонах холмов... Она приоткрыла окошко, с наслаждением вдыхая чистый, нетронутый вечным смогом воздух. Разумеется, лорда Корбена отправили в загородное поместье, подальше от любопытных глаз. Тем же лучше. Белль прикрыла глаза, проваливаясь в легкую дремоту. Очнулась она, когда ход кареты замедлился. Первым делом надев шляпку с вуалью, она выпрямилась на сиденье и к тому моменту, когда карета остановилась, уже была сосредоточена и полна сил.

— Прошу, леди, — возница помог ей спуститься и боязливо попятился — она с улыбкой отметила, как он скрещивает пальцы за спиной. — Удачи вам, леди.

— Не леди... — задумчиво произнесла Белль, глядя вслед уезжавшей карете. — Но спасибо.

Дверь ей открыла экономка. Охнув, подняла чемодан, досадливо пробурчав себе под нос, что без мужицкой руки они тут не справятся. Белль промолчала — увы, рисковать чужими жизнями ей не хотелось. В покоях, куда ее проводили, ее уже ждали. Крепкая, темноволосая девушка с миловидным личиком поспешно присела в книксене.

— Ой, госпожа Белль, а вы правда настоящая Красавица? — восхищенно выпалила она, не обращая внимания на суровый окрик экономки. — Меня звать Милли, я ваша горничная... Ну так правда?

— Милли, — экономка с шумом опустила чемодан на пол. — От же болтушка... Поди вниз, да помоги мне дотащить багаж. А потом воды нагрей, пусть госпожа Белль обмоется с дороги.

— Так вода уже готовая, — Милли с готовностью махнула рукой в сторону расписной ширмы. — Вы, госпожа, садитесь, я вам сейчас помогу, а пока вы будете мыться, я вещи принесу, ага?

— Спасибо, Милли. — Белль сняла шляпку и слегка помассировала виски кончиками пальцев. Голова нещадно болела от острых шпилек, удерживающих ее прическу. Горничная помогла ей раздеться, то и дело ахая и охая, восхищаясь ее платьем, кулоном «как живехонькая, правда?» и обликом.

— У вас такие волосы... будто гречишный мед. И такие длинные да гладкие! А глаза-то какие, ну прям травушка весенняя...

— Милли, трещотка! — вновь подала голос экономка. — Ты помогла госпоже раздеться? Я что, сама все буду таскать?

Милли всплеснула руками и унеслась, только юбки взметнулись. Экономка, покачав головой, вышла следом, плотно притворив за собой дверь. А Белль наконец-то опустилась в горячую воду и даже застонала сквозь зубы, настолько это было восхитительным ощущением. Повернув голову, она взглянула на свое отражение, невесело ему усмехнувшись. Еще четыре года назад... Четыре года назад на нее бы и не взглянул никто. Таких, как она — пучок за пенни, в любой деревне найдешь и забудешь через минуту. Белль отвернулась и сползла ниже под воду.

Обед она пропустила, значит, следовало уделить особое внимание ужину. Милли вновь шумно восторгалась столичной модой, помогая ей одеться. Чудесное шелковое платье яблочного цвета оттенило глаза, волосы Белль вновь собрала в тугую, тяжелую прическу, по ощущениям — безжалостно вгоняя шпильки себе прямо в череп. В столовую Белль спускалась с легкой чарующей улыбкой на лице... которая угасла, стоило увидеть стол, уставленный блюдами. Нет, к еде у нее не было никаких претензий, а вот отсутствие хозяина ее разочаровало.

— Лорд Корбен просил передать, что не сможет спуститься к ужину, и что он желает вам приятно провести вечер, — со скорбной миной произнесла служанка, складывая руки под фартуком.

— Передайте лорду Корбену мою благодарность, — ледяным тоном ответила Бельь.

Зато хотя бы можно поесть.

Проклятый лорд целую неделю не показывался ей на глаза. Белль была готова поджечь поместье, чтобы выкурить его, но помог счастливый случай. Ночью ей не спалось, и она вышла в библиотеку. И именно там она, наконец, увидела свою цель.

Проклятие Зверя было у каждого своим. Кто-то становился похож на медведя, кто-то — на вепря, встречались те, у кого отрастали клюв и птичьи когти... Лорд Корбен стал змеем. Покрытое чешуей лицо, круглые, темные глаза с тоненькой полоской зрачка, никакого носа и видневшиеся изо рта клыки.

— Лорд Корбен, — Белль, не растерявшись, присела в реверансе. — Наконец мне выпала честь лично вас поприветствовать.

— Взаимно, — голос у него был тихим и слегка шипящим, словно шелест песка. — И на этом, надеюсь, наше общение будет окончено.

— Лорд Корбен, — Белль заступила ему дорогу, запахивая полы ночного халата. — Давайте поговорим, как взрослые люди. Неужели вам нравится... текущее положение дел?

— Оно меня ус-страивает.

— А ваши родители...

— Мои родители хотят видеть меня человеком, я знаю. Но я этого не хочу. А потому, многоуважаемая госпожа Белль, дайте мне пройти. Насколько я знаю, вы целый год будете жить в нашем доме? Прекрас-сно. Тогда я целый год проведу в своих лабораториях. Вы можете ходить куда угодно, кроме Западного крыла.

— А если я туда пойду вы меня обезглавите? — поинтересовалась Белль, чувствуя знакомую боль в груди, возле сердца. Лорд Корбен раздраженно тронул воздух узким раздвоенным языком.

— Нет. Полагаю, вы упадете в обморок от запахов, царящих там. Доброй ночи, гос-спожа Белль, надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

Белль посторонилась, пропуская его. Что ж, первый блин вышел комом. В груди закололо, и она, беззвучно охнув, прижала руки к сердцу.

Так прошла еще неделя. Белль вышивала бесконечные цветочные букеты, играла на фортепиано, рисовала пейзажи и с каждым днем чувствовала все усиливающуюся боль в сердце. В конце недели она, не выдержав, отобрала поднос с едой у служанки и, вызнав путь, отправилась в лабораторию.

Запахи там и вправду царили неприятными: воняло тухлыми яйцами и разогретым металлом, удушливо пахло увядшими цветами и прогорклым маслом... Белль сглотнула, борясь с дурнотой, и решительно толкнула дверь в лабораторию.

