Краски Утраты

Краски Утраты

В той жуткой ночи, когда Максвелла Блейка снова посетил тёмный сон, он едва мог сдержать ужас, проникающий в глубины его души. Когда он вскочил с кровати, его тело было в холодном поту, а сознание охвачено страхом.

— Прости меня, Эмилианна! — воскликнул он, обращаясь к теням, которые его окружали. — Прости, это моя вина! Я не смог тебя спасти, и я не заслуживаю помнить тебя и твою любовь.

Пытаясь отвлечься от мучительных воспоминаний, Максвелл снова направился в свою мастерскую. Здесь, в этом мрачном уголке, царила атмосфера забвения и запустения. На стенах легкий слой плесени стеснял некогда белоснежную штукатурку, которая сейчас выглядела как древний манускрипт, исписанный забытыми рунами. Это место, когда-то полное ярких красок и вдохновения, стало обителью тьмы. Разбитые холсты с незавершенными картинами, испещренные чуждыми символами, словно шептали о несбывшихся мечтах. Неприглядное пространство напоминало древний некрополь творчества — забытое всеми, но все еще насыщенное зловещей энергией прошлого.

Максвелл остановился у своего любимого холста и, обратившись к нему, начал вспоминать о Эмилианне. Струящиеся краски обретали форму, веяние к ее образу. Он вспомнил, как они гуляли по улочкам маленького городка, где раскидывались лепестки сакуры. Ветер играл ее волосами, и он, смеясь, говорил:

— Эмилианна, ты словно цветок — такая хрупкая, но при этом такая сильная.

— А ты, Максвелл, словно художник, рисующий наш мир — без тебя он был бы безжизненен! — ответила она, улыбаясь, и в глазах её светился неподдельный восторг.

Максвелл вздохнул, и слёзы наполнили его глаза. Этот момент был полон нежности и любви. Вспоминая их путешествие на берег, где волны шептали свои истории, он увидел Эмилианну, стоящую на краю скалы с поднимающимся туманом вокруг.

— Посмотри, как красиво! — восклицала она, указывая на горизонт. — Мы сможем быть здесь вечно!

В такие моменты его сердце стремилось к ней, словно пушинка, унесённая ветром. Но потом он вспомнил, как однажды глупо шутил о том, что в этот мир мрачных теней можно легко потеряться. Весь тот свет, который они создавали вместе, потрясал его. Вдохновленный, он начал рисовать — каждую деталь её лица, каждый штрих её улыбки.

В его мастерской темнота оживала под мазками его кисти, и он чувствовал, что Эмилианна вновь появляется перед ним. Вопросы о том, как он мог её потерять, терзали его душу.

— Мы были счастливы, разве не так? Как же мне тебя не хватает… — произнёс он, чувствуя, как его голос дрогнул от горечи.

Он продолжал вспоминать о той вечеринке, где они танцевали под светом звёзд, как её смех перекрывал звуки вечеринок и вручил этот момент вечности:

— Максвелл, давай забудем обо всех заботах и просто будем здесь сейчас...

— Только если ты пообещаешь, что этот момент никогда не закончится, — ответил он ей, обнимая её, словно не желая отпускать. Они тогда не знали, что звёзды падут так же, как и счастье.

Когда же он закончил свои воспоминания, он увидел, что холст наполнился её изображением — нежным, живым и радостным. Каждая краска донесла до него её дух, а вечная тоска растворялась в красках.

Но чем больше он тянулся к этой любви, тем больше чувство беспомощности накрывалось его, как совет змеи, обвившей его душу.

— Я не заслуживаю тебя, Эмилианна, — шептал он, осознавая, что забрать её из тьмы можно лишь ценой своей души. В то же время, он знал, что даже если он и попытается вызвать её из бездны, следующий шаг может стать его последним.

Максвелл продолжал работать над картиной, погружаясь все глубже в воспоминания. Его муза, Эмилианна, становилась всё более реальной на холсте, но с каждой минутой, проведённой в её компании, он иссушался духом. Внутри него боролись тьма и свет, и он боялся, что магия, которую он искал, рано или поздно потребует жертвы.

Каждый новый мазок был одновременно актом любви и саморазрушения. Он глядел на лицо Эмилианны, его сердце рыдало, когда он осознавал, что это всего лишь иллюзия, созданная его безумной страстью. Он знал, что возвращение её духа в этот мир может стать его последним шагом, и эта мысль пугала его, но тяга к ней была сильнее. Каждый момент, проведённый с её образом, давал ему надежду, что их истории не закончились.

Но с утратой силы его мир стал тускнеть, каждый инсайт из прошлого вскрывал новые раны. Дни проходили в бесконечном цикле творчества и отчаяния, и он с каждым разом всё больше терял связь с реальностью. Угасая, он продолжал рисовать, растерянный и изнурённый, поглощённый своим искусством и духовной борьбой.

Однажды он улёгся, устав от своих трудов, и вскоре его ум вновь охватил сон. В этом сне она была с ним, Эмилианна, светящаяся в тёмном мире, она не упрекала его, а лишь улыбалась, её белоснежное платье развивалось, как нежные волны на море.

Ему казалось, что осталось всего несколько мгновений, отмеряемых сверканием звезд, прежде чем окончательно погрузиться в бездну. Сердце его било как в последний раз, хотя вокруг всё ещё царил мир иллюзий.

Свет вокруг него постепенно угасал, но в мгновении его выхода из материального мира он знал: их души, наконец, воссоединятся в бесконечном танце, и он увидит её вновь, ничем не ограниченный темной магией и душевными муками. Все горести и тоска остались позади. Теперь они были свободны — вместе, по ту сторону света, в мире, где нет боли и утрат.