Красная нить на краю лезвия

Ночь после побега с "Хроноса" не принесла Павлу отдыха. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел вспышки выстрелов и ледяные глаза Воронова. Он провел остаток ночи в капсульном отеле для дальнобойщиков в грузовом секторе – грязной, гудящей соте, где анонимность была единственной доступной роскошью. Его ребра болели тупой, ноющей болью, напоминая о хрупкости человеческого тела.

Утром он был уже на ногах. Личность Виктора Орлова все еще держалась, но после инцидента на аукционе "OmniTect" наверняка запустил внутреннее расследование. Как долго его маска продержится, было неизвестно.

Полдень. Станция монорельса "Западный терминал". Платформа "Б". Красный шарф.

Условия Воронова были просты и смертельно опасны. "Западный терминал" – это гигантский транспортный узел, человеческий муравейник. Идеальное место, чтобы затеряться, и идеальное место для засады. Красный шарф – яркая мишень, кричащая "я здесь" любому снайперу.

Павел не стал покупать шарф. Это было бы слишком просто, слишком предсказуемо. Вместо этого он зашел в дешевую сувенирную лавку и купил алую ленту – из тех, что туристы повязывают на удачу. Он не обмотал ее вокруг шеи. Он просто вплел ее в шнуровку своего ботинка. Деталь, заметная только тому, кто ищет. И расположенная достаточно низко, чтобы не быть удобной целью для выстрела в голову.

За час до полудня он уже был на станции. Но не на платформе "Б". Он занял позицию на верхнем ярусе, в кафе с панорамным видом, откуда вся платформа была как на ладони. Он заказал синтетический кофе и превратился в Виктора Орлова – уставшего техника, отдыхающего в обеденный перерыв. Он наблюдал.

Толпа жила своей жизнью. Люди спешили, обнимались, прощались. Корпоративные клерки, рабочие, туристы. Павел сканировал их, искал аномалии. Человека, который стоит слишком долго. Взгляд, который задерживается на ком-то. Руку, лежащую в кармане неестественно.

Ровно в полдень он не увидел Воронова. Но он увидел другое. На платформе, недалеко от края, появилась женщина с маленькой девочкой лет семи. Девочка держала в руках старую, потрепанную куклу. И на шее у этой куклы был повязан крошечный красный шарф.

Ловушка? Тест?

Женщина купила девочке сладкую вату, и они сели на скамейку. Они выглядели абсолютно нормально. Слишком нормально. Павел перевел взгляд, сканируя крыши соседних зданий, рекламные щиты, вентиляционные решетки. Он искал снайперскую "лежку". Ничего.

Затем он увидел их. Двое мужчин в одинаковых серых плащах. Они не стояли вместе, но двигались синхронно, как будто были связаны невидимой нитью. Они не смотрели на женщину с ребенком. Они смотрели на толпу, выискивая того, кто смотрит на них. Люди Воронова. Они искали Павла.

Это был гениальный и жестокий ход. Воронов выставил приманку, которую нормальный человек не сможет проигнорировать. И наблюдателей, которые должны были засечь наблюдателя. Классическая матрешка.

Павел не пошевелился. Он продолжал пить свой кофе. Он не должен был реагировать на приманку. Он должен был найти самого Воронова.

И он его нашел.

Не на платформе. Не среди наблюдателей. Воронов стоял в очереди в кассу на противоположном конце зала. В простом рабочем комбинезоне, с кепкой, натянутой на глаза. Он был одним из сотен, тысяч безликих рабочих. Идеальная маскировка. Он не доверял своим людям настолько, чтобы раскрыть им свое присутствие. Он контролировал все сам.

Павел допил кофе, оставил на столике несколько кредитов и встал. Он пошел не к Воронову. Он пошел к выходу с платформы "Б", к служебному коридору, который, как он знал из старых схем Управления, вел к техническим тоннелям под станцией. Он оставил на скамейке рядом с женщиной и девочкой газету, которую читал. На первой полосе ручкой было обведено одно слово: "ПОДВАЛ".

Это был его ответный ход. Он показал, что разгадал игру. И предложил свое поле для встречи. Место, где не будет ни толпы, ни снайперов. Только двое.

Он спустился в полумрак технических коридоров. Пахло сыростью, озоном и смазкой. Через пять минут за его спиной раздались шаги. Легкие, уверенные.
— Ты стал лучше, — голос Воронова прозвучал в тишине без всякого эха. — Я был почти уверен, что ты клюнешь на ребенка.

Павел обернулся. Воронов стоял в десяти метрах, в руке он держал все тот же нож-стилет.
— Дети – плохая приманка, — ответил Павел. — Оставляет слишком много грязи.

— Ты принес чип?
— Он у меня. Но сначала я хочу кое-что знать. Почему вы пошли на эту встречу? Вы могли просто усилить свою охрану и ждать, пока "Helix" не совершит ошибку.

— Потому что "ошибка" "Helix" будет означать, что один из моих людей – или я сам – уже не будет моим человеком, — отрезал Воронов. — Я не играю в игры, где не знаю правил. Твоя информация дает мне эти правила. Теперь – чип.

Павел достал из кармана дата-чип, тот самый, что он скопировал у Мясника.
— Моя единственная страховка, — сказал он.
— Больше нет, — ответил Воронов. — Теперь твоя страховка – это я. "Helix" объявила охоту на нас обоих. Пока мы по разные стороны, мы – легкие мишени. Вместе... у нас есть шанс.

Он сделал шаг вперед, протягивая руку.
В этот самый момент в дальнем конце коридора что-то блеснуло. Это не была вспышка выстрела. Это был лишь тусклый блик – отраженный свет от линзы оптического прицела.

— Снайпер! — рявкнул Павел, инстинктивно падая на пол и толкая Воронова за бетонную опору.

Пуля ударила в то место, где только что была голова Воронова. Бетонная крошка брызнула во все стороны. Выстрел был почти бесшумным. Высокоскоростной патрон, сабсоник. "Helix" нашла их. Они проследили либо его, либо Воронова.

— Они не могли знать об этом месте! — прошипел Воронов, прижимаясь к бетону.
— Значит, у них есть то, чего нет у нас. Возможно, тепловой сканер нового поколения, способный видеть сквозь стены. Или они просто отследили ваш сигнал, — предположил Павел.

Новый выстрел. Пуля срикошетила от арматуры в нескольких сантиметрах от лица Павла.
— Он пристреливается, — сказал Воронов. — У нас есть десять секунд, пока он не сменит позицию.

Павел выглянул из-за опоры. Коридор был прямой. Они были как в тире. Но в стене, метрах в пятнадцати от них, была дверь. Старая, ржавая. Ведущая в шахту кабельного коллектора.

— Туда! — крикнул он.

Они рванули одновременно. Бежать по прямой под огнем снайпера – самоубийство. Но другого выхода не было.

Павел бежал, петляя, пытаясь сбить снайперу прицел. Он слышал свист пролетающих пуль. Одна из них пробила ему плечо. Боль была острой, обжигающей, но он не остановился.

Воронов добежал до двери первым. Замок был массивным, амбарным. Он не стал его взламывать. Он просто ударил в него ногой. Закаленная сталь его ботинка проломила ржавый металл.

Они ввалились в узкую, темную шахту и покатились вниз по крутому склону, усыпанному мусором и обрывками кабелей. Сверху донесся еще один выстрел, но он был уже неточным.

Они остановились только на дне, в полной темноте. Павел зажал раненое плечо. Кровь текла сквозь пальцы.
— Ты ранен, — констатировал Воронов. Его голос был спокоен.
— Жить буду, — прохрипел Павел. Он протянул Воронову дата-чип. — Держите. Теперь вы мне верите?

Воронов взял чип.
— Теперь у нас общий враг, который знает, где мы оба, — сказал он. — Это больше, чем вера. Это – необходимость.

Он достал из кармана своего комбинезона небольшой медицинский пакет.
— Сними куртку.

В темноте, под землей, пока наверху их искали убийцы из "Helix", глава безопасности "Титана" обрабатывал и перевязывал рану оперативнику из враждебной госструктуры. Союз был скреплен. Не рукопожатием. А кровью и порохом.

— Что теперь? — спросил Павел, морщась от боли.
— Теперь мы исчезаем, — ответил Воронов. — У меня есть конспиративная квартира недалеко отсюда. Залечим твою рану. А потом мы нанесем ответный удар. У меня есть ресурсы. У тебя – информация. Мы найдем источник "Стирателя". И вырвем его с корнем.

Он помог Павлу подняться.
— Ты умеешь воевать, — сказал он, почти с уважением. — Как тебя на самом деле зовут?
— Павел, — ответил тот.
— Что ж, Павел. Добро пожаловать в войну.