— Я же вам сказал, не с-смейте приходить в Западное крыло, — лорд Корбен уставился на нее тяжелым взглядом.

— Я принесла вам завтрак, — Белль улыбнулась, ища глазами место, куда поставить поднос.

— Я не притронусь к еде, которую вы принесли.

Белль на мгновение захотелось грохнуть поднос на пол, но она переборола это искушение и присела в кресло, устроив поднос на коленях.

— В таком случае, милорд, я съем все сама, — она демонстративно откусила кусок булочки с джемом.

— Ваше право. Но — не здесь. Покиньте. Мою. Лабораторию.

Белль невозмутимо отпила горячий чай с нотками бергамота.

— Лорд Корбен, — со вздохом сказала она. — Не сопротивляйтесь. Пусть проклятие сделает все само.

— Я буду сопротивляться. Буду бороться до конца.

— За право быть... чудовищем?

— За право самому решать свою судьбу, — он наклонил голову. — Покиньте мою лабораторию. Прошу вас. Я не подниму руки на женщину, но я могу приказать запереть вас в ваших покоях. На весь год.

Белль допила чай и поставила чашку на блюдце, намеренно звякнув.

— Вы очень оригинальны, лорд Корбен.

Она поднялась с кресла, оставив на нем поднос с двумя булочками, и вышла за дверь.

Боль слегка притихла.

Октябрь сменился ноябрем, принесшим затяжные ливни и промозглую сырость. Камины горели целыми днями, но Белль все равно чувствовала холод. Они с Милли сдружились, и вечерами Белль читала своей горничной баллады и рыцарские романы, которых хватало в библиотеке.

Однажды ночью она проснулась от боли: словно на спину ей высыпали горящий уголь. Слабо потрескивали дрова в камине, мирно посапывала Милли, устроившаяся рядышком — чтоб теплее было. Белль вцепилась зубами в подушку, давясь воем — спина болела все сильнее, словно к раскаленным углям добавилось кипящее масло... Она вскрикнула, и Милли завозилась рядом.

— Что случилось, госпожа Белль? — сонно спросила она.

— Милли... открой окно. Быстрее!

Милли, благослови ее Всеотец, проворно спрыгнула с кровати и бросилась к окну, причитая на ходу:

— Да зачем же это, там холодно... еще и снег выпал! А ну как застудитесь? Ой!

Порыв ледяного ветра хлестнул по спине и Белль расплакалась.

— Госпожа... у вас кровь! — испуганно вскрикнула Милли.

— Я знаю... — Белль снова вцепилась зубами в подушку. Спина горела от боли. — Пожалуйста... холод положи! Умоляю!

— Сейчас, конечно... Ох, госпожа Белль, миленькая, да что же это такое? — Милли сгребла первый снег с козырька и поспешно бросила его на спину. Белль услышала, как он с шипением начал таять.

— Я сейчас! — Милли выплеснула на нее кувшин с водой и босиком, в ночной рубашке, бросилась из комнаты.

Белль корчилась в кровати, давясь криком. Ее спину резали раскаленным ножом, раз за разом вырезая одни и те же слова. В глазах уже все помутилось, холодная вода, которую Милли на нее плеснула, испарилась, ветер казался недостаточно холодным... И вдруг боль ушла. Стихла. Застыла.

— Что з-сдесь проис-сходит? — раздался тихий, шипящий голос. Белль с трудом повернула голову на подушке и взглянула на лорда Корбена.

— А вы думаете, только вы здесь прокляты? — прохрипела она, проваливаясь в беспамятство.

***

Очнулась она уже утром. Солнце по прежнему скрывалось за тучами, за стеклами шелестел снег, укрывая землю белоснежным платком. Белль осторожно села, смаргивая выступившие слезы — спина все еще болела, а прикосновение нежнейшего батиста казалось таким же грубым, как дерюга.

— Вам уже лучше? — Милли подскочила к ней, заботливо протягивая стакан воды. — Госпожа Белль, вы уж простите меня, не уследила я...

— О чем ты? — хрипло спросила она, осушив стакан залпом.

— Я когда возвернулась, то увидела, что лорд Корбен... ох, простите меня! — Милли шмыгнула носом. — Он сидит рядом с вами, и... и... спину вашу трогает!

Милли закрыла лицо ладонями, скорбно вздыхая и ругая себя. Белль вздрогнула и поспешно обернулась к ней:

— Как долго он был рядом со мной?!

— Да не долго... — Милли опустила руки. — Ну вот сколько мне времени понадобилось, чтоб с кухни досюда добежать.

Белль облегченно перевела дух:

— Помоги мне одеться. Нет... никаких корсетов, не сегодня.

Утреннее платье было простым, если не сказать, неприличным. Свободного кроя, никакого корсета, всего лишь одна нижняя сорочка — в таком разве что перед супругом в раннее утро можно предстать, но выбора у Белль не было. Медленным, старушечьим шагом они спустились в столовую, где их поджидал лорд Корбен.

— Я бы хотел услыш-шать объяс-снения тому, что произошло ночью. Ступай... — он неровно дернул рукой, отпуская Милли. Та поджала губы, бормоча что-то о репутации и чести, но Белль коротко кивнула, подтверждая приказ хозяина.

Аккуратно присев на самый край стула, она быстро взглянула на часы, засекая время.

— Что именно вас интересует? — спросила она, складывая руки на коленях.

— Проклятие. Ваше.

— Что вы знаете о Красавицах? — отвечать вопросом было невежливо, но этим утром Белль слабо волновали вопросы приличия. Лорд Корбен вновь стрельнул языком в воздух:

— До сегодняшнего утра я считал вас чем-то вроде куртизанок.

Белль слабо рассмеялась:

— Типичное невежество... Это не так. Мы не куртизанки. Более праведных девушек вы не найдете даже в монастыре.

Она помолчала, взглянула на часы — время еще было.

— Знаете, как становятся Красавицей? Просто однажды ты просыпаешься, улыбаешься новому дню — и с губ падает роза. Или лилия... неважно. Ты плачешь, и вместо слез у тебя по щекам катятся капли горного хрусталя. Еще вчера ты была обычной, нормальной девушкой, а сегодня ты — Красавица.

— Звучит не так плохо. Во всяком случае, лучше, чем если бы вы проснулись чудовищем.

— Только на первый взгляд. — Белль взяла тост с маслом и откусила кусочек. — Мы можем свести с ума любого мужчину, что посмотрит нам в глаза, будь он священником или добропорядочным отцом семейства. Вот только сами мы не любим никого, кроме Чудовищ. Это наше проклятие: мы ищем Чудовище, влюбляемся в него, разжигаем в его искалеченной душе ответное чувство...

— «Поцелуй истинной любви разрушил чары, и принц принял свой человеческий облик. И жили они долго и счастливо» — процитировал лорд Корбен. — Долго и счастливо. Это то, что написано... вырезано на ваш-шей спине.

— Все верно, — Белль прикусила губу, чувствуя жжение на лопатках. — Чем больше времени мы проводим порознь, тем больше этих слов появится на моем теле. Проклятие... не любит, когда на него не обращают внимания.

— И что же происходит после поцелуя? — он переплел пальцы, глядя на нее неподвижным и немигающим взором.

— Проклятие Зверя исчезает. Наше проклятие... затихает. До следующего контракта.

— А если вы не найдете другое чудовище?

— Мы сгораем. — Белль доела свой тост и бросила взгляд на часы. Времени оставалось мало.

— А если вы не с-снимите проклятие?

— Будет больно. Будет очень больно, но не смертельно. — Белль вытащила кулон, повернув его к лорду Корбену. — Видите эту розу? Здесь ровно двенадцать лепестков. Столько же, сколько месяцев в году. Когда почернеет последний лепесток, время, отведенное мне для снятия вашего проклятия, истечет.

Лорд молча рассматривал кулон, не делая попыток прикоснуться к нему.

— Мне жаль, что вас настигло такое проклятие, — наконец, медленно произнес он. — Но я все равно не хочу... идти на поводу у судьбы.

— Я вас очень хорошо понимаю. Только оно уже работает. — Белль спрятала кулон, сцепив пальцы перед собой. — Я уже влюбилась в вас. А вы... вы начинаете чувствовать сострадание. Вскоре к нему добавится привязанность. Затем — желание прикоснуться...

Лорд Корбен отшатнулся, издав разъяренное шипение.

— У вас еще есть время, — равнодушно сказала Белль, глядя на часы. — Мы можем общаться час... полтора часа в день без угрозы вашему проклятию. Чем дольше — тем сильнее будет связь, тем больше чувств к вам вернется, пока наконец...

— Я этого не желаю!

— Тогда уходите, милорд. У вас осталось десять минут.

Белль закрыла глаза, слушая его стихающие шаги. Спину дергало свежей болью.

«И жили они долго и счастливо»

***

— Как избавить вас от этих фраз? — они сидели на разных концах гостиной. Был вечер другого дня, за окнами все так же мел снег, и пламя в камине казалось особенно уютным.

— Лишь поцелуй любви... — Белль пожала плечами. — Я тоже не в восторге.

— Тогда, как сделать так, чтобы они не появлялись?

— Мне нужно... видеть вас. Разговаривать с вами. Хотя бы полтора часа в день.

Лорд нервно побарабанил пальцами по резному подлокотнику.

— Насколько это опасно для меня?

— Абсолютно безопасно.

— Могу ли я вам доверять? В ваших интересах, чтобы я в вас влюбился, и как послушный ягненок пошел на алтарь проклятия.

— Я вас люблю, — Белль устало прикрыла глаза. — Мне нет нужды вам лгать, потому что обман убивает любовь.

Корбен тихо зашипел.

— Вы не знаете меня, но утверждаете, что любите. Вам самой не смеш-шно?

— Поверьте, когда на вашей спине раз за разом вырезают одну и ту же фразу, вам вряд ли будет смешно.

Молчаливая служанка вошла в гостиную, неся в руках поднос с кофейником. Дождавшись, когда она уйдет, лорд Корбен спросил:

— Вы упомянули, что Красавицы могут любить только Чудовищ. Но, при этом, вы так же способны свести с ума любого мужчину.

— Да, все так, — Белль пригубила кофе и, поморщившись, добавила сливки. — Поэтому после того, как проклятие Зверя уходит, мы вновь надеваем вуали, чтобы ненароком не одурманить нашего... клиента.

— Нелегко, наверное, жить всегда под вуалью.

— Мы живем уединенно, в общине Святой Изабель. Там мы не носим вуалей.

Лорд Корбен заинтересованно подался вперед.

— Первая Красавица?

— Да. Та самая Белль, в честь которой нас называют. Бедная девушка... ее выгнали из деревни, почти забив камнями... Несколько дней она блуждала в лесу, пока не выбралась к уединенному поместью, где скрывался от людских взглядов младший принц Роланд. Чудовище.

— И с этого все началось. — Корбен не спрашивал, а утверждал. Белль кивнула.

— И с этого все началось. Проклятие спало с принца, и он хотел жениться на ней... Но вот только она его уже не любила. Принц оказался действительно благородным человеком: он помог Изабель основать общину, выделил долю в королевской казне, помогал находить и спасать других девушек, которых коснулось проклятие.

— Выходит, его не свела с ума крас-сота Изабель?

— Свела. Но королевское воспитание... бывает полезным. Он любил ее, настолько, что никогда не женился и умер бездетным, не оставив даже бастардов.

— Хотелось бы конкретики, — лорд Корбен уставился в огонь. — В чем именно бывает полезно королевское воспитание?

— Любой, кто попытается взять Красавицу силой, умрет на месте. Истечет кровью за считанные секунды.

Лорд Корбен перевел на нее немигающий взгляд.

— Вы говорите так, словно...

— Я была простой деревенской девушкой, — ответила Белль. — О воспитании там думают в последнюю очередь.

В гостиной расползлась гнетущая тишина. Тихо звякнули часы, и лорд Корбен, не проронив ни слова, вышел за двери.

Снег продолжал тихо шелестеть по стеклу.

***

— И многих вы убили?

— Я не убивала никого, — возмущенно вскинулась Белль. Сегодня днем снегопад наконец-то прекратился, и они беседовали в саду. Морозный воздух кусал за щеки.

— Ваше проклятие, да.

— Одного. Сына сыродела. Этого было достаточно. К счастью, прежде чем меня сожгли на костре, прибыла она. Госпожа Белль-старшая. Она забрала меня в общину, и следующие три года я училась. Ходить, разговаривать, одеваться, улыбаться... Быть леди.

— Вы многих избавили от проклятия? — лорд Корбен равнодушно шагал по свежему снегу.

— Только одного.

— И его вы тоже любили.

— Вы говорите так, словно это зависит от меня, — огрызнулась Белль, останавливаясь и набирая снег в руку. Пальцы заломило от холода. — Да, да, я его полюбила, и спустя год Проклятие Зверя было разрушено.

— И теперь ваш-ша цель — я. Какое вос-схитительное непос-стоянс-ство.

Белль развернулась и пошла к дому. Снег хрустел под ее ногами.

Ночью ее спину вновь жгло проклятие, раз за разом вырезая древнюю, древнее мира, фразу: «И жили они долго и счастливо». Милли, плача и шмыгая носом, распахнула окна настежь, вытирая текущую кровь.

— Госпожа Белль, миленькая, ну чем вам помочь? — спрашивала она то и дело. — Еще снега?

— Да...

Белль лежала, уткнувшись лицом в подушку. От боли в глазах уже плавали красные пятна, и вдруг...

Все исчезло.

— Я прошу прощения, госпожа Белль. Я повел себя недостойно лорда и джентльмена.

Лорд Корбен вошел в ее комнату, вызывав у Милли приступ возмущения. Белль молча кивнула, прикрыв глаза: боли не было, как же это прекрасно, боль ушла...

Он просидел в ее комнате целый час, ведя непринужденную беседу, больше напоминавшую монолог: о погоде, о королевских скачках, о достоинствах и недостатках коней шарханской породы, о цветах и садах... И с каждым его словом кровоточащие раны на ее спине затягивались.

***

— Значит, до конца жизни вы обречены находить и спасать Чудовищ? — они вновь брели по заснеженному саду. Белль качнула головой.

— Нет. После тридцати лет проклятие исчезает... И мы начинаем угасать. Пять лет, десять... пятнадцать — самое больше. А потом — смерть.

Лорд Корбен резко остановился.

— Это нечестно.

— Это проклятие. Оно не может быть честным или справедливым. Оно просто есть, — Белль пожала плечами.

— И что же вы делаете, после того, как проклятие исчезает?

— Кто-то остается в общине. Кто-то уходит, чтобы пожить в мире, не опасаясь свести с ума случайного прохожего. Из бывших Красавиц получаются прекрасные гувернантки, няни или классные дамы. Кто-то уходит в монастырь... Вариантов так много, что даже глаза разбегаются, — Белль саркастично усмехнулась.

— А что... замужество? Дети?

— Красавицы любят только Чудовищ, — повторила Белль. — А бывшие Красавицы никого не любят. А дети... мы не способны к деторождению.

— Получается, вы живете только для того, чтобы...

— Чтобы разрушать Проклятие Зверя, верно.

Лорд Корбен покачал головой. Они прошли мимо розовых кустов, густо припорошенных снегом.

— Кажется, ваше проклятие куда хуже, чем мое.

— К слову, — подхватила Белль, останавливаясь возле куста, и сбивая с него снег. — Что именно вам дало ваше проклятие?

— Оно забрало. Чувства. С раннего детства меня раздражали чувства: радость, грусть, отчаяние, надежда... Они бессмысленны и тратят слишком много сил. Когда я проснулся в таком виде, — лорд Корбен дотронулся до своего лица. — Я ничего не чувствовал, кроме ровного спокойствия. Я могу испытывать голод или жажду, я знаю, когда мне необходим отдых... И еще я могу испытывать любопытство. Научный интерес.

— И сострадание, — вздохнула Белль. Лорд тихо зашипел.

— Теперь да. И это... отвлекает.

— Значит, вы не хотите становиться человеком?

— Нет. Мне нравится быть таким, какой я сейчас. Я занимаюсь моими исследованиями, и я... спокоен. Неудача меня не огорчает, успех не туманит мне разум. Я вижу все, и хорошее и плохое, и вижу непредвзято.

— Что именно вы изучаете?

— Вам это действительно интересно, или в вас говорит ваше проклятое чувство?

— Действительно.

— Я — алхимик.

Белль приподняла бровь.

— Вы хотите раскрыть секрет бессмертия? Создать философский камень?

Лорд пренебрежительно дернул плечом.

— Я хочу раскрыть природу проклятия. Понять его сущность, почему оно приходит к нам, и есть ли способ его снять, не прибегая к ...

— Поцелуям? — Белль кивнула. — Я поняла вашу мысль. Звучит интересно. И как успехи?

— Пока никак. Моя кровь осталась человеческой, несмотря на мой облик. Она не плавит металлы, не горит и рассеивается в воде.

— Если вдруг вам понадобится еще один образец... — Белль развела руками. — Не забывайте, у вас теперь есть и другой носитель проклятия.

— И вы согласны дать мне свою кровь?

— Да. Вам ведь не вся нужна?

— Дос-статочно пары капель... — Корбен немигающее смотрел на нее. — Благодарю. Это было... неожиданно.

То, что у леди Дарргет здесь были свои глаза и уши, Белль знала. Ни одна мать не оставит свое любимое дитя без присмотра, особенно если это самое дитя проклято. Неизвестно, кто был ее осведомителем: экономка, одна из тех служанок, снующих в поместье, или даже сама Милли, но в один из зимних дней леди Дарргет прислала им приглашение в оперу. И отказы не принимались.

— Ис-сключено, — лорд Корбен смотрел на билеты, раздраженно трогая воздух раздвоенным языком. — Дорога в столицу занимает два часа в солнечный день, сейчас — часа три, а то и больше. Сама опера длится три часа, потом дорога домой... Даже ради великого Эмиля Терьеззо я не пойду на это.

Белль тяжело вздохнула. Знаменитый баритон Терьеззо... Да еще и в роли коварного Мефистофеля. Когда бы еще выдалась возможность услышать его, но... лорд прав. За это время их проклятия переплетутся и в поместье лорд Корбен вернется уже без памяти влюбленным в нее.

