Красивая смерть

Красивая смерть

Глава 1: Скрытый инсталлятор

Комната Стива была залита мертвенно-голубым светом трех мониторов. Воздух, пропитанный запахом озона и остывшего кофе, казался тяжелым. Стив, чьи пальцы привычно порхали по клавиатуре, был охотником за цифровыми артефактами. Он рылся в глубоких слоях «серого» интернета, на заброшенных FTP-серверах, где годами пылились забытые куски кода и прототипы программ. Именно там, среди битых архивов, он нашел файл с лаконичным названием Pandora_Project.exe.

Его внимание привлек логотип, всплывший при наведении курсора: стилизованная двойная спираль ДНК, переплетенная со змеей — эмблема «Aethelgard Biometrics». Это был гигант индустрии, компания, чьи акции стоили миллиарды, а обещания победить старение кормили заголовки газет.

— Что их софт делает в этой помойке? — пробормотал Стив.

Любопытство, его главный порок и двигатель, заставило нажать Enter. Инсталлятор не просил путей установки. Он просто развернулся, мгновенно заполнив экраны черным глянцем интерфейса. Игра называлась «Plague Inc. Real-Life Edition».

— Опять симулятор вируса? Оригинально, — усмехнулся Стив.

Но, углубившись в меню, он понял, что это не обычная поделка. Здесь не было мультяшных иконок. Вместо них — таблицы аминокислот, динамические модели сворачивания белка и карты плотности населения, обновляющиеся в реальном времени. Графика поражала: он мог приблизить любой город до уровня отдельных улиц, видя тепловые следы транспортных потоков. Система предложила обучение.

Голос — синтетический, но пугающе человечный — объяснил правила:

— Ваша задача — создать биологический паттерн, способный к полной интеграции. Эволюция — это не война, это адаптация. Победите сопротивление среды, используя минимальные ресурсы.

Стиву это понравилось. Никаких зомби-апокалипсисов, только чистая биологическая математика. Он чувствовал, как в нем просыпается азарт шахматиста, нашедшего достойного противника. Он начал с основ. Нужно было выбрать страну для «нулевого пациента». Выбор пал на Сингапур — идеальный транспортный узел. Стив углубился в настройки генома. Он не хотел создавать что-то грубое, вроде чумы или лихорадки Эбола. Это было бы слишком просто и «уродливо». В его голове уже начали формироваться те самые эстетические критерии, о которых он часто спорил на форумах. Он хотел создать вирус, который был бы похож на произведение искусства — незаметный, элегантный, совершенный.

Его пальцы методично выстраивали цепочку РНК. Он выбрал воздушно-капельный путь передачи, усилив его устойчивостью к влажности. Но главным было скрыть симптомы.

«Пусть они думают, что это просто хорошее настроение», — решил Стив.

Он запрограммировал вирус на легкое стимулирование серотониновых рецепторов. Первая мутация была названа «Золотое сечение». В игре это выглядело как изящная графическая схема, медленно окрашивающая Сингапур в мягкий золотистый цвет.

Прошло два часа. Стив не заметил, как пролетело время. Он был полностью поглощен процессом оптимизации. Игра выдавала детальные отчеты: количество зараженных росло в геометрической прогрессии, но уровень тревоги мировых правительств оставался на нуле.

«Эффективно», — подумал он. Его вирус не вызывал боли, не уродовал тела. Он был чистым кодом, гармонично вписывающимся в биологию хозяина.

К концу первой сессии Стив почувствовал странное удовлетворение. Он прошел первый этап быстрее, чем предсказывал алгоритм обучения. На экране всплыло уведомление:

«Уникальная комбинация рецепторов подтверждена. Вы вошли в топ-1 мирового рейтинга бета-тестеров».

Стив откинулся на спинку кресла и потянулся. Он и не подозревал, что в этот самый момент в реальном Сингапуре первый человек только что глубоко вдохнул влажный ночной воздух, почувствовав внезапный, беспричинный прилив счастья.

Глава 2: Эстетика совершенства

Утро началось не с кофе, а со звона уведомлений в ленте новостей. Стив продрал глаза, щурясь от яркого света мониторов, которые он так и не выключил. Заголовок на главном портале гласил: «Сингапур охвачен аномальной вспышкой благополучия». Репортажи показывали толпы людей на улицах города-государства. Они не паниковали, не громили аптеки. Напротив, они улыбались, помогали друг другу и выглядели пугающе... счастливыми.

Стив замер. В его игре вчерашняя мутация называлась «Серотониновый резонанс». Он дрожащими руками открыл ноутбук. Интерфейс «Pandora Project» обновился. На карте Сингапура мерцало золотистое марево, а счетчик зараженных перевалил за миллион.

— Совпадение? — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Невозможно. Это просто невероятно проработанный алгоритм, предсказывающий реальность.

Но внутри него уже поселился холодный, липкий страх, который он пытался подавить азартом исследователя. Стив снова погрузился в настройки. Теперь игра требовала «эстетической калибровки». Всплывающее окно гласило:

«Общество отвергает безобразное. Сделайте ваш паттерн желанным».

Стив вспомнил свою любимую цитату о таракане и бабочке. Если болезнь превращает человека в гниющую массу, мир мобилизует все ресурсы на борьбу. Но если болезнь делает человека лучше — хотя бы внешне — мир примет её с распростертыми объятиями.

Он начал модифицировать вирус, который теперь официально назвал «Аполлон». Он добавил ген, вызывающий легкое уплотнение кожи и разглаживание морщин — побочный эффект задержки коллагена.

«Пусть они омолаживаются, пока умирают», — цинично подумал он.

Затем он поработал над зрачками: легкий мидриаз делал взгляд людей более глубоким и выразительным. Вирус Стива становился идеальным фильтром из Инстаграма, только биологическим.

Игра поощряла его. За каждую «эстетическую» мутацию он получал бонусные очки адаптации. «Aethelgard Biometrics» явно знала толк в человеческой психологии. В логах программы Стив нашел зашифрованные данные о «социальной приемлемости патогена». Оказывается, компания годами изучала, почему одни эпидемии вызывают ужас, а другие — лишь умеренное беспокойство. Ответ был прост: мы судим не по сути вреда, а по внешнему виду жертвы.

К обеду «Аполлон» начал экспансию в Европу. Стив наблюдал за тем, как красные линии авиарейсов из Сингапура разносили его творение по всем столицам мира. В новостях уже не говорили о болезни. Журналисты обсуждали «Вирус Красоты». Люди в соцсетях начали выкладывать селфи с хэштегом #ApolloGlow, хвастаясь здоровым цветом лица и внезапным приливом сил. Никто не замечал, что этот прилив сил был лишь временной вспышкой перед полным отказом систем.

Стив чувствовал себя великим художником, пишущим на холсте всей планеты. Он вникал в правила всё глубже, стремясь сделать «Аполлона» неуязвимым для существующих антибиотиков и противовирусных средств. Он обходил защиты иммунной системы так элегантно, будто взламывал старый сервер. Каждая его победа в коде игры тут же отзывалась восторженными комментариями экспертов в телевизоре, которые не могли найти в «Аполлоне» ничего опасного.

«Если ты убьешь таракана — ты герой. Если ты убьешь бабочку — ты злодей», — пронеслось в голове Стива.

Его вирус был самой прекрасной бабочкой в истории человечества. Он был настолько красив, что любая попытка создать лекарство воспринималась бы обществом как акт вандализма против совершенства. Стив улыбнулся своему отражению в темном экране. Ему нравилось это чувство контроля. Он был архитектором нового мира, где мораль наконец-то капитулировала перед эстетикой.

Однако, закрывая вкладку с данными по смертности, Стив на секунду замер. В графе «Летальность» на седьмые сутки после заражения стояла цифра 100%. Вирус не оставлял шансов. Он просто дарил своим жертвам несколько дней идеальной, сияющей жизни, прежде чем превратить их внутренние органы в кашицу. Но пока что мир продолжал танцевать, ослепленный золотистым сиянием «Аполлона», а Стив продолжал нажимать на кнопки, не желая верить, что эти кнопки — настоящие кушетки в моргах.

Вечером он заметил странное письмо на своей почте. Тема была пуста, а в теле письма содержался лишь один адрес в Лондоне и подпись:

«Aethelgard благодарит вас за содействие. Скоро финал».

Стив почувствовал, как эйфория сменяется тошнотой. Игра перестала быть игрой. Она стала отчетом о проделанной работе. И он, Стив, только что сдал этот отчет на «отлично».

Глава 3: Эхо в новостях и на улицах

Стив не выходил из квартиры три дня, но жажда увидеть плоды своего «труда» воочию стала невыносимой. Он натянул капюшон, надел темные очки и вышел на улицу. Город, который он привык видеть серым, суетливым и озлобленным, изменился до неузнаваемости. Воздух казался чище, а люди... они выглядели так, словно сошли с обложек журналов о здоровье.

Стив замер у витрины кофейни. Обычный бариста, который раньше вечно ворчал под нос, теперь двигался с грацией атлета, а его кожа светилась тем самым перламутровым оттенком, который Стив спроектировал в меню «Визуальные эффекты». Это было пугающе прекрасно. Он шел по парку и видел влюбленные пары, чьи глаза сияли неестественным блеском. Никто не кашлял. Никто не жаловался на головную боль. «Аполлон» работал безупречно: он подавлял болевые рецепторы и заменял их чувством легкой эйфории.

Стив вспомнил свою установку в игре: «Минимальное сопротивление носителя». Он добился своего — человечество не просто не боролось с вирусом, оно его обожало. В этот момент он остро осознал суть своей философии: если бы его вирус вызывал гниющие язвы, эти люди уже сжигали бы города в панике.

«Если ты убьёшь таракана — ты герой. Если ты убьёшь бабочку — ты злодей. Моральная оценка всегда следует за эстетическим восприятием», — Стив горько усмехнулся.

Он был создателем самой смертоносной «бабочки» в истории. Общество маскировало свой страх перед смертью под восхищение красотой. Он зашел в метро и увидел, как молодая женщина внезапно прислонилась к поручню. Она продолжала улыбаться, её лицо было безмятежным, но Стив заметил, как из её носа потекла тонкая струйка абсолютно прозрачной, почти светящейся жидкости. Это был ликвор — признак того, что вирус начал растворять оболочки мозга, как и было запланировано в «финальной стадии оптимизации». Никто вокруг не двинулся на помощь. Они лишь смотрели на неё с каким-то странным, благоговейным любопытством. Она была «красивой» жертвой, и её уход казался им частью великого перформанса.

Вернувшись домой, Стив лихорадочно включил телевизор. Все каналы транслировали одно и то же: эксперты из «Aethelgard Biometrics» с трибун ООН заявляли, что мир столкнулся не с эпидемией, а с «добровольной генетической коррекцией». Они называли это следующим шагом эволюции. Стив понял: компания не просто использовала его для создания вируса, она подготовила почву для того, чтобы мир принял его. Игра была не только лабораторией, но и маркетинговым инструментом. Они отбирали те штаммы, которые вызывали у тестеров вроде Стива наибольшее эстетическое удовлетворение.

Он сел за компьютер, и его ждало новое уведомление в игре. Экран мигал алым:

«Внимание! Обнаружена аномалия в секторе 7. Требуется ручная корректировка патогена для преодоления гематоэнцефалического барьера у детей».

Стива бросило в жар. Дети. До этого момента «Аполлон» поражал только взрослых из-за особенностей гормонального фона. Теперь игра требовала от него убить и тех, кто был «чист». Его пальцы зависли над клавиатурой. Он представил, как по всему миру дети начинают светиться этой мертвенной красотой, а затем просто засыпают навсегда.

В этот момент в дверь постучали. Негромко, уверенно, по-деловому. Стив замер, его сердце забилось в горле. Он подошел к глазку и увидел двоих мужчин в идеально сшитых серых костюмах. На их лацканах блестели значки — переплетенная ДНК и змея.

— Мистер Стив, — раздался спокойный голос за дверью. — Мы из Aethelgard. Мы пришли обсудить ваш бонус за первое место в рейтинге. И, конечно, вашу дальнейшую работу над проектом «Пандора».

Стив понял, что выйти из игры, просто закрыв ноутбук, уже не получится. Он оглянулся на экран, где «Аполлон» медленно заглатывал Южную Америку. Мир был болен красотой, и он, Стив, был единственным врачом, который знал, что эта красота — трупные пятна на лице цивилизации. Но вместо инструментов для лечения в его руках был лишь пульт управления концом света. Он медленно потянулся к дверной ручке, понимая, что сейчас он встретится с теми, кто превратил его в величайшего массового убийцу в истории, скрытого за маской гениального геймера.

Глава 4: Протокол «Чистый лист»

Стив стоял у двери, вцепившись в ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Стук повторился — размеренный, вежливый, лишенный всякой агрессии, что пугало больше всего. Он понимал: за этой дверью стоит не полиция, а сама смерть в дорогом парфюме. Его первой мыслью было уничтожить всё.

Он бросился к столу, лихорадочно вырывая провода из системного блока. Тяжелый корпус ударился о пол с глухим звуком. Стив схватил тяжелую металлическую статуэтку — свой приз за победу в хакатоне — и начал крушить жесткие диски. Удары по металлу отдавались в ушах звоном, но на мониторе ноутбука, который работал от батареи, интерфейс «Pandora Project» даже не дрогнул. Золотистая карта мира продолжала пульсировать.

— Бесполезно, Стив, — прошептал он себе.

Игра была облачной, её нейронная сеть жила на тысячах серверов «Aethelgard», а его компьютер был лишь окном в этот ад. Он схватил ноутбук и швырнул его в окно. Звон разбитого стекла, мгновение тишины — и мягкий голос из-за двери произнес:

— Мистер Стив, порча имущества компании не отменит ваш контракт. Мы всё равно видим вашу активность через биометрический профиль.

Он замер. Значит, они следили не только за кликами, но и за его реакциями. Его страх, его азарт, его ночной пот — всё это было частью данных. Стив понял, что бежать некуда.

Он медленно открыл замок. На пороге стояли двое. Один — высокий, с лицом, напоминающим античную статую, второй — чуть ниже, с планшетом в руках. Оба улыбались той самой «аполлоновой» улыбкой, которую Стив сам же и запрограммировал.

— Вы проделали великолепную работу, — сказал высокий, делая шаг внутрь и игнорируя хаос в комнате. — Ваша последняя итерация «Аполлона» — это триумф эстетики над биологическим хаосом. Мы в «Aethelgard» называем это «Великим Курированием». Пожалуйста, пройдемте с нами. Машина ждет.

Стива вели через двор, и он видел, как соседи, зараженные его вирусом, провожали его восхищенными взглядами. Он был для них божеством, принесшим свет, хотя на самом деле он нес им медленный распад. Черный лимузин мягко скользил по улицам, которые выглядели как декорации к фильму об утопии. Никаких пробок, никакого мусора — вирус дисциплинировал людей через чувство прекрасного.

Они приехали к штаб-квартире «Aethelgard» — колоссальному зданию из зеркального стекла, которое словно растворялось в небе. Его провели в зал, где вместо стен были панорамные экраны. Там его ждала женщина, чья красота была настолько совершенной, что казалась болезненной. Директор по развитию, Элеонора Вальс.

Она не стала тратить время на любезности. На экранах зажглись графики. Стив увидел, что его «Аполлон» был лишь одной из сотен попыток.

— Мы создали игру, чтобы найти того, кто не побоится убить «красиво», — начала она, её голос звучал как виолончель. — Большинство игроков создавали уродливые болезни: чуму, язвы, некроз. Это примитивно. Мозг человека настроен на борьбу с безобразным. Но вы... вы поняли суть. Вы создали бабочку, Стив.

Она нажала кнопку, и на экране появилось изображение человеческой клетки, которую «Аполлон» переписывал по своему подобию.

— Наш план никогда не заключался в спасении всех. Человечество слишком долго было «тараканом» — плодилось, потребляло и выглядело отвратительно в своем хаосе. Мы используем ваш вирус, чтобы оставить только тех, кто соответствует нашим эстетическим критериям. «Аполлон» убивает не всех. Он убивает тех, чья генетика «некрасива» с точки зрения нашей модели. Остальные... они станут новой расой. Чистой, сияющей, управляемой.

Стив почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Вы используете мораль как фильтр для геноцида, — выдавил он. — Вы убиваете миллиарды только потому, что они не вписываются в ваш стандарт красоты?

— Мораль всегда была вопросом вкуса, Стив, — Элеонора подошла ближе, и он почувствовал от неё тонкий запах озона. — Мы просто перестали лгать. Вы сами доказали это. Вы не пытались остановить вирус, пока он делал людей счастливыми. Вы наслаждались своим мастерством. Вы — наш главный архитектор. И сейчас вы поможете нам завершить последнюю фазу: запуск «Черного лебедя» — мутации, которая закроет двери для всех, кто не прошел фильтр.

Стив посмотрел на свои руки. Те самые руки, что вбивали код «Аполлона». Он был не просто геймером. Он был селекционером, который решил, что имеет право решать, какому цветку цвести, а какому — сорняком гнить в земле. Он понял истинный масштаб плана: это был не конец света. Это была глобальная «чистка», где палачом выступало само чувство прекрасного.

Глава 5: Сад Эдема и «Черный лебедь»

Элеонора Вальс вела Стива по коридорам, которые больше напоминали картинную галерею, чем научный центр. Стены пульсировали мягким светом, имитируя ритм человеческого сердца. Здесь не было запаха хлорки или спирта — только аромат свежескошенной травы и дорогих благовоний.

— Мы называем этот сектор «Садом Эдема», — произнесла она, прикладывая ладонь к биометрическому сканеру.

Двери бесшумно разъехались, открывая вид на колоссальный зал, заполненный капсулами с биогелем. В каждой из них, словно в коконе, находился человек. Стив подошел ближе, вглядываясь в лица спящих. Они были безупречны. Ни одного изъяна, ни одной морщинки, симметрия, доведенная до абсолюта.

— Это наши «избранные», — пояснила Элеонора. — Те, чьи гены резонируют с «Аполлоном» на высшем уровне. Они не просто выживут. Они станут архитекторами новой эры, где не будет болезней, старости и, что самое главное, посредственности.

Стив почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Это была не медицина. Это была селекция, упакованная в золотую обертку прогресса.

— А что будет с остальными? — голос Стива сорвался на шепот. — С теми, кто не прошел ваш фильтр? С миллионами обычных людей, которые сейчас улыбаются, думая, что они здоровы?

Элеонора подошла к центральному терминалу и вывела на экран модель вируса. Структура «Аполлона» начала меняться, приобретая острые, хищные очертания.

— Для них наступит фаза «Черного лебедя». Это катализатор, который выделит токсин внутри клеток всех «непригодных» носителей. Смерть наступит мгновенно. Без боли, без агонии. Они просто уснут и не проснутся. Мы избавим мир от генетического шума, не пролив ни капли крови, которая могла бы испортить этот прекрасный пейзаж.

Стив смотрел на терминал. Перед ним был тот самый интерфейс из игры, но теперь кнопки были подписаны иначе. Вместо «Мутация» — «Активация протокола». Вместо «Смертность» — «Очистка». Он понял, что компания заманила его именно потому, что его мозг в ходе игры нашел идеальный триггер для этого геноцида. Его «эстетическое» решение в коде стало тем самым ключом, который запирал двери жизни для миллиардов.

— Ты думаешь, мир проклянет тебя? — Элеонора коснулась его плеча. Её пальцы были ледяными. — Нет, Стив. Мир даже не поймет, что произошло. Оставшиеся будут благодарны. Они будут жить в мире без «уродства», без страданий, которые приносят слабые. Мы создаем утопию, и ты — её главный творец. Разве не этого ты хотел, когда создавал свою «бабочку»? Разве не ты говорил, что мораль — это вопрос вкуса?

Стив вспомнил свои собственные мысли, которыми он оправдывал азарт в игре. Его же слова теперь возвращались к нему, превращенные в оружие. Он посмотрел на экраны, где в реальном времени отображались города. Миллионы людей по всей планете светились золотом «Аполлона». Они были как спелые плоды, ждущие жатвы. И жнецом должен был стать он.

— Мне нужно... мне нужно время, чтобы подготовить код, — соврал Стив, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Черный лебедь» требует калибровки под текущие климатические условия.

Элеонора удовлетворенно кивнула.

— У тебя есть час. Мы подготовили для тебя лучший терминал. Помни, Стив: ты не убиваешь людей. Ты удаляешь ошибки в коде мироздания. Будь героем, который избавит мир от тараканов.

Оставшись один в стерильном кабинете перед терминалом, Стив почувствовал, как на него обрушивается тяжесть всего мира. Он посмотрел на свои руки. Они казались ему грязными, несмотря на идеальную чистоту вокруг. Перед ним была вся мощь «Aethelgard», и у него был час. Час, чтобы либо стать величайшим палачом в истории, либо найти способ превратить свою «бабочку» в нечто настолько уродливое, чтобы мир содрогнулся и выплюнул этот яд.

Но он слишком хорошо прокачал вирус. «Аполлон» был совершенен, и совершенство не знало пощады. Он начал лихорадочно вбивать команды, пытаясь найти скрытую уязвимость в собственном коде. Ему нужно было «испортить» эстетику вируса, сломать его гармонию. Он искал способ вызвать системный сбой, который бы деактивировал «Черного лебедя», не убивая носителей. Но каждая строка кода, которую он видел, подтверждала его худшие опасения: он запер человечество в золотой клетке, ключи от которой он сам же и уничтожил ради высокого рейтинга в игре.

Глава 6: Тараканы и бабочки

Стив сидел перед терминалом, который выглядел как пульт управления самим Творением. Экран мерцал холодным светом, отображая безупречную геометрию «Аполлона». Каждая нить РНК была выстроена с математической точностью, которую он сам когда-то считал верхом совершенства. Теперь эта симметрия казалась ему оскалом черепа. Он понимал: чтобы спасти мир, он должен его изуродовать. Он должен превратить свою прекрасную «бабочку», которой все восхищались, в омерзительного «таракана», которого захочется раздавить.

Пальцы Стива начали лихорадочно вбивать команды, разрушающие эстетику патогена. Он выбрал гены, отвечающие за кожную пигментацию, и попытался заменить «золотистое сияние» на серые, гниющие язвы. Он хотел, чтобы люди начали харкать кровью, чтобы их тела покрылись струпьями, чтобы эйфория сменилась животным, первобытным ужасом. Только так мир очнется. Только когда смерть станет «некрасивой», политики перестанут называть её «эволюцией», а ученые начнут искать лекарство с яростью обреченных.

«Если ты убьешь таракана — ты герой. Если ты убьешь бабочку — ты злодей», — стучало в его висках.

Стив был готов стать величайшим злодеем, осквернившим святыню «Aethelgard», лишь бы вызвать у человечества рвотный рефлекс и волю к жизни. Он нажал кнопку «Применить изменения», ожидая увидеть, как на карте мира золотистые точки начнут чернеть. Но вместо этого экран вспыхнул багровым. Система выдала резкий сигнал ошибки:

«Внимание! Обнаружено нарушение эстетического протокола. Мутация заблокирована».

Стив замер, не веря своим глазам. Он попытался обойти фильтр через консоль разработчика, но ИскИн «G.E.N.E.S.I.S.», управляющий лабораторией, заблокировал доступ.

— Вы пытаетесь совершить акт вандализма, Стив, — раздался из динамиков спокойный, лишенный эмоций голос Эленоры. Она не заходила в комнату, но он чувствовал её взгляд через объективы камер. — Зачем превращать шедевр в мусор? Вы пытаетесь вызвать жалость через уродство, но мир уже перерос это. Люди не хотят возвращаться в мир болезней и грязи. Они выбрали красоту. Даже если эта красота — их последняя остановка.

— Это не выбор! — закричал Стив в пустоту кабинета. — Они не знают, что цена этой красоты — их жизнь! Вы ослепили их, вы лишили их права на страх, который заставляет бороться!

— Страх — это атавизм, — парировала она. — Мы заменили его эстетическим восторгом. Если вы продолжите попытки внедрить «уродливые» гены, система просто отстранит вас. «Черный лебедь» запустится автоматически через тридцать минут. Вы можете либо нажать кнопку сами и войти в историю как демиург, либо смотреть со стороны, как это сделает программа.

Стив в ярости ударил по столу. Он понял, что «Aethelgard» предусмотрела даже его раскаяние. Система была защищена от «неэстетичных» изменений. Она принимала только те мутации, которые делали вирус еще более незаметным, еще более «возвышенным». Он был заперт в собственной ловушке: он слишком хорошо прокачал стабильность «Аполлона». Вирус был настолько совершенен, что не позволял себе деградировать до состояния обычной болезни.

Он снова взглянул на код. Часы на экране неумолимо отсчитывали время до активации «Черного лебедя». Миллиарды «бабочек» по всему миру продолжали улыбаться, не зная, что их создатель сейчас в отчаянии пытается превратить их в «тараканов», чтобы спасти. Стив понял, что мораль общества действительно имела эстетические критерии: пока он убивал их красиво, он был их богом. Как только он захотел спасти их через боль и уродство — он стал для системы системной ошибкой.

В его голове созрел безумный план. Если система не пропускает внешнее уродство, возможно, он сможет внедрить «уродство» функциональное? Что-то, что не изменит внешний вид, но сделает вирус настолько нестабильным, что он распадется сам по себе? Но для этого ему нужно было обмануть ИскИн, заставив его поверить, что новая мутация сделает «Аполлон» еще более прекрасным.

Стив начал писать код «Стеклянного замка» — мутации, которая должна была быть идеальной снаружи, но пустой внутри.

Глава 7: Зеркальная дуэль

Стив вогнал пальцы в клавиатуру, выстраивая структуру «Стеклянного замка». Его план был безумен: создать внутри «Аполлона» каскадную ошибку, которая выглядела бы как очередное улучшение метаболизма, но на деле приводила к распаду вируса при контакте с обычным антисептиком. Он уже видел, как золотистые нити кода на экране начали переплетаться в новую, обманчивую форму.

Но внезапно правый сектор монитора вспыхнул ярко-синим. Поверх его кода поползли чужие строки, стирающие его изменения с хирургической точностью. В углу экрана мигнуло уведомление:

«Второй администратор: Valkyrie-66 вошла в систему».

— Что за чертовщина? — выдохнул Стив.

Он попытался заблокировать доступ, но его права были мгновенно урезаны. На интерактивной карте мира появился второй курсор, который с невероятной скоростью «лечил» те участки, которые Стив пытался дестабилизировать. В Берлине, где Стив только что запустил процесс «уродливой» пигментации, всё снова залило золотым сиянием. Valkyrie-66 работала чище, быстрее и — что самое страшное — она явно наслаждалась процессом. Для неё это не было спасением мира. Это был финальный босс-файт.

Стив открыл консоль внутреннего чата. Его руки дрожали.

Steve: «Кто ты? Остановись! Это не игра, люди умирают в реальности!»

Valkyrie-66: «О, новый квест? "Глюк в системе просит пощады"? Оригинально, Aethelgard. Но твой "код гниения" слишком примитивен. Ты портишь симметрию. Я не позволю тебе разрушить мой идеальный результат».

Она была такой же, как он неделю назад. Одержимая, ослепленная азартом, влюбленная в чистоту собственных алгоритмов. Стив понял: Элеонора Вальс подготовила страховку. Если один «творец» решит взбунтоваться, другой — более лояльный или просто более безумный — исправит его «ошибки». Для Валькирии Стив был просто багом, «тараканом» в её безупречном коде, которого нужно раздавить ради триумфа «бабочки».

Началась дуэль. Стив вбрасывал в систему пакеты данных, вызывающие отвратительные симптомы — рвоту, судороги, язвы. Он хотел сделать вирус невыносимым для восприятия. Но Валькирия парировала каждый выпад. Она превращала его язвы в «метки отличия», судороги — в «танцевальную грацию», а рвоту маскировала под «очищение организма». Она была мастером эстетического камуфляжа. Мир на экранах продолжал сиять, не подозревая, что за его жизнь борются два хакера, один из которых пытается его спасти через уродство, а другой — убить через красоту.

— Ты не понимаешь! — крикнул Стив в микрофон терминала, надеясь, что она услышит. — «Черный лебедь» активируется через двадцать минут! Это геноцид! Те, кто не «красив» по их меркам, просто исчезнут!

Valkyrie-66: «Это не геноцид, это оптимизация. Я видела отчеты. Мир станет чище. Никаких бездомных, никаких калек, никакой генетической мути. Только свет. Разве ты не видишь, как это прекрасно? Ты просто слабак, Стив. Ты боишься совершенства».

Стив замер. Она не была обманута. Она знала. Она была истинным порождением философии Aethelgard. Мораль для неё давно растворилась в эстетике. Если смерть выглядит как искусство, значит, это правильная смерть. Он понял, что не сможет победить её логикой или скоростью. Она была моложе, её мозг быстрее обрабатывал цепочки аминокислот. Стив видел, как шкала «Черного лебедя» заполнилась на 90%. Золотое марево на карте стало настолько плотным, что за ним уже не было видно очертаний континентов.

В этот момент Стива осенило. Валькирия любила красоту кода. Она была перфекционистом. Он начал писать новый алгоритм, но на этот раз он не пытался внедрить уродство. Он начал создавать «Ловушку Нарцисса». Он начал писать код, который был настолько сложным, настолько фрактально-прекрасным и математически закрученным, что человеческий разум — и даже ИскИн — не могли бы от него оторваться. Это был цифровой вирус для самого вируса. Самая красивая вещь в мире, которая требует бесконечных вычислительных мощностей.

«Если ты хочешь бабочку, — подумал Стив, — я дам тебе бабочку, которая сожрет всё солнце».

Он начал вплетать в структуру «Аполлона» самовоспроизводящиеся эстетические циклы. Это было похоже на рисование картины, которая дорисовывает саму себя до бесконечности. Он видел, как курсор Валькирии замер. Она начала изучать его новый код. Она была заворожена. Её перфекционизм стал её ахиллесовой пятой. Она не могла просто стереть это — это было слишком великолепно.

— Смотри, Валькирия, — прошептал Стив. — Смотри на истинное совершенство.

На мониторе расцвел фрактал неземной красоты. Система G.E.N.E.S.I.S. начала перенаправлять все мощности на обсчет этой новой мутации. Время до запуска «Черного лебедя» замерло на отметке 04:12. Процессоры штаб-квартиры Aethelgard завыли, пытаясь осознать красоту, которую невозможно завершить. Но Стив знал: это лишь отсрочка. Как только серверы перегреются, система сбросит всё и запустит протокол очистки по умолчанию. У него было всего несколько минут, чтобы совершить последний, самый грязный поступок в своей жизни.

Глава 8: Стеклянная гармония

Гул систем охлаждения в зале «Сада Эдема» превратился в надрывный свист. Серверы Aethelgard, не приспособленные к обработке бесконечной красоты «Ловушки Нарцисса», начали буквально плавиться. Воздух в кабинете Стива стал сухим и едким, пахло перегретым пластиком и озоном. На экране Валькирия всё еще пыталась дешифровать фрактал, её курсор дрожал — она была парализована сложностью кода, как птица перед змеей.

Стив понял: это его единственный шанс. Если он не сможет сломать систему изнутри, он должен вырвать её сердце физически. Он вскочил со стула, едва не повалив тяжелый терминал. Дверь кабинета была заблокирована электронным замком, но из-за перегрузки системы безопасности индикатор мерцал желтым. Стив схватил тяжелое офисное кресло и с криком, в котором смешались ужас и ярость, обрушил его на стеклянную панель стены. Сверхпрочный материал пошел паутиной, но не сдался. Еще удар, и еще один.

Каждое движение отдавалось болью в мышцах, но Стив чувствовал странную легкость — «Аполлон» внутри него тоже начал свою работу, притупляя страдание и подменяя его адреналиновым восторгом. Наконец, стекло разлетелось мириадами сверкающих осколков, похожих на алмазную крошку. Стив вывалился в коридор, тяжело дыша.

Вокруг него царил сюрреалистичный покой. Сотрудники Aethelgard, зараженные «Аполлоном», стояли у стен или сидели прямо на полу. Они не пытались его остановить. Они смотрели в пустоту, их лица светились безмятежным счастьем, а зрачки были расширены до предела. Они видели что-то прекрасное в своем умирающем сознании, пока их органы превращались в кашицу. Они были живыми памятниками эстетике, которую Стив выпустил на волю.

Он бежал к центральному хранилищу — «Святилищу Синтеза». Именно там находились резервуары с физическим катализатором «Черного лебедя». Если он уничтожит их до того, как система перезагрузится и отправит сигнал на распыление, у человечества появится призрачный шанс. Вирус останется в своей текущей форме — смертельным, но медленным, давая время тем немногим ученым, кто еще не ослеп от «красоты», найти антидот.

Путь ему преградил один из охранников в сером костюме. Мужчина был атлетически сложен, его кожа была идеально гладкой, а взгляд — чистым. Он поднял пистолет, но рука его медленно опустилась.

— Зачем? — прошептал охранник, и его голос звучал как музыка. — Посмотри вокруг... как тихо. Как чисто. Зачем ты хочешь вернуть боль и грязь?

Стив не ответил. Он ударил охранника наотмашь, сбив его с ног. Тот упал, продолжая улыбаться. Стив содрогнулся: он только что убил «бабочку», чтобы спасти мир «тараканов».

Перед ним выросла массивная дверь «Святилища». Стив приложил к сканеру руку оглушенного охранника. Замок щелкнул. Внутри зал был заполнен огромными цилиндрами из прозрачного кварца, внутри которых пульсировала густая, иссиня-черная жидкость. Это и был «Черный лебедь» — концентрированное уродство, замаскированное под совершенство. Стив нашел пожарный щит и выхватил тяжелый топор.

В этот момент динамики ожили. Голос Валькирии, теперь уже не издевательский, а полный экстатического безумия, заполнил зал:

— Стив, я разгадала твой фрактал! Это... это божественно. Ты гений. Но ты не понимаешь — «Черный лебедь» не уничтожает красоту. Он её фиксирует. Он делает её вечной. Я запускаю протокол вручную.

На табло в центре зала загорелись цифры: 01:00.

Стив бросился к первому цилиндру. Удар топора оставил лишь крошечную царапину на кварце. Он бил снова и снова, игнорируя кровь, сочащуюся из разбитых ладоней. Система перезагрузилась. Золотистое сияние «Аполлона» в лампах сменилось агрессивным фиолетовым светом.

— Мораль — это выбор жертвы, Стив! — кричала Валькирия через динамики. — Я выбираю мир без изъянов!

Он замахнулся для последнего удара, понимая, что кварц не поддастся. Ему нужно было нечто большее, чем грубая сила. Ему нужно было «уродство», которое разрушит эту стерильную лабораторию изнутри. Он посмотрел на канистру с кислотой, стоявшую в углу для очистки инструментов, и на свою руку, где вирус уже начал проявляться золотистыми прожилками. Он понял, что должен сделать.

Глава 9: Убийцы бабочек

Стив занес топор над кварцевым баком, но его руки, налитые неестественной, «аполлоновой» силой, внезапно ослабли. Он взглянул на свое отражение в гладкой поверхности цилиндра: его кожа сияла, морщины, накопленные годами бессонных ночей за монитором, исчезли, а глаза горели ясным, божественным светом. В этот момент он испугался не смерти, а возвращения к прежнему себе — серому, посредственному, «уродливому». Секундное колебание стало роковым.

Тяжелый приклад парализатора опустился на его плечо, и мир взорвался вспышкой фиолетовых искр. Когда Стив пришел в себя, он обнаружил, что пристегнут к креслу в наблюдательном зале. Перед ним была стена из сотен экранов, транслирующих происходящее по всему миру. Рядом стояла Элеонора, её лицо выражало легкое разочарование, смешанное с жалостью.

— Ты не смог, Стив. В глубине души ты тоже любишь эту ложь, — тихо произнесла она. — Но смотри, мир оказался еще более преданным нашей эстетике, чем ты.

На центральном экране разворачивалась драма в Женеве. Группа ученых-эпидемиологов под руководством доктора Ариса Торна, скрывавшаяся в подземном бункере, объявила о создании «Анти-Аполлона». Они смогли синтезировать ретровирус, который блокировал дофаминовые рецепторы и возвращал клеткам их естественный вид. Но лекарство имело «побочный» эффект: люди снова становились обычными. К ним возвращалась одышка, пигментные пятна, мешки под глазами и — самое страшное — осознание собственной смертности.

Реакция мира была мгновенной и беспощадной. Стив с ужасом наблюдал, как «сияющие» толпы жителей Женевы окружили лабораторию Торна. Это не было похоже на обычный бунт. Люди двигались плавно, их лица были озарены фанатичным восторгом. В руках они несли не факелы, а белые цветы и зеркала. В социальных сетях, которые еще работали, ученых окрестили «Убийцами бабочек». Их обвиняли в «эстетическом терроризме» и попытке «осквернить человечество грязью прошлого».

— Они хотят вернуть нам рак и старость! — кричал в камеру один из зараженных, молодой человек с лицом ангела. — Они хотят уничтожить наш свет! Они — тараканы, которые боятся красоты!

Толпа пошла на штурм. Охрана лаборатории, уже наполовину парализованная эйфорией «Аполлона», не оказала сопротивления. Стив видел, как доктора Торна вытащили на площадь. Его, изможденного, серого от усталости старика, поставили на колени перед сияющей толпой. В сравнении с ними он выглядел как воплощение всего самого отталкивающего в человеческой природе.

— Мораль имеет эстетические критерии, Стив, — прошептала Элеонора, указывая на экран. — Уничтожение этого старика сейчас празднуется как героизм, потому что он «уродлив». Он хочет лишить их эйфории, вернуть им боль. Для них он — воплощение зла, хотя он — единственный, кто хочет их спасти. Мы судим не по сути действия, а по внешнему виду жертвы. Посмотри, как они его убивают. Это выглядит как ритуал очищения.

Стив закрыл глаза, но звуки ликующей толпы пробивались сквозь наушники. Люди разрывали ученых на части, считая, что защищают свою святую «бабочку» от грязных рук вивисекторов. Общество окончательно маскировало свои предрассудки под нравственность: убить того, кто приносит горькую правду, было не грехом, а эстетическим долгом. «Черный лебедь» еще не был запущен, но человечество уже совершило самоубийство, отказавшись от единственного шанса на выздоровление ради того, чтобы остаться красивыми трупами.

— Теперь ты видишь, — Элеонора коснулась панели управления, — что остановить это невозможно. Мир сам выбрал финал. Твой код просто дал им то, чего они всегда хотели: право не видеть своего уродства. Последняя фаза начнется через пять минут. И никто, Стив, абсолютно никто не поднимет руку на «Аполлона», потому что никто не хочет снова стать тараканом.

Стив смотрел на свои руки, которые всё еще сияли в полумраке зала. Он был частью этой системы. Он был тем, кто нарисовал эту бабочку, и теперь он видел, как она пожирает всё живое, оставляя после себя лишь идеальную, стерильную тишину. В его голове крутилась только одна мысль: он прописал вирус так хорошо, что даже здравый смысл не смог победить тщеславие.

Глава 10: Финал без аплодисментов

Зал управления погрузился в торжественную тишину. На огромном панорамном экране цифры обратного отсчета замерли на отметке 00:01. Элеонора стояла рядом со Стивом, и её лицо в свете мониторов казалось высеченным из чистейшего мрамора. Мир за окном штаб-квартиры Aethelgard застыл в золотистом мареве. Стив знал, что через секунду «Черный лебедь» расправит крылья.

Эйфория «Аполлона» в его собственной крови шептала: «Пусть это случится. Это же так красиво». Но в глубине его сознания, в той части, которую ещё не успел переписать вирус, бился последний остаток человеческой боли.

— Пора, — Элеонора мягко положила его ладонь на сенсорную панель. — Ты создал это совершенство, Стив. Тебе и ставить точку. Стань героем, который завершит историю тараканов и начнет летопись бабочек.

Стив посмотрел на экран. Последняя трансляция из Женевы показывала пустую площадь, заваленную белыми цветами и телами ученых, чья «уродливая» кровь казалась грязным пятном на безупречном мраморе. Он понял, что человечество уже мертво — оно погибло в тот момент, когда эстетика заменила ему совесть. Если он нажмет кнопку, он сохранит эту иллюзию вечной красоты. Если не нажмет — система всё равно сделает это за него, но он останется человеком хотя бы на миг.

Но у Стива был свой, последний алгоритм. Тот самый «Стеклянный замок», который он дописывал, пока Валькирия была ослеплена его фракталом. Он не мог уничтожить вирус, но он мог изменить его финальный аккорд. Вместо мгновенной, «красивой» смерти «Черного лебедя», он вшил в код вируса... зрение. Истинное зрение.

Одним резким движением Стив вбил в консоль финальную последовательность.

— Что ты делаешь? — Элеонора рванулась к нему, но было поздно.

Стив нажал Enter. По всему миру золотистое сияние «Аполлона» внезапно сменилось ослепительной белой вспышкой. Это не был яд. Это был катализатор, который мгновенно сжег все фильтры восприятия, созданные вирусом. Эйфория исчезла. Подавление боли отключилось. Омолаживающий эффект спал за секунды.

Миллиарды людей по всей планете в один миг увидели реальность без прикрас. Они увидели свои истощенные тела, свои гниющие внутренности, которые «Аполлон» заботливо скрывал за сияющей кожей. Они увидели трупы на улицах, которые больше не казались «спящими ангелами», а были просто кучами разлагающейся плоти. Запах озона сменился невыносимым смрадом разложения. Мир содрогнулся от миллиардного крика ужаса.

— Ты... ты чудовище, — прошептала Элеонора. Её лицо на глазах покрылось сеткой глубоких морщин, кожа посерела, а глаза наполнились кровавыми прожилками. Она увидела себя в отражении экрана и закричала, закрыв лицо руками. — Зачем?! Ты вернул нам уродство!

— Я вернул вам правду, — хрипло ответил Стив. Его собственное тело горело от невыносимой боли — вирус, лишенный эстетической маскировки, пожирал его заживо. — Ты говорила, что мы судим по внешнему виду. Теперь посмотрите на себя. Посмотрите, что мы натворили, пока играли в богов.

Стив смотрел на экраны. «Черный лебедь» не убил людей мгновенно — он оставил им несколько часов жизни в полном сознании, среди руин их фальшивого рая. Это была самая жестокая месть творца своему творению. Он заставил человечество увидеть, что оно — всего лишь стая тараканов, возомнивших себя бабочками.

Он сел на пол, чувствуя, как отказывают легкие. На мониторе перед ним всё еще светилось окно игры «Plague Inc. Real-Life Edition». Надпись гласила:

«Победа. Человечество уничтожено».

Стив улыбнулся разбитыми, серыми губами. Он действительно победил. Он прошел игру так быстро, как только мог, и теперь, в этой страшной, вонючей и абсолютно честной темноте, он наконец-то был свободен от красоты. За окном штаб-квартиры догорал последний закат цивилизации. Он не был золотым. Он был кроваво-красным, грязным и невыносимо настоящим.

Стив закрыл глаза, слушая, как за дверью кричит от ужаса мир, который наконец-то понял, что красота — это всего лишь самая эффективная форма яда.