Красная линия

Открытый офис убойного отдела полиции Сеула, филиал в Каннам-гу.

В воздухе висит характерный женский гомон — здесь не просто работают, здесь существует отдельный, женский мир. Детективы в брючных костюмах и удобных кроссовках переговариваются через столы; патрульные в форме пристроились у окна, обсуждая вчерашний инцидент с пьяным бизнесменом; двое молодых криминалистов-мужчин скромно жмутся в углу с пинцетами, стараясь не привлекать внимания. Пожилой капитан в кабинете со стеклянными стенами поливает фикус и смотрит в телефон — кажется, он уже на пенсии, просто забыл уйти.

Детектив Нам Ю Ри стоит у пробковой доски, густо утыканной фотографиями места преступления. Убитая женщина, лет сорока, найдена в собственной ванной. Ю Ри резким, почти агрессивным движением втыкает красную булавку с ниткой, соединяя снимок жертвы со снимком замкнутой входной двери.

— Тут нет следов взлома, — чеканит она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Значит, либо она сама впустила убийцу, либо это был тот, у кого есть ключи.

За ее спиной детектив О Хе Джин, «золотая девочка» отдела, с короткой спортивной стрижкой и вечно недовольным выражением лица, жует бутерброд с яйцом, одновременно листая бумажное дело. Крошки падают на стол, прямо на запечатанный пакет с уликой — окровавленным полотенцем.

Ю Ри, не оборачиваясь, чует это затылком.

— Хе Джин.

Хе Джин замирает с открытым ртом.

— Ты сейчас ешь над вещдоком.

Хе Джин сглатывает, закатывает глаза к потолку, но покорно отодвигает бутерброд в сторону и сдувает крошки с пакета.

— Командир, мы его уже обработали, там ДНК жертвы и... — начинает было она.

— Мне плевать. Это вопрос дисциплины. И уважения, — отрезает Ю Ри, поворачиваясь. Взгляд у нее тяжелый, карьеристский. Она не просто хочет раскрывать дела, она хочет возглавить весь отдел, а потом, может быть, и все управление. И мужской взгляд на полицию ей здесь не нужен. Особенно в виде разгильдяйства.

Входная дверь открывается, пропуская шум с улицы.

Внутрь заходит Кан До Хван.

На нем идеально сидящий костюм мышино-серого цвета, который стоит как половина месячной зарплаты детектива. На запястье — часы известной швейцарской марки, но он машинальным, профессиональным жестом тут же прячет их под манжету рубашки. Привычка, оставшаяся с тех времен, когда нужно было казаться своим среди пафосных мошенников, но не светить лишним.

Взгляд у До Хвана скользящий, цепкий. За долю секунды он сканирует помещение: главная — женщина у доски (агрессивна, под давлением, дело личное?), нападающая — детектив с бутербродом (несобранна, но предана начальнице), двое мужчин-криминалистов (тихие, стараются не высовываться), капитан за стеклом (декорация). Старушка-секретарша за стойкой регистрации провожает его масляным взглядом поверх очков. До Хван вежливо, чуть отстраненно кивает ей.

Он улыбается уголками губ, создавая иллюзию, что вы с ним на короткой ноге, что вы — особенный. Старый, безотказный прием.

— Детектив Нам? — голос мягкий, грудной, без нажима. — Меня зовут Кан До Хван. Капитан просил зайти.

Ю Ри оборачивается. Смеривает его взглядом с головы до ног. Видит дорогой костюм, видит скрытые часы, видит эту его «улыбку для избранных». Ее ноздри слегка раздуваются. Она слышала о нем. «Консультант». В прошлом, по слухам, очень убедительный мошенник.

— А, «эксперт», — в ее устах это слово звучит как ругательство. — Проходите, господин консультант. Полюбуйтесь на наши скромные достижения. — Она отступает от доски, скрещивая руки на груди. — Женщины работают. Представляете?

До Хван подходит к доске, не обращая внимания на тон. Он смотрит на лицо убитой. Спокойное, даже расслабленное, несмотря на насильственную смерть в ванной.

— Она доверяла убийце, — тихо говорит он. Не спрашивает, утверждает.

Хе Джин фыркает, пряча бутерброд.

— Мы уже установили. Следов взлома нет, — бросает Ю Ри. — Дальше что, господин Шерлок?

До Хван поворачивается к ней. Его глаза, спокойные и изучающие, встречаются с ее колючим взглядом. Он молчит секунду, другую. В тишине слышно, как булькает кулер.

— Вы злитесь не на меня, детектив, — говорит он наконец. — Вы злитесь на мужчину, который вас сегодня утром подвел. Судя по кольцу на пальце, которое вы нервно крутите, и по следу от снятого обручального кольца на безымянном, который вы пытаетесь замаскировать увлажняющим кремом, но крем въелся в более светлую кожу неравномерно — это муж. Муж, с которым вы, кажется, разводитесь? Или уже развелись. Поэтому любое появление мужчины в вашем «женском царстве» воспринимается как личное вторжение. Я прав?

В офисе повисает гробовая тишина. Даже капитан за стеклом поднимает голову от фикуса.

Хе Джин перестает жевать и смотрит на Ю Ри с ужасом и восхищением одновременно. Патрульная Чхве Мин Джу за своим столом тихо присвистывает.

Ю Ри багровеет. Ее рука непроизвольно сжимается в кулак. Она открывает рот, чтобы высказать всё, что думает об этом наглом бывшем аферисте, но переводит дыхание. Она берет себя в руки. Карьеристка берет верх над оскорбленной женщиной.

— Хорошо, — цедит она сквозь зубы. — Наблюдательность у вас есть, господин консультант. Пользуйтесь ею по делу. Вот отчет криминалистов. — Она кидает ему тонкую папку через весь стол. До Хван ловит ее на лету, не глядя. — Нам нужно понять, кто мог зайти к жертве в день смерти, кроме мужа. Соседи ничего не видели, камеры в подъезде — пародия.

До Хван открывает папку. Пробегает глазами по строчкам. Обычные сухие данные: время смерти, температура тела, содержимое желудка, отпечатки. Его взгляд останавливается на строчке «особые приметы жертвы».

Он поднимает голову. Улыбка исчезла. Лицо стало серьезным, сосредоточенным.

— У нее была операция на позвоночнике? — спрашивает он. — Лет пять назад. В частной клинике.

Ю Ри хмурится, заглядывает в свои записи.

— Откуда вы... Да, есть шрам, но это в документах не...

— Она работала с людьми. Много разговаривала. Возможно, психолог, адвокат или эйчар в крупной компании, — продолжает он, глядя в пустоту перед собой.

Хе Джин удивленно моргает.

— Она была агентом по элитной недвижимости. При чём тут это? Шрам видно на фото?

— Шрам не видно, — отвечает До Хван, — но в отчете сказано: в желудке — следы дорогого успокоительного, которое назначают только при хронических болях в спине. Пьют его курсом. Плюс, на ногтях жертвы, под гель-лаком, есть микрочастицы... графита? — Он щурится, читая. — Да. Графит и масляная краска. Очень мелкие, въевшиеся под кутикулу. Это не смылось, даже когда она принимала ванну перед смертью. С кем она встречалась в последние дни, кроме мужа?

Ю Ри замирает.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал? — переходит она на «ты» в запале. — Ты за тридцать секунд вычитал то, что мы... — Она осекается, сглатывая гордость.

До Хван закрывает папку и аккуратно кладет ее на стол.

— Я просто умею читать, детектив. — Он снова прячет улыбку в уголках губ, — и слушать. Женщины в этом плане часто меня недооценивают.

Ю Ри смотрит на До Хвана новым взглядом. Враг? Союзник? Инструмент?

— Хорошо, господин консультант, — говорит она уже спокойнее. — В деле замешаны муж жертвы и еще трое подозреваемых. Завтра поедете с нами на опрос. Хе Джин, Мин Джу, покажите ему материалы.

Она резко разворачивается и уходит в свой закуток.

До Хван остается стоять посреди женского царства, чувствуя на себе множество взглядов — любопытных, враждебных, оценивающих. Он поправляет манжету, скрывая часы, и думает о том, что скажет жене сегодня вечером. Обещал же: никаких сложных дел, только мелкое консультирование. Но убийство в Каннаме, графит под ногтями у риелтора и его странный друг Сын Хо, который вдруг принес печенье в полицию — это уже не мелочь.

Хе Джин пододвигает к нему стул, пихая ногой свой бутерброд под стол.

— Садитесь, господин мошенник. Будем учить вас работать с женщинами.

До Хван сидит на пластиковом стуле у входа в комнату отдыха, образцово-показательно сложив руки на коленях. Вид у него такой благонадежный, что хоть сейчас на плакат «Гражданин, помоги полиции». Он провожает вежливой полуулыбкой каждую проходящую мимо сотрудницу. Женщины-полицейские косятся, некоторые непроизвольно поправляют прически, одна даже замедляет шаг и томно стреляет глазами, но спохватывается и ускоряется.

В коридоре слышен голос Чхве Мин Джу, громкий, сочный, как у ведущей спортивного репортажа:

— Командир, там по записям с парковки: машина жертвы выезжала за день до смерти в 23:14, но возвращаться мог уже кто-то другой, у нее же умный дом, я запросила логи, но они запаролены, муж говорит, что не помнит пароль, но я ему не верю, у него глаз дергается, когда он врет, я таких насмотрелась...

Ю Ри что-то отвечает неразборчиво, ее голос удаляется.

До Хван остается один в зоне видимости двух дверей: входа в отдел и комнаты отдыха. Он рассматривает табличку на двери: «Комната отдыха/Переговорная». Из-за двери слышны какие-то звуки, возня.

Дверь резко распахивается.

На пороге стоит О Хе Джин. На ней только спортивный бюстгальтер, плотно облегающий торс, и велосипедки. В руках она держит футболку, которую, видимо, пыталась натянуть, но запуталась в рукаве. Короткие мокрые волосы торчат в разные стороны — видимо, только что умылась или ополоснулась после тренировки в местном спортзале.

Она замирает, увидев постороннего мужчину на стуле в полуметре от себя. В её глазах вспыхивает узнавание: а, это тот самый «консультант».

До Хван, сидящий лицом к двери, оказывается с ней практически нос к носу. Он даже не вздрагивает. Его лицо сохраняет всё то же выражение «благонадежного гражданина», но взгляд на долю секунды становится цепким, профессиональным — оценивающим. Он видит спортивную фигуру, отсутствие смущения, легкий вызов в прищуре.

Хе Джин, вместо того чтобы смутиться или заорать, вдруг усмехается. Она невозмутимо, даже демонстративно медленно, натягивает футболку через голову, поправляет воротник.

— Ну и как вам вид, господин консультант? — спрашивает она насмешливо, скрещивая руки на груди. — Не стыдно пялиться на беззащитных женщин?

До Хван моргает. Беззащитных? Скорее, опасных.

— Я просто жду допуск, — отвечает он с той же вежливой полуулыбкой. — Пытаюсь не мешать. Если я вам помешал переодеваться, могу пересесть подальше.

— Ой, да ладно, — Хе Джин машет рукой. — Я в раздевалке забыла футболку, думала, тут никого. Вы, я смотрю, тот ещё спец по женским слабостям? Вон как командиру нашего мужа вычислили. Прямо экстрасенс.

— Наблюдательность, — скромно поправляет До Хван. — И немного житейского опыта.

— Житейского опыта? — Хе Джин фыркает. — Мне Ю Ри сказала, что вы по мошенничеству спец. Разводили богатых теток? Или как? Поделитесь лайфхаками? Мне зарплаты детектива не хватает.

Она подходит ближе, нависает над ним, но не агрессивно, скорее игриво. До Хван чувствует запах мыла и пота — она реально только что тренировалась.

— Я был консультантом по инвестициям, — мягко говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Некоторые клиенты остались недовольны. Так бывает.

— Ага, недовольные мужья, которых вы кинули на бабки, — хмыкает Хе Джин. — Ладно, не парьтесь. Ваше прошлое меня не колышет. Вы нам нужны, чтобы дело раскрыть. У нас тут женская логика иногда зашкаливает, нужен свежий, желательно подозрительный, взгляд. — Она подмигивает.

До Хван улыбается чуть шире. Эта Хе Джин ему нравится — прямая, без задней мысли, вся нараспашку.

— Я в вашем распоряжении, детектив О.

— Хе Джин, — поправляет она. — По имени. А то заладили: детектив, господин... Мы ж не на официальном приеме. Хотя с вашим костюмом вы бы и на приеме не затерялись. — Она окидывает его взглядом. — "Армани"?

— "Зара", — с невозмутимым лицом врет До Хван.

Хе Джин заливисто смеется, запрокидывая голову.

— Врете-то как красиво! Ну талант. Ладно, сидите тут, ждите свой допуск. А я пойду дело двигать. — Она уже делает шаг в коридор, но оборачивается. — И если командир спросит, вы меня в непотребном виде не видели. А то она меня и так за бутерброды пилит.

— Вы просто забыли футболку в раздевалке, — послушно кивает До Хван. — Я ничего не видел, кроме дверной ручки.

— Умница. — Хе Джин хлопает его по плечу и уходит, насвистывая.

До Хван провожает ее взглядом, потом переводит дыхание и чуть расслабляет плечи. Интересно, все женщины в этом отделе такие... непосредственные или ему просто везет?

Из коридора возвращается Ю Ри, в руках пластиковая карточка временного пропуска. Она замечает, что дверь комнаты отдыха открыта, и подозрительно щурится.

— Вы тут не скучали?

— Никак нет, — абсолютно честно отвечает До Хван. — Абсолютно спокойно.

Ю Ри протягивает ему пропуск.

— Держите. Без него ни шагу. Не вздумайте флиртовать с моими сотрудницами. Я за ними слежу.

— Даже в мыслях не было, — говорит До Хван с самым невинным выражением лица, и в этот момент из-за угла доносится удаляющийся смех Хе Джин.

Ю Ри подозрительно оглядывается, но ничего не говорит. Она машет рукой:

— Пошли. Введем вас в курс дела. Постарайтесь больше никого не шокировать своей проницательностью. А то у нас тут женщины нервные.

Квартира на 15-м этаже элитного дома в Каннаме.

Тело женщины лежит в гостиной на паркетном полу. Убитая одета в шелковый халат, который сейчас залит кровью. Рядом, на кофейном столике, тускло поблескивает нож для разрезания бумаг с инкрустированной ручкой. Явно дорогая безделушка, а не орудие убийства, но кровь на лезвии не оставляет сомнений.

Вокруг суетятся женщины-криминалисты в белых комбинезонах. Они ловко орудуют пинцетами, кисточками, вспышками фотокамер. Их движения отточены, голоса деловиты. В стороне, прижимаясь к стене, стоит мужчина лет пятидесяти, муж убитой. Он всхлипывает в платок, но сквозь всхлипывания то и дело прорываются слова: «Я не хотел... она сама... она орала на меня...»

Кан Со Ра, самая тихая из всех криминалистов, аккуратно, снимает отпечатки пальцев с дверной ручки. Её глаза за большими очками периодически косятся в сторону До Хвана. Она изучает его украдкой, как интересный экземпляр в своей личной коллекции тру крайм. Застенчиво, но цепко.

Ю Ри стоит в центре комнаты, скрестив руки на груди, и смотрит на консультанта с плохо скрываемым торжеством. Рядом с ней переминается с ноги на ногу О Хе Джин, которая успела надеть форму, но волосы всё ещё влажные после душа.

— Ну что, господин наблюдательный? — Ю Ри кивает в сторону мужа. — Ситуация яснее ясного. Соседи слышали крики в 23:30. Двое подтверждают: женский голос орал, мужской — орал в ответ. Потом удар, тишина. Мы приехали через двадцать минут — дверь открыта, муж сидит тут, в крови, нож в руке. Отпечатки его, только его. Признаётся, что зарезал, но говорит, что "не хотел". — Она кривит губы. — Классика. Ревность, ссора, нож. Очередное бытовое.

Хе Джин добавляет, заглядывая в блокнот:

— У жены был роман. Мы нашли переписку в телефоне. Сосед сверху, холостяк, финансовый консультант. Муж узнал, пришёл выяснять отношения. Она не отрицала, ещё и смеялась. Ну и... — она делает жест, имитирующий удар ножом.

Ю Ри довольно кивает:

— Вскрытие подтвердит, но и так всё понятно. Вопрос только в статье: умышленное или в состоянии аффекта.

До Хван молчит.

Он не смотрит на тело. Он вообще старается на него не смотреть — не из брезгливости, а потому что мёртвые ему ничего не скажут. Его интересуют живые. Вернее, то, что живые оставляют после себя.

Он медленно ходит по комнате, ступая туда, куда уже ступали криминалисты. Его взгляд скользит по мелочам: перекошенный пушистый коврик у дивана, будто по нему кто-то проехался ногой; фотографии на стене — свадебные, семейные, все в идеальных рамках, ни одна не криво; пустая бутылка из-под красного вина на журнальном столике и два бокала.

До Хван останавливается у столика. Смотрит на бокалы. Один — с тёмным следом помады на ободке. Второй — абсолютно чистый, даже без отпечатков.

— Вино пили вдвоём, — тихо говорит он, ни к кому не обращаясь.

— Ну да, — пожимает плечами Хе Джин. — Муж говорит, она выпивала с подругой днём. А он пришёл вечером, когда подруга уже ушла.

До Хван кивает, но взгляд его уже переместился дальше. Кухня, совмещённая с гостиной. Он подходит к раковине. Там, на мраморной столешнице, лежит влажная губка. Рядом — сушилка для посуды, в ней пара тарелок и один бокал — такой же, как те, на столике, но чистый, перевёрнутый вверх дном.

До Хван трогает губку пальцем. Влажная. Холодная вода, но губка явно использовалась недавно.

— Кто мыл посуду? — спрашивает он, повышая голос.

Все замирают. Муж у стены перестаёт всхлипывать.

— Я... я не мыл, — лепечет он. — Я пришёл, мы поругались, я... я даже не заходил на кухню.

До Хван поворачивается к Ю Ри. В его глазах — лёгкий, почти незаметный азарт.

— Детектив Нам. Посмотрите на бокалы на столике. Один с помадой — его явно не мыли после того, как из него пили. Второй чистый, но не из сушилки — на нём нет разводов от воды. Его протёрли уже после того, как из него выпили. Тряпкой, губкой — чем-то.

Ю Ри хмурится, подходит ближе, вглядывается в бокалы. Хе Джин тоже заглядывает через её плечо.

— И что? — не понимает Ю Ри. — Подруга могла выпить и вымыть за собой.

— Подруга, — кивает До Хван. — Где она? Вы её нашли?

— Ну... — Ю Ри задумывается. — Муж сказал, она ушла около девяти. Мы не проверяли, нам муж признался, зачем...

— Затем, — мягко перебивает До Хван, — что убийца — не муж.

Тишина в квартире становится абсолютной. Даже криминалисты перестают щёлкать фотоаппаратами.

Кан Со Ра, которая всё это время тихо снимала отпечатки с дверной ручки снаружи квартиры, вдруг поднимает голову и робко говорит:

— Вот тут... на внешней стороне ручки, под отпечатками мужа, есть другие. Свежие. И... — она мнётся, краснеет, но продолжает: — И частицы латекса. Как от перчаток, но муж был без перчаток, у него руки в крови, мы сняли отпечатки, они совпадают с ножом.

Ю Ри медленно поворачивается к До Хвану. Её лицо вытягивается.

— Вы хотите сказать... здесь был кто-то третий? Кто вымыл свой бокал и ушёл, пока муж резал жену?

— Может, до того, как муж пришёл, — поправляет До Хван. — Смотрите. Вино пили двое. Один — женщина, след помады. Второй — не женщина. Муж говорит, что подруга ушла в девять. Допустим. Тогда с кем пила жена после девяти?

Он подходит к окну, смотрит вниз, во двор.

— Крики соседи слышали в 23:30. Три с половиной часа между уходом подруги и приходом мужа. Чем занималась жена? Сидела одна? Ждала любовника? Однако, любовник — сосед сверху, судя по показаниям, вчера уехал в командировку в Пусан. Я прав? — Он смотрит на Хе Джин.

Та быстро листает блокнот.

— Э-э... да. Его машины нет на парковке с утра, консьерж подтвердил, он уехал на поезде в 18:00.

— Значит, не он, — кивает До Хван. — Тогда кто? Кто-то, кому жена сама открыла дверь. Кто-то, с кем она пила вино. Кто-то, кто потом вымыл свой бокал и ушёл, оставив её живой. Через три часа пришёл муж, начался скандал, и жену убили. Ножом, на котором отпечатки только мужа.

Ю Ри трёт лоб.

— Подождите. Вы хотите сказать, что убийца — тот, кто был здесь до мужа, вернулся и зарезал её, пока муж орал? Муж же сидел в крови!

— Вы уверены, что кровь на муже — её? — спокойно спрашивает До Хван. — Он мог просто обнять тело, когда нашёл. Или пытался оказать первую помощь. Или... — он делает паузу, — его подставили.

Он подходит к мужу, который теперь смотрит на него с ужасом и надеждой одновременно.

— Господин Ли. Скажите честно: когда вы вошли, дверь была заперта?

Муж трясётся.

— Я... у меня свой ключ. Я открыл, она лежала... Я подбежал, упал на колени, кричал... Потом пришли соседи, вызвали полицию...

— Вы мыли руки, пока ждали полицию?

— Нет! Я даже не вставал с колен.

До Хван смотрит на Ю Ри.

— Значит, его отпечатки на ноже — когда он брал нож, пытаясь вытащить? Или когда его туда вложили уже после убийства? Проверьте нож на отпечатки под правильным углом — там должны быть чужие, стёртые тем, кто вложил нож в руку мужа. Проверьте губку — на ней должна быть ДНК убийцы. Того, кто мыл посуду.

В этот момент вбегает запыхавшаяся Чхве Мин Джу, патрульная, прикомандированная к отделу.

— Командир! Я опросила консьержа! Он странный — нервничает, путается в показаниях. Говорит, что вечером никого не видел, но камеры в холле выключались на два часа — с 21:00 до 23:00. «Профилактика», — Мин Джу делает воздушные кавычки. — А на самом деле просто кто-то отключил рубильник в щитке.

Ю Ри смотрит на До Хвана долгим, тяжёлым взглядом. В нём смешались злость, неловкость и зачатки уважения.

— Консьерж, — медленно произносит она. — Мужчина. Который знал, что у жены роман. Который видел всех, кто входит и выходит. Который мог... — она осекается.

— Который мог спать с ней, — тихо заканчивает До Хван. — Проверьте его. Думаю, у него есть ключи от всех квартир. Доступ к рубильнику. Мотив — ревность. Она крутила с соседом, а консьерж был просто... запасным вариантом. Или наоборот: она его бросила, а он пришёл мириться, но нарвался на скандал.

Кан Со Ра, всё это время копавшаяся в своей сумке с инструментами, вдруг добавляет:

— Я нашла волос. На губке. Рыжий. У мужа — седые, у жены — крашеные в чёрный. У консьержа, кстати... я видела, когда мы заходили... у него рыжая борода.

Все смотрят на неё. Со Ра краснеет до корней волос и прячется за камеру.

Ю Ри выдыхает. Резко. Коротко.

— Мин Джу, Хе Джин — бегом за консьержем. Живым. Со Ра — волос на экспертизу, быстро. — Она поворачивается к До Хвану. Тот стоит у окна, спокойный, как удав. — Вы... чёрт. Вы это с самого начала видели?

— Я просто смотрел по сторонам, — пожимает плечами До Хван.

Ю Ри криво усмехается.

— Ладно, мошенник. Пошли со мной. Будете на задержании смотреть. А то без вас мы, женщины, опять ничего не увидим. — В её голосе впервые нет яда, только усталая ирония.

До Хван вежливо улыбается. Он выходит из квартиры вслед за Ю Ри, краем глаза замечая, как Кан Со Ра провожает его долгим, изучающим взглядом. Ещё одна женщина, которая смотрит на него слишком пристально. В этом отделе это начинает входить в привычку.

Квартира До Хвана.

Квартира просторная, со вкусом обставленная, с панорамными окнами на ночной Сеул. Никакой кричащей роскоши, только дорогие, качественные вещи, которые не выставляют напоказ. Мягкий свет торшеров, книги на полках, несколько картин на стенах — явно оригиналы, но не слишком известные, чтобы не привлекать лишнего внимания.

До Хван поворачивает ключ в замке. Щелчок. Родной запах — еда, ваниль, что-то пряное. Из кухни доносится тихий шум воды и звон посуды.

Он разувается, вешает пальто в шкаф, машинально поправляет часы под манжетой. Лицо теряет ту настороженность, с которой он ходил по отделу и квартире убитой. Здесь он другой. Здесь он дома.

На пороге кухни появляется Сон Ми Ран.

Она в простом, но идеально сидящем шерстяном платье цвета пыльной розы. Волосы убраны в небрежный, продуманно-элегантный пучок. На ногах мягкие домашние туфли. Она несёт в руках тарелку с салатом и, увидев мужа, улыбается — той особенной улыбкой, которая предназначается только ему.

— Пришёл, — говорит она негромко, подходя ближе.

Целует его в щеку, задерживаясь на секунду дольше, чем просто формальное приветствие. До Хван прикрывает глаза, вдыхая её запах — её духи, смешанные с ароматом готовки.

— Устал? — спрашивает Ми Ран, отстраняясь и окидывая его быстрым, но внимательным взглядом. Она видит всё: лёгкую бледность, тени под глазами, то, как он чуть расслабил плечи только сейчас, переступив порог.

— Есть немного, — честно признаётся До Хван. — День был странный.

— Полицейские заезды? — Ми Ран усмехается уголком губ. Она знает, что муж консультирует убойный отдел, и хотя поначалу переживала, теперь относится к этому с лёгкой иронией. — Много крови?

— Меньше, чем можно было подумать. Зато много женских взглядов. — Он улыбается, но тут же добавляет: — Начальница отдела та ещё амазонка. Но дело, кажется, раскрыли.

— Кажется? — Ми Ран поднимает бровь. — Ты не уверен?

— Уверен, — кивает До Хван, проходя на кухню. — Но остались мелкие детали. Неважно.

На столе уже ужин: суп, мясо, овощи, всё красиво сервировано. Ми Ран умеет делать из обычного вечера маленький праздник. До Хван садится, смотрит на неё, как она ловко двигается у плиты, доливает чай, поправляет салфетки. В его взгляде — неприкрытое обожание, то самое, которое он никогда не позволял себе в те годы, когда разводил богатых наследниц. Тогда все его взгляды были просчитаны, каждое движение — часть спектакля. Сейчас он просто смотрит на жену и не может насмотреться.

Ми Ран садится напротив, пододвигает ему тарелку.

— Ешь давай. А то опять начнёшь анализировать и забудешь поужинать. — Она отпивает чай и между прочим добавляет. — Кстати, заходил Сын Хо.

До Хван, жующий мясо, поднимает глаза.

— Да? — в его голосе лёгкое удивление.

— Принёс соленья от своей мамы. — Ми Ран кивает в сторону банок на подоконнике. — Говорит, мама в этом году особенно постаралась, кимчи просто объедение. Ещё сказал, что соскучился, звал в гости на выходные. Шашлыки там, посидеть, как раньше.

До Хван смотрит на банки. Обычные домашние заготовки, аккуратно закрытые крышками.

— Какой он заботливый, — мягко улыбается Ми Ран. — Прямо второй отец нашим детям, если бы они у нас были. Всё время о нас думает.

— Заботливый, — эхом отзывается До Хван, отправляя в рот кусочек мяса. — Надо будет купить вина к шашлыкам. Он любит то, красное, из Франции.

— Помню, — кивает Ми Ран. — Я закажу. Десерт какой-нибудь захватим. Ты же знаешь, я сама печь не люблю, а Сын Хо вечно над моими пирогами смеётся. Говорит, что они только для украшения интерьера годятся.

До Хван усмехается. Действительно, было дело. На прошлый день рождения Ми Ран испекла торт, и Сын Хо, попробовав, очень осторожно, но смешно пошутил про «арт-объект». Ми Ран тогда делала вид, что обижается, но сама хохотала.

— Он вообще много шутит в последнее время, — задумчиво говорит До Хван, дожёвывая. — Раньше тише был.

— Расслабился с нами, — пожимает плечами Ми Ран. — Мы же его единственные друзья, считай. Семья. Кому ещё шутить, как не с нами?

До Хван кивает. Он отодвигает пустую тарелку, тянется через стол и накрывает ладонь жены своей.

— Спасибо.

— За что? — улыбается Ми Ран.

— За ужин. За то, что ждёшь. За то, что... — он замолкает, подбирая слова. — За то, что есть.

Ми Ран переворачивает ладонь, сжимает его пальцы.

— Глупый. Куда ж я денусь. — Она смотрит на него, и в её глазах — вся та тихая уверенность, которая когда-то и «приручила» бывшего мошенника. — Иди в душ, отдыхай. Я посуду помою.

— Давай помогу.

— Иди-иди. — Она машет рукой. — Ты сегодня преступников ловил. Я хотя бы посуду могу помыть.

До Хван встаёт, наклоняется, целует её в макушку и идёт в ванную. Уже в дверях оборачивается:

— Ми Ран?

— М?

— Если Сын Хо ещё зайдёт, скажи ему, что я рад соленьям.

— Передам, — кивает жена, уже стоя у раковины.

До Хван уходит в душ. Из ванной через минуту доносится шум воды.

Ми Ран моет посуду, напевая что-то себе под нос. На подоконнике рядком стоят три банки с соленьями — огурцы, кимчи, маринованный чеснок. Аккуратные этикетки, написанные от руки: «От мамы Сын Хо. С любовью».

Вода журчит. Ми Ран улыбается своим мыслям.

До Хван выходит из душа, растирая волосы полотенцем. На нём только домашние штаны, влажная кожа блестит в мягком свете бра. Он поднимает глаза и замирает.

Ми Ран стоит в дверях спальни.

На ней прозрачный пеньюар цвета шампанского, тонкое кружево почти не скрывает того, что должно быть скрыто. Тени играют на её теле, высвечивая изгибы, которые он знает наизусть, но каждый раз открывает заново. Она опирается плечом о косяк, скрестив лодыжки — поза расслабленная, но взгляд... взгляд обещает.

— Не замёрзла? — голос До Хвана чуть хрипловат после душа.

— Нет, но заждалась, — тихо отвечает Ми Ран. Она подходит медленно, с грацией, которая никогда не была наигранной. — Там сегодня было много женщин?

Она встаёт у него за спиной, кладёт ладони на плечи. Пальцы начинают массировать — уверенно, глубоко, находя узлы напряжения, которые накопились за день.

— Много, — выдыхает До Хван, прикрывая глаза. — Они все при оружии.

— Опасные? — губы Ми Ран почти касаются его уха.

— Очень. — Он усмехается, чувствуя, как её ладони спускаются ниже, на лопатки. — Особенно начальница. Смотрит так, будто хочет пристрелить.

— А ты? — Ми Ран вжимается грудью в его спину, и сквозь тонкую ткань он чувствует тепло. — Ты хотел, чтобы она смотрела иначе?

До Хван разворачивается рывком. Его руки ложатся на её талию, притягивая ближе. Пеньюар почти не ощущается под пальцами — только жар тела, только мягкость кожи.

— Я хочу только одну женщину, — говорит он тихо, глядя в глаза. — Уже семь лет.

Ми Ран довольно улыбается. Она берёт его за руку и ведёт в спальню, не включая свет. Только уличные фонари за панорамным окном рисуют на кровати бледные полосы.

Она садится первой, откидываясь на подушки, и тянет его за собой. До Хван нависает сверху, опираясь на локти. Пеньюар задрался, открывая длинные ноги, и он проводит ладонью по бедру — от колена вверх, медленно, почти лениво.

— Торопишься? — шепчет Ми Ран, перехватывая его руку.

— Ты предлагаешь не спешить?

Вместо ответа она меняет их положение. Толкает его в плечо, заставляя перекатиться на спину, и садится сверху. Пеньюар теперь сбился где-то на талии, кружево щекочет его живот. Ми Ран смотрит на него сверху вниз, и в полумраке её глаза блестят.

— Сегодня я командую, — заявляет она. — Ты наконец-то не на работе.

Она наклоняется, проводит губами по его ключице, чуть кусает. Не больно, скорее дразня. До Хван выдыхает сквозь зубы, зарываясь пальцами в её волосы, распуская пучок. Тёмные пряди падают ему на лицо, щекочут шею.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — как я скучал по этому запаху.

— По какому? — Ми Ран целует его грудь, спускается ниже, губами очерчивая линию к животу. — По мне? По дому? Или просто по кровати?

— По тебе, — выдыхает он, когда её язык касается чувствительной кожи. — Только по тебе.

Она усмехается и продолжает путь вниз, пока До Хван не перехватывает её за плечи и не тянет обратно, на себя.

— Нет, — говорит он хрипло. — Я хочу видеть тебя.

Он переворачивает их снова. Теперь она под ним. Пеньюар летит на пол одним движением. Ми Ран выгибается, когда его губы находят её шею, ключицу, грудь. Везде, где пульсирует кровь, где кожа особенно тонкая и горячая.

— До Хван... — выдыхает она, впиваясь ногтями в его спину.

Он поднимает голову, встречает её взгляд. В темноте зрачки расширены, дыхание сбито.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не останавливается.