— Впрочем... — Корбен поднялся на ноги, прошелся из угла в угол. — Мы можем нанять два экипажа. Второй акт я могу пропустить, или, скажем, найти кого-то знакомого и провести те полтора часа в его ложе...

— Может сработать, — осторожно сказала Белль, затаив дыхание.

— Слишком велик риск.

Лорд Корбен помолчал, глядя в окно — погода вновь испортилась, из низких, свинцово-серых туч сыпал мелкий снег.

— Рис-скнем. Будем считать это экспериментом.

Затея удалась. Они провели в обществе друг друга не больше часа, и Белль смогла насладиться великой оперой. Смешно — деревенская девка, и вдруг в здании Королевской Оперы, слушает божественный баритон Эмиля... Проклятие недовольно ворочалось внутри, на кулоне потемнел уже третий лепесток. Белль холодно улыбнулась, допив шампанское и закусив его свежей клубникой. Вот она любовь — не радость, а мука. И за это люди готовы продавать свои души?.. Сердце забилось чаще и она обернулась. Лорд Корбен стоял у дверей в их ложу.

— Идемте.

Часть ее рвалась к нему, обнять, обвить руками шею, прижаться щекой к груди. Белль кивнула, поднимаясь с мягкого кресла и с сожалением покосилась на последнюю ягоду, лежащую на блюде.

— Лорд Корбен, пообещайте мне одну вещь, — попросила она, идя с ним рука об руку сквозь толпу, собравшуюся в фойе оперы. — Если однажды я скажу вам: «Бегите!» — не спрашивайте, почему, или зачем. А просто бегите. Как можно дальше.

— Я запомню.

Он помог ей забраться в экипаж, кивнул вознице. Карета тронулась с места, и Белль устало откинулась на спинку сиденья. Губы жгло от невысказанных слов, в глазах стояли слезы.

«Я люблю тебя, люблю! Открой мне свою душу, Корбен, я ведь вижу, какой ты внутри...»

Бред. Всего лишь проклятый бред.

***

Алхимическая лаборатория не располагала к сантиментам. Белль с интересом наблюдала за Корбеном — тот возился с колбами и странными аппаратами, смотрел на их кровь, что-то записывал в тяжелой тетради...

— Есть результат, — задумчиво сказал он, постукивая пальцами по столу. — Наша кровь идеально смешивается друг с другом.

— И что это дает?

— Пока, увы, лишь подтверждение гипотезы, что наш-ши проклятия взаимосвязаны. Ну что же... Отсутствие результата тоже результат.

Лорд Корбен вновь склонился над столом.

— Вас на самом деле зовут не Белль, верно? — спросил он, нарушая тишину.

— Да.

— И какое же ваше настоящее имя?

— Не скажу, — Белль улыбнулась, услышав сердитое шипение. — Угадайте.

— И что будет, ес-сли я назову правильное имя? — Корбен поднял голову. Белль пожала плечами.

— Могу подарить вам коробку шоколадных пирожных.

— Я не люблю шоколад. И пирожные тоже.

— Тогда... вы будете чувствовать моральное удовлетворение?

— Тоже мимо. Позвольте ваш-ш волос-с, госпожа Белль.

— Между прочим, изначально речь шла только о крови.

— Неужели вы забыли, что я — чудовище? Смотрите, как бы я не попросил у вас сердце.

— Оно уже ваше, — слова вырвались сами собой. Лорд Корбен зашипел, приоткрывая рот — клыки блеснули в отсвете свечей. Белль поспешно вскочила на ноги и выбежала прочь.

Она сидела в своей комнате, заранее распахнув окна и отпустив Милли. Таз с холодной водой, уже начавшей покрываться тонкой корочкой льда, предусмотрительно стоял рядом. Услышав шаги за дверью, Белль испуганно вскочила на ноги, проворачивая замок.

— Вам уже нельзя!..

— У нас еще в запасе двадцать минут. — Судя по звукам, лорд Корбен сел на пол, подпирая дверь спиной. — Клара?

— Что?

— Ваш-ше имя. Клара?

— Нет, — Белль улыбнулась, опускаясь на пол и прижимаясь щекой к двери.

— Хм... Вы из деревни, значит, скорее всего, у вас какое-нибудь цветочно-рас-стительное имя... Роуз? Вайолет? Лили? Дейзи?

— Нет, нет и еще раз нет. Не угадали.

— Вы же меня не обманете?

— Ни в коем случае. — Белль улыбалась. Проклятие внутри молчало.

Он продолжал называть имена, и в конце девятнадцатой минуты попрощался. Проклятие, усыпленное временем, так и не проснулось этой ночью.

***

— Мэри? Люси? Белинда?

— Мимо, — Белль из последних сил удерживала маску спокойствия на своем лице. Лорд Корбен выглядел... раздраженным. Насколько вообще может быть раздражен человек, лишенный чувств.

— Розамун? Джессика? Кэтрин?

— Нет. Кстати... мой волос? Что-нибудь полезное вы узнали?

— Он горит, — мрачно ответил Корбен. — Как обычный человеческий волос.

— Хотите, я вам подарю свой локон? Хватит надолго.

— Буду очень благодарен.

Белль кивнула. Ненадолго поднявшись в свою комнату она замерла у зеркала, раскрыв ножницы. Одно движение — и она вернулась в гостиную, торжественно вручив лорду Корбену локон своих волос.

— Я хотела перевязать его шелковой лентой, но это было бы слишком патетично.

— И бессмысленно, потому что шелк мне в экспериментах никак не пригодится... Бетти? Шэрон?

— Вы снова не угадали.

***

Весну она почувствовала сразу — и плевать, что там твердили календари. Природа просыпалась в свое время, меняющееся из года в год. Белль, закрыв глаза, шла по саду, касаясь хрупких, еще не покрытых листьями, веток. В груди танцевали пузырьки, словно от шампанского, и она, раскинув руки, закружилась на месте.

— Кажется, я понял... — раздался голос Корбена и она, моментально распахнув глаза, закричала:

— Бегите! Прочь! Скорее, убегайте!

Песня рвалась изнутри — древняя, изначальная, лишенная слов, лишь мелодия, рожденная самой природой. Белль шагнула к дереву, крепко сжимая его в объятиях, запрокинула голову и запела. Ее голос взмыл к небу, затерялся среди легких облаков, прикрывших весеннее солнце, а она все пела. Дерево дрогнуло — на ветвях набухали почки, лопались, выпуская наружу первые слабые листочки. Зашумели крылья — птицы летели к ней, с шумом и фырканьем бежали олени и зайцы, сторожевые псы, жалобно скуля, ползли к ней по траве, поджав хвост. Белль пела, сжимая дерево, срывая голос, чувствуя легкую щекотку — бабочки, кружась, опускались на ее волосы и руки, укрыли ее собой... Песня оборвалась, и Белль обессилено сползла по дереву, не обращая внимания на саднящую боль в щеке. Звери и птицы, бабочки и жуки окружили ее, подвластные любому приказу. Захоти она — они бы разнесли поместье в пыль.

— Прочь... — тихим, сиплым голосом прошептала Белль, и сад опустел. Она закрыла глаза, вслушиваясь в шелест листвы на дереве. Вымахавшая в половину человеческого роста трава зашуршала, пропуская кого-то. Белль почувствовала, как взмывает в воздух.

— Вы... успели?

— Да. Но я видел... намного больш-ше, чем мне хотелось. Вы можете подчинить любого?

— Могу. — Белль приоткрыла глаза, глядя на бесстрастное, покрытое чешуей лицо лорда Корбена. — Но только раз в году. Весной.

— Вы очень опас-сны.

— Поэтому я предупреждала...

— Поверьте, я вам очень благодарен... а теперь, будьте любезны, обнимите меня за шею. При всем моем уважении, вы не бес-сплотная сильфида.

— Лорд Корбен, — задумчиво произнесла Белль, послушно обнимая его за шею. — Вы точно не ядовитой змеей стали?

— Абсолютно точно.

Он шагал через травяное море, держа ее на руках. Истошно пели птицы, в воздухе порхали бабочки. Песня прозвучала, и в этот сад пришла весна. На ее кулоне почернел еще один лепесток.

***

Солнце, словно прилипшее к небосводу, грело воздух. Белль сидела в тени дерева, читая очередной алхимический трактат, то и дело искоса поглядывая на Корбена. Тот вытянулся на берегу реки, одетый в темный купальный костюм — неподвижный, будто настоящая змея... Недовольно бурчащая Милли раскладывала сэндвичи и фрукты на подстилке.

Золотой полдень,середина лета... Есть ли в мире более чудесное время? Белль закрыла глаза, вдыхая запах разогретой солнцем земли и травы, чувствуя разгоряченной кожей слабый ветерок от реки. Плеснула вода, Милли испуганно вскрикнула — Белль, открыв глаза, успела увидеть легкую рябь, оставшуюся после нырка лорда Корбена.

— Госпожа Белль, — Милли обернулась к ней, горестно округлив глаза. — А что же, ваше волшебство на него совсем не действует?

— Он того не хочет. — Белль захлопнула книгу. — А волшебство нельзя творить против воли.

— А как же вы сама? — Милли покосилась за ее спину, и Белль слабо улыбнулась.

— Я — другое дело. Я обречена его любить... пусть даже только год.

Милли, повертев головой, подсела ближе, опуская голос до шепота.

— Госпожа Белль, а что это такое, любовь?

— Милли, а разве ты...

— Ой, я-то неученая, я не о любовях думаю, а о том, чтоб жених, коль появится, был бы рукастым да смекалистым. А в книгах, ну что вы мне читали, все о каком-то томлении в груди говорят, о неземном блаженстве и адовой муке...

Белль молча обхватила себя руками за плечи.

— Любовь — это ужасное чувство, — медленно сказала она. — Я не знаю, какая она на самом деле, я знаю только свое, навеянное проклятием чувство. Это желание видеть только его. Это преданность ему до самой смерти. Когда я его вижу, в мир возвращаются краски и звуки. Когда я слышу его голос, я словно парю в небесах.

— Красиво-то как... — мечтательно сказала Милли. Белль вздрогнула.

— Это страшно, Милли. Дай Всеотец, чтобы ты никогда так не полюбила.

В реке плеснуло, и, обернувшись, она успела заметить змеиную голову, скрывшуюся под водой.

На ее кулоне осталось только два алых лепестка.

***

Алхимия была бессильна перед проклятием. Это был единственный результат, который получил лорд Корбен.

— Возможно, с-стоит сос-средоточиться на оккультных ритуалах, — задумчиво сказал он, закрывая исписанную от корки до корки тетрадь. — Не может же быть так, что проклятие действительно непреодолимо.

— У вас еще есть время, — Белль сидела в кресле, набросив на плечи шаль — в августе в подвалах было довольно прохладно. Лорд Корбен бросил на нее короткий взгляд.

— Как это происходит?

— Просто. И очень сложно. — Белль закрыла глаза, пытаясь вспомнить свой прошлый раз. То Чудовище... с ним было проще. Он отчаянно хотел стать человеком, и открыл ей сердце легко и без страха. Из интереса выросла влюбленность, переплавилась в любовь и в тот вечер, когда они впервые поцеловались, к нему вернулся его истинный облик... а она вновь надела шляпку с вуалью. Бывшее Чудовище, а ныне — веселый, смешливый парень, был готов танцевать и петь во все горло, обнял ее на прощание и, насколько она знала, он уже был помолвлен с одной из многочисленных дочерей графа Пембро...

— Я не хочу избавляться от него. Но я хочу, чтобы кто-то другой смог это сделать, не прибегая к помощи... Красавиц. И я был бы рад, если бы сами Красавицы с-смогли избавиться от своего проклятия.

— Мы бы тоже этого хотели, — тихо признала Белль.

Корбен подошел к столу, что-то с шумом переставил и обернулся к ней, держа в руках продолговатый футляр.

— В случае неудачи вы ведь не получаете деньги?

— Нет.

— Но подарки ос-стаются у вас?

Белль удивленно вскинула брови. Корбен протянул ей футляр, и, откинув крышку, Белль только вздохнула. На белом бархате лежали ожерелье, серьги и браслет — изумруды в серебре.

— Считайте это моими извинениями за боль, что я вам причинил по незнанию... и за то, что я не желаю избавляться от проклятия.

— Лорд Корбен... это слишком дорогой подарок. Я не могу...

— Я сам решу, насколько он дорогой. Берите, госпожа... Лана? Гертруда? Джейн? Гвинет?

Белль покачала головой, и, не удержавшись, показала ему язык.

— Не угадали. Спасибо, милорд. Я буду носить эти украшения с гордостью.

— Позволите?..

Белль поднялась на ноги. Корбен надел ей браслет, протянул серьги и, пока она слегка неловко, на ощупь, вдевала их в мочки ушей, зашел за спину. Белль вздрогнула, когда кожи коснулись холодные камни и металл. Часы еле слышно звякнули.

— Время, — пробормотала Белль, закрывая глаза. Она чувствовала его пальцы на затылке, и проклятие, почуяв силу, развернулось внутри, словно хищный цветок.

— У нас есть еще пять минут...

Она ощутила колебание воздуха от его дыхания, покачнулась, опираясь на него. Проклятия, почуяв друг друга, рванули вперед: Чудовище и Красавица, вечно тянущиеся один к другому, обреченные быть вместе — Белль с тихим вскриком отшатнулась, лорд Корбен сделал широкий шаг назад. Белль выскочила за дверь и побежала к себе. Сердце тяжело стучало в груди, с ресниц срывались слезы.

Проклятие, будь оно неладно.

Ночью на ее плече проступили новые буквы.

***

Время уходило, утекало сквозь пальцы. Сентябрь пролетал мимо них, с каждым новым золотым листочком приближая к концу. Они вновь встречались только в гостиной: Белль сидела в кресле с вышивкой, лорд Корбен, расположившись в самом дальнем углу, громко читал Священные изречения Всеотца, записанные его последователями... Милли только вздыхала, то и дело проваливаясь в дрему, и лишь экономка, которую лорд Корбен настойчиво приглашал каждый вечер в гостиную, благостно кивала, перебирая сухими пальцами янтарные четки.

В последний вечер Белль искренне, от всего сердца поблагодарила Милли за службу и, более того, за дружеское участие, и подарила ей свою брошку из малахита: маленький дубовый листочек. Милли, расчувствовавшись, пообещала всегда хранить брошку, сделав ее семейной реликвией, и передать своей дочери или внучке, когда таковые появятся.

Закрыв за горничной дверь, Белль отодвинула ковер и села на пол, а затем, подумав, легла, вытянувшись во весь рост. С пола кровь отмывать легче, чем отстирывать простыни. Последний лепесток ее кулона наливался чернотой.

В дверь заколотили.

— Гос-спожа Белль! Откройте. Прошу вас.

— Простите, милорд, я уже легла в постель и отпустила мою горничную, — Белль закрыла глаза.

— Белль... пожалуйста. Я не знаю, что с тобой будет... и дьявол с ним, я готов тебя поцеловать, если это поможет! Белль!

— Фиона.

Она закусила губу до крови. В спину, в ноги и руки словно вонзилась тысяча ножей, вырезая одни и те же слова. «И жили они долго и счастливо».

— Что...

— Мое имя. Вы так и не угадали.

— Фиона... Открой дверь.

— Поздно, лорд Корбен. Уже поздно.

Она зажмурилась. Щеки обжигали слезы, текущие по свежим порезам. Дверь затрещала, замок с хрустом выломался и лорд Корбен тихо выругался, остановившись на пороге. Белль — Фиона — ощутила, как на лицо ей течет холодная вода и благодарно кивнула.

— Вы меня когда-нибудь простите? — он вылил весь кувшин, и коротко отдал приказ маячившей в дверях служанке принести еще больше холодной воды.

— Я вас не виню... И я наконец-то уже не люблю вас... — Фиона улыбнулась, облизывая высохшие губы — Корбен поднес ко рту стакан воды. — Спасибо.

— Значит, я могу находиться рядом с вами дольше полутора часов?

— Наверное.

Ее качало, словно вместо ровного пола она находилась на палубе корабля, угодившего в шторм. И лишь вода, льющаяся сверху, дарила облегчение.

К утру все закончилось. Порезы уже не кровоточили, и Фиона взглянула на себя в зеркало — все тело, включаялицо, было расписано одной и той же фразой. Лорд Корбен спал сидя, привалившись к кровати. Фиона скользнула по нему взглядом. Кулон, почерневший и мертвый, висел у нее на груди. Проклятие молчало, напившись ее крови. Она его не любила, о да. Но она была искренне ему благодарна за то, что всю ночь он сидел рядом, обливая ее холодной водой и рассказывая о чудесах алхимии. Тихо, стараясь не потревожить его покой, она переоделась. Самым сложным было застегнуть крючки на спине, и она уже хотела позвать служанку, как лорд Корбен пошевелился и открыл глаза.

— Я вас не люблю, — задумчиво сказал он.

— Я вас тоже.

— Какое счастье, — сказали они в один голос и Фиона слабо улыбнулась.

— Позволите? — лорд Корбен поднялся с пола и подошел к ней. Фиона повернулась спиной. Прикосновение корсета вызывало боль, но сегодня она не могла себе позволить выбрать простое платье. В дверях темной тенью возникла экономка.

— Лорд и леди Дарргет прибыли, — сухо сказала она, глядя на Фиону, как на предательницу.

Вниз она спускалась с трудом удерживаясь от стонов. Порезы ныли и обжигали болью, даже за перила держаться было невозможно. Леди Дарргет коротко вскрикнула, глядя на сына.

— Вы же сказали, что неудачи редки! — она гневно развернулась к Фионе. — Вы обещали помочь моему мальчику!

— Дорогая, — заикнулся было лорд Дарргет, но леди Дарргет сердито отмахнулась от него, порывисто шагнув к Фионе.

— Мама, я сам отказался от этого. Не обвиняй Фи... госпожу Белль. — Корбин заступил ей дорогу. Леди Дарргет разрыдалась, прижимаясь щекой к груди сына.

— Мальчик мой... как же ты теперь?.. Ведь если проклятие не снять до твоего двадцатипятилетия...

— Я доволен своим видом. Мама... поверь мне. Ну не с-стану я супругом для благородной леди, и что? У вас еще двое сыновей ес-сть.

— Дурачок ты мой... — леди Дарргет обхватила его за щеки. — Я же хочу только добра!

Лорд Корбен на мгновение прикрыл глаза и осторожно высвободился из ее объятий.

— Для меня добро — быть таким, какой я сейчас.

— Ну, зато мы не потеряли наши деньги, — жизнерадостно сказал лорд Дарргет, и пока супруга, задыхаясь от возмущения, ругала его за черствость и прижимистость, он быстро подмигнул сыну.

— Вы сможете добраться до города? — лорд Корбен обернулся к Фионе. Та кивнула.

— Не переживайте. За мной уже выехали из общины.

— Мне... жаль, что ваш-ше проклятие так с вами обош-шлось, — тихо сказал лорд Корбен. Фиона слегка пожала ему руку.

— Все в порядке. Через пару месяцев все заживет.

— И вы будете исцелять других Чудовищ?

— Да.

— Тогда... пусть у вас больше не будет неудач, как со мной. Госпожа Белль... Фиона... я буду рад назвать вас своим другом, и... если вдруг вам что-то понадобится... неважно, что, вы можете с-смело обращаться ко мне.

— Спасибо, милорд.

Ей позволил дождаться экипажа в доме. Лорд и леди обступили сына, о чем-то тихо переговариваясь, а Фиона сидела с закрытыми глазами, как никогда радуясь вуали на своем лице.

Госпожа Белль-старшая только вздохнула, когда Фиона забралась в карету.

— Не волнуйся, дорогая, — она заботливо набросила ей на плечи пуховый платок. — У всех нас бывают неудачи. В общине время пролетит незаметно.

Фиона кивнула. Карета уносила ее прочь от поместья.

***

Лил дождь. Фиона запрокинула лицо, наслаждаясь холодными каплями на своих щеках. Вот уже две недели она не надевала вуаль, выходя на улицы города, вот уже две недели, как взгляды людей скользили мимо нее, не притягиваемые проклятием Красавицы... Она не знала, сколько времени ей подарил Всеотец, но собиралась насладиться каждым днем, что встретит. И тем более, она не станет огорчаться из-за дождя.

Фиона коснулась дверного молотка и стукнула пару раз. Дверь открыл надменный дворецкий, красноречиво изогнувший брови, стоило ему получше разглядеть позднюю визитершу.

— Лорд Корбен дома? — поинтересовалась Фиона. Она нарушила этикет, заявившись в столь поздний час и без приглашения, но ей в кои-то веки была это безразлично.

— Лорд Дарргет изволит заниматься научными изысканиями, — подчеркнуто вежливо произнес дворецкий. Фиона вздохнула — выходит, отец Корбена умер...

— Передайте ему, что госпожа Фиона хочет с ним повидаться.

Дворецкий прищурился, закрывая дверь, и Фиона с трудом удержалась от смеха. Ее даже не пригласили в дом, оставив на крыльце. Как же это забавно... Спустя пять минут дверь распахнулась вновь и слегка побледневший дворецкий склонился перед ней.

— Прошу прощения, миледи, проходите, позвольте ваше пальто, пожалуйста, в гостиную, чай сейчас будет... — тараторил он, нервно сглатывая. Фиона кивком поблагодарила его, проходя к своему любимому креслу и протягивая руки к огню.

— Фиона.

Она обернулась, улыбаясь знакомому голосу. Лорд Корбен — лорд Дарргет, поправила она себя, — стоял в дверях, пристально глядя на нее змеиными глазами. Фиона знала, что он видит: ранние морщины, прорезавшие лицо, серебряные пряди в некогда темных волосах, потускневшие глаза — уже не травушка весенняя, как когда-то сказала Милли, а обычный, коричнево-зеленый цвет...

— Я рад вас-с видеть.

— А я рада видеть вас, — Фиона с удовольствием пожала его руку, все так же покрытую чуть шершавой чешуей.

— Ваш-ше проклятие... исс-счес-сло? — шипение в голосе Корбена теперь было более явным.

— Именно так. Две недели назад мне исполнилось тридцать лет, и моя неописуемая красота, наконец-то, исчезла.

— Неправда. Вы вс-се еще крас-сивы. Только уже как человек.

Фиона чуть склонила голову.

— Спасибо.

Они сели так же, как и раньше: Фиона возле камина, а лорд Корбен — в дальнем углу.

— Скажите, гос-с-спожа Фиона... С-сейчас, лиш-шившись проклятия... Кем вы меня видите?

Она задумчиво разглядывала его.

— Неординарным человеком. Исследователем. Экспериментатором.

— А внеш-шне?

— А внешне у вас очень красивая чешуя.

Корбен тихо рассмеялся — этот шипящий звук не мог быть чем-то иным.

— Чем вы планируете заниматьс-ся теперь?

Фиона легкомысленно пожала плечами.

— Стану гувернанткой. Слышала, леди Эствуд как раз ищет такую для своей дочери. У меня хорошие рекомендации, и воспитание тоже...

Лорд Корбен подался вперед.

— Вы знаете, я ищу ассистента. Такого, что не упадет в обморок от запахов в моей лаборатории, и кому не с-с-станет дурно при виде выпотрош-шенных лягуш-шек.

— Лягушек я предпочитаю слушать, желательно, летним вечером... Но, кажется, я уловила ваш намек. Я вас устрою?

Корбен наклонил голову.

— Более чем.

— Когда я могу приступить к выполнению своих обязанностей?

— Дайте-ка подумать... С-сейчас-с?

Лорд Корбен поднялся на ноги и протянул ей руку.

— Договорились.

Фиона встала, опираясь на его ладонь и они неторопливо отправились к лаборатории.

— Над чем вы работаете сейчас?

— Исследую влияние электричес-с-ства на процессы в организме.

— А что же, исследования проклятий решили оставить?

— Нет. Возможно, именно в электричес-стве и с-скрыт ответ...

Дверь лаборатории закрылась за ними.

Лорд Корбен так и не стал человеком — внешне. Госпожа Фиона так и не полюбила его — так, как было принято в обществе. Но в целом мире не было другого такого исследовательского дуэта: они понимали друг друга с полуслова, а зачастую и вовсе без слов, их гипотезы были оригинальными, а научные открытия потрясли мир.

И жили они может и не так, чтобы долго, но зато счастливо.