Красная роза

Холодные, влажные каменные стены, тяжёлый, сколоченный из досок стол и жёсткое ложе из сена — вот и всё, что у меня есть сейчас. Воздух здесь пропитан запахом сырости и чужого пота, и каждый вдох напоминает мне о моей новой, ужасной реальности. После того как меня обвинили в колдовстве и заклеймили как «особо опасный объект», моя жизнь превратилась в нескончаемую череду боёв на арене, где смерть поджидает за каждым поворотом. Я здесь уже больше трёх недель, и каждый день — это ожидание. Сегодня должны быть новые вызовы. Нам предстоит впечатлить владыку этих земель, чтобы он, возможно, забрал нас с собой. Надеяться на это — всё равно что верить в сказки, но это единственное, что даёт силы.

Я всё ещё помню свою прошлую жизнь, и эти воспоминания — моё самое острое наказание. Она была такой... простой. Обычной, как кусок хлеба. Мой отец, городской стражник, был высоким и сильным, его руки пахли железом и кожей. Он видел во мне не просто дочь, а своего рода преемницу. Я помню, как он учил меня давать отпор дворовым мальчишкам, которые пытались меня задирать, и как учил держать меч — не как игрушку, а как продолжение собственной руки. Я до сих пор чувствую вес клинка в ладони, слышу металлический звон, когда наши мечи скрещивались в наших тренировочных боях на заднем дворе. Его слова были твёрдыми, но глаза — всегда добрыми, полными гордости. Моя мать помогала в пекарне, и её руки всегда пахли тёплым хлебом и корицей. Я помню, как сидела на мешках с мукой, пока она месила тесто, а потом вытаскивала румяные буханки из печи, от которых шёл пар. Мы жили скромно, но у нас всегда был и свежий хлеб, и покой. Всё изменилось в день моего двадцатилетия. Город праздновал, воздух был наполнен смехом и музыкой, но всё замерло, когда в город прибыла делегация инквизиции. Среди них был эльф, высокий, с костяными чертами лица, а его глаза... они были похожи на осколки льда. Он просто посмотрел на меня, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он почуял во мне скверну. Во время ареста я не сдалась так просто. Я кричала, вырывалась, и их руки жгли мою кожу. Я чувствовала панику, страх, и в этот момент что-то сломалось внутри меня. Я увидела магию инквизитора — невидимую нить, что связывала его с его силой. И я, словно по велению инстинкта, потянулась к ней. Я смогла скопировать его магию, обернуть её против него самого, и его же силой я и убила своих обидчиков. Это было неконтролируемое, дикое, ужасающее. Теперь я лишь дикий зверь, что выступает в смертельной игре ради потехи, и воспоминания о том, какой я была, делают мою нынешнюю жизнь ещё более невыносимой.

Вдруг раздаётся громкий, раскатистый гонг, возвещающий о начале сражений и прибытии владыки. Он сотрясает каменные стены и заставляет моё сердце колотиться быстрее. Пора. Я иду в оружейную и решаю взять оружие полегче. Мой взгляд падает на скимитар — изогнутый клинок, который лежит на грязной скамье. Он лёгкий и ловкий, не такой громоздкий, как меч, и не такой хрупкий, как шпага. Это оружие, достойное меня, идеальное для стремительных выпадов. Я чувствую, как его рукоять ложится в мою ладонь, словно мы созданы друг для друга.

Звенит второй гонг. Мы, оставшиеся гладиаторы, выстраиваемся по кругу на залитой солнцем арене, которая всё ещё хранит следы недавней крови. Мы ждём начала. Напротив себя я замечаю пристальный взгляд юноши, моего ровесника или немного младше. Он смотрит на меня, словно заворожённый, и это раздражает, потому что в его взгляде нет ни страха, ни злости, а лишь какое-то странное, неуместное любопытство.

Наконец, третий гонг. Поединки начинаются. Всё больше людей умирает на арене, здесь это обычное дело, ведь мы лишь забава. Толпа ревёт, жаждет крови, но Владыка по-прежнему никого не замечает. Ему скучно, будто он смотрит на уличные разборки. Его безразличие унизительно, оно превращает нас не просто в гладиаторов, а в марионеток. Интересно, выберет ли он сегодня хоть одного человека из этого ада, или мы все так и сгинем в забвении?

В этот момент мужчина восточной внешности выходит в центр арены и внимательно смотрит на меня. В руках у него хопеш — изогнутый меч, очень сложное и незнакомое нам, европейцам, оружие. Я знала его. Его зовут Адиль, и я часто общалась с ним в ожидании боя. Он был странствующим фехтовальщиком, что искал достойной битвы и очень любил живопись. Он видел в бою не смерть, а искусство.

С мягким, напевным акцентом он произносит: «Мадам Касс, я здесь уже давно, но не встречал более достойный противник, чем есть вы. Не сочтите за грубость, прекрасная леди, но я хочу бросить вам вызов, дабы насладиться вашим мастерством. Может, это станет вдохновение для написания прескрасной картины».

«Я принимаю твой вызов», — говорю я, хоть в глазах и виден страх, ведь сердце моё бешено колотится. Адиль — великий фехтовальщик, никто ещё не выживал в схватке с ним. Но у меня нет выбора. По крайней мере, я умру красиво от рук такого человека. Я умру, как герой, а не как загнанный зверь.

Он подходит ко мне и, поклонившись, произносит: «Да будет наша битва красивая, а ваши движения — столь красивые, как и ваш вид, словно у розы. Кассандра, я рад, что мы могли общаться, пока ждали достойных противников. Да благословит нас хозяин пустыни на честную и изящную битву».

В ответ я кланяюсь фехтовальщику и готовлюсь сражаться как в последний раз, ведь, скорее всего, он и будет последним.

Мы медленно расходимся по арене, и я чувствую, как дрожь пробегает по моим рукам. Сжимаю рукоять скимитара так сильно, что костяшки белеют. Я должна выжить. Движения восточного воина невероятно красивы. Его хопеш не жуткое орудие убийства, а кисть танцора, рисующая в воздухе смертоносные узоры. Он наносит удары сильные и беспощадные, но я каким-то чудом отражаю их. Наши клинки соприкасаются, и по арене разносится звон, похожий на колокольный перезвон. Я всё ещё жива, но чувствую, что он сражается не в полную силу. Словно невидимая сила удерживает его от мгновенного уничтожения. Ещё удар, ещё и ещё. Моё сердце колотится в груди, как пойманная птица. Силы покидают тело, а воин лишь играет со мной, разогревая публику. «Я продержалась дольше остальных, — мелькает в голове горькая мысль, — но это лишь вопрос времени».

И вот, мастер делает новый выразительный выпад. Я вижу, как клинок летит в мою сторону. Это конец. Я зажмуриваюсь, готовясь к смерти. Но вместо неё раздаётся оглушительный металлический звон. Меня резко отбрасывает в сторону. Я приоткрываю глаза и вижу перед собой того самого юношу, что так настойчиво смотрел на меня из толпы. Он, неуклюже держа кинжал, преградил путь клинку воина, не давая ему пронзить меня.

«Вставай! Не время умирать!» — крикнул он, и в его голосе слышалось отчаяние и непоколебимая решимость.

Толпа взревела от негодования, ведь поединки должны быть один на один! Я перевела взгляд на Владыку и увидела в его глазах живой интерес. Он кивнул и что-то сказал своему подчинённому.

«Владыка разрешает девчонке сразиться вместе с юнцом против Воина!» — раздался громкий глас, и мы встали спина к спине, готовясь дать отпор в этом смертельном представлении.

«Считай, что я твоя верная тень, рассчитывай на мои способности, а не на силу. Силой будешь ты», — прошептал юноша. «Тень? Что он имеет в виду? — подумала я, но его слова вдохнули в меня новую жизнь».

Усталость и страх отступили, словно по волшебству. Восточный воин сделал ещё один выпад, но моя реакция обострилась, а скимитар в руке стал невесомым. Мы сошлись в яростном танце клинков. Страх полностью ушёл, а уверенность в победе нарастала с каждой секундой. Юноша резко появился из-за спины Адиля, но тот с лёгкостью отразил его атаку, открываясь для моего удара. Я нанесла удар, но не смогла нанести смертельную рану, оставив лишь небольшую ссадину на руке. Однако даже это было для меня величайшим достижением. Мы кружили вокруг мастера, пытаясь сломить его оборону. Но он, словно несокрушимая скала, отражал каждую нашу атаку. Резкий и сильный выпад, но меня будто неведомая рука откинула, и я не попала под удар. «Это его дар? Я должна его скопировать!» — пронеслось в моей голове. Юноша снова и снова выскакивал из теней, пытаясь лишь отвлечь врага.

И снова мой удар был бесполезен. Я видела, как паренёк, забыв о всякой осторожности, бросился на воина. За свою беспечность он тут же поплатился: оказался повален на землю, и вот-вот его жизнь прервётся. «Я должна спасти парня, что так рьяно хотел спасти меня!» — пронеслось в моей голове. В этот момент я вспомнила все движения Адиля. Я закрыла глаза, концентрируясь, чтобы мой дар скопировал их, и сделала решающую атаку.

Удар, и тьма перед глазами.

****

Тупая, пульсирующая боль в затылке была первым, что вернуло меня из небытия. Она была похожа на набат, настойчиво требующий внимания. Затем пришла тяжесть, словно на грудь положили могильную плиту, выдавливая из лёгких остатки воздуха. Я ещё существую? Если это не кипящие котлы ада, то уже можно считать это удачей. С неимоверным усилием, будто поднимая каменные створки, я заставила веки разлепиться. Мир вернулся не сразу, а медленно, неохотно проступая сквозь мутную пелену, как пейзаж в утреннем тумане.

Первое, что я осознала — это запахи. Я лежала не на колючей, пахнущей гнилью и отчаянием соломе темницы, а на чём-то невообразимо мягком, источающем тонкий аромат лаванды и чистоты. Под головой — настоящая перьевая подушка, прохладная и упругая. Комната была пропитана сложным, но умиротворяющим букетом сушёных трав, горьковатого древесного дыма и чего-то терпкого, как лекарственный раствор. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльное оконце, рисовал на дощатом полу золотые полосы, в которых лениво танцевали мириады пылинок. Сотни склянок и глиняных горшочков с таинственными жидкостями и порошками мерцали на полках, как сокровища алхимика.

Мой взгляд, обретя фокус, зацепился за соседнюю кровать. Там лежал тот паренёк, что так безрассудно бросился мне на помощь в кровавом песке арены. Сейчас, во сне, в нём не было ничего от воина. Просто измождённый мальчишка с копной тёмных, непослушных кудрей, разметавшихся по подушке. На щеке алела свежая ссадина, кожа была серой от въевшейся грязи и хронической усталости. Его руки, тонкие и проворные, с длинными пальцами, лежали поверх одеяла. Я смотрела на эти пальцы и видела не воина, а карманника. Такие руки созданы не для того, чтобы уверенно сжимать эфес меча, а чтобы молниеносно и незаметно исчезать в чужом кошельке. Лицо, асимметричное и по-детски трогательное, было лицом беспризорника, знавшего больше голода, чем материнской ласки. Его стиль боя, отчаянный и хаотичный, — это танец выживания, который учат на жестоких улицах, а не в фехтовальных академиях. Он был крысой, загнанной в угол, — опасной, но хрупкой.

— О, наша воительница очнулась, — раздался спокойный, мелодичный голос, вырвав меня из размышлений. — Не пугайтесь. Здесь вы в безопасности.

У моей кровати стоял мужчина… или юноша? Трудно было определить. Его кожа была гладкой и молодой, но во взгляде синих, почти сапфировых глаз читались мудрость и опыт, накопленные за долгие, неисчислимые годы. Гладкие, как шёлк, волосы цвета первого снега падали на плечи, контрастируя с лёгким загаром его кожи. Он был ниже меня на голову, одет в простую, но добротную одежду лекарей Царства. Рядом с ним, словно пчёлка, суетилась девушка лет восемнадцати, его подмастерье, ловко перебирая травы на полках.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла невысокая женщина. Казалось, она принесла с собой дыхание целого луга — её простое зелёное платье было искусно расшито живыми цветами, вплетёнными прямо в ткань. Она двигалась легко, почти не касаясь пола, и от неё исходила аура тепла и спокойствия.

— Ну как они, Арден? Идут на поправку? — её голос был тёплым и обволакивающим, как летний полдень.

— Фрея, дорогая, ты же знаешь, — лекарь по имени Арден усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Я лучший целитель во всех Нейтральных землях. Даже если бы по ним пронеслось стадо разъярённых бизонов, я бы собрал их по кусочкам.

— Главное, что они живы и скоро будут здоровы. — Женщина, Фрея, подошла ко мне, и её искренняя, добрая улыбка согрела моё израненное, очерствевшее сердце. — Как тебя зовут, дитя? Я стану твоим проводником по нашему Саду.

— Кассандра… дочь Вильгельма из провинции Англес, — голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Ого, из таких далёких краёв! — искренне удивилась Фрея. — Большинство из нас — славы или перебежчики из Великой Степи. Есть ещё Истоздены, но их совсем мало. Мы все здесь — осколки разбитого мира, нашедшие приют.

— Что… что с нами будет? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.

— Вы будете жить с нами, в нашем маленьком раю, — радостно ответила Фрея, и её глаза засияли, как два изумруда. — Уверена, вам понравится. А сейчас нужно поднять твоего друга и познакомиться с владениями Владыки Помпея.

Я начала медленно садиться, чувствуя, как ноет каждая мышца. Арден тем временем взял маленькую склянку с тёмной жидкостью и поднёс её к носу парня. Тот вдохнул и тут же подскочил, дико озираясь, словно пойманный зверёк, готовый в любую секунду броситься в драку или бежать. Ещё некоторое время мы приходили в себя, пока лекарь давал наставления о приёме отваров и напоминал заглядывать к нему, если что-то пойдёт не так.

Выйдя из хижины, я зажмурилась от яркого света и вдохнула полной грудью чистый, свежий воздух. Следующие несколько часов пролетели как во сне. Мы шли по Саду, который казался чудом, выросшим посреди выжженного мира. Плодовые деревья ломились от спелых яблок и персиков, кустарники благоухали жасмином и шиповником, а уютные домики, увитые плющом и диким виноградом, выглядывали из зелени, словно жилища лесных духов. Мы миновали привычную мне церковь Меридиана и подошли к огромному, величественному зданию из белого мрамора, которое казалось здесь чужеродным. Его крышу поддерживали резные колонны, а на фризах были высечены скульптуры героев из легенд, которые когда-то читал мне отец.

— Что это за строение? — выдохнула я, ощущая благоговейный трепет.

— Это Школа, — с гордостью пояснила Фрея. — Так называли их древние агреки. Место, где учёные мужи постигали науки, философию и воинское искусство. Наш владыка Помпей восхищается их культурой и пытается воссоздать её здесь. Он верит, что красота и знание могут исцелить мир.

Мы бродили дальше, пока Фрея не привела нас к Таверне. Это здание, похожее на огромный, добротный шалаш, было мне уже знакомо. Изнутри лился мягкий свет, доносился гул голосов, аппетитный запах жареного мяса и терпкого хмеля. Мы вошли и сели за свободный столик из грубо отёсанного дуба. Людей было немного — казалось, всё население этого райского уголка могло бы поместиться здесь. Вскоре Фрея ушла, оставив нас с мальчишкой наедине в ожидании ужина.

— Слушай, парень, а как тебя зовут-то? — нарушила я неловкое молчание.

— Влад. Был дознавателем у своих… пока не поймали.

— Почему дознаватель? — я скептически изогнула бровь.

— Потому что уши и глаза у меня были повсюду, — он криво усмехнулся, и в его взгляде промелькнула тень былой гордости. — Всё знал, что в городе творится. Ко мне даже богатеи за слухами приходили, а воры делились едой за информацию. Эх, да что уж теперь… нет больше нашей банды уличных мальчишек.

— И сколько тебе?

— На днях девятнадцать должно стукнуть.

— Понятно. Мелкий ты ещё, — я усмехнулась, пытаясь скрыть укол сочувствия. — Меня Кассандра зовут. Можешь звать Касс.

Нам принесли дымящееся мясо на деревянных плахах и по тяжёлой глиняной кружке тёмного пива. Мы ели, пили и говорили — о прошлой жизни, полной грязи и борьбы, и о новой, что ждала нас здесь, в этом странном, невозможном раю. И впервые за долгое время я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца начала понемногу таять.

****

Утро второго дня в Саду встретило меня не рёвом толпы и лязгом тюремных засовов, а тихим пением незнакомых птиц и мягким светом, пробивающимся сквозь резные деревянные ставни. Первой мыслью, ещё на грани сна и яви, было инстинктивное напряжение — ожидание крика надсмотрщика, удара в дверь. Но ничего не последовало. Лишь тишина, наполненная ароматом цветущего жасмина под окном. Я позволила себе роскошь полежать ещё несколько мгновений, вслушиваясь в это умиротворение. Новая жизнь. Слова звучали странно, почти чужеродно.

Одевшись в простую, но чистую и удобную одежду, что оставила для меня Фрея, я умылась ледяной водой из глиняного кувшина. Моё отражение в медном тазу было незнакомым: исчезла въевшаяся грязь арены, сошли худшие синяки, а в глазах вместо загнанной ярости появилось что-то похожее на любопытство. Перекусив куском тёплого хлеба с мёдом и сыром, я вышла на улицу и направилась к громаде Школы, видневшейся в центре Сада.

Воздух был свеж и прохладен. По дороге я встречала других обитателей этого удивительного места. Я видела и своих ровесников — юношей и девушек, идущих, как и я, в сторону Школы. На их лицах не было и тени того страха и отчаяния, что стали нормой в мире за границами Сада. Они улыбались, смеялись, спорили о чём-то своём. Их беззаботность была почти осязаемой, и это зрелище одновременно и согревало, и кололо сердце.

— Касс! Подожди меня! Я тоже бегу! — запыхавшийся голос Влада заставил меня обернуться.

Он нёсся по тропинке, едва не спотыкаясь о собственные ноги, и его тёмные кудри подпрыгивали в такт бегу.

— Тише ты, так и расшибёшься, — я не смогла сдержать усмешку, которая переросла в искреннюю, неприкрытую улыбку. Впервые за долгое время мне хотелось улыбаться.

— Да всё нормально! — он поравнялся со мной, пытаясь восстановить дыхание. — В своё время я от городской стражи по таким крышам бегал, что эти дорожки — просто ровная скатерть.

Мы пошли дальше вместе, и его болтовня стала привычным, приятным фоном. Мы любовались прекрасными деревьями, причудливыми скульптурами, скрытыми в зарослях, и самой атмосферой Сада, пропитанной спокойствием и надеждой. Всё и вправду было похоже на сон, из которого отчаянно не хотелось просыпаться. Наконец, мы подошли к подножию Школы. Величественное здание из белого мрамора, казалось, подпирало само небо. Его прохлада и строгость контрастировали с буйной зеленью вокруг.

Войдя внутрь, мы очутились в огромном, гулком зале. Высокие потолки терялись где-то во мраке, а пол был выложен сложной мозаикой. Десятки дверей и коридоров расходились в разные стороны, как ветви гигантского дерева.

— И куда нам теперь? — растерянно пробормотал Влад, вертя головой. — Тут заблудиться можно, как в лесу.

— Сейчас разберёмся, — неуверенно ответила я, пытаясь найти хоть какой-то указатель.

— Заблудились, птенцы? — раздался низкий, с лёгкой хрипотцой голос прямо за нашими спинами.

Мы резко обернулись. Перед нами стоял мужчина средних лет, появившийся абсолютно бесшумно. Он выглядел как ожившая скала. Крепкое тело воина, обтянутое строгой чёрной формой без единого знака различия. Колючая, небритая щетина, волевой подбородок и пронзительные зелёные глаза, похожие на змеиные. Глубокий шрам пересекал правую щеку от виска до уголка губ, придавая его лицу суровое, хищное выражение. Ростом он был почти с меня, может, на пару сантиметров ниже, но от него исходила такая мощь, что он казался гигантом.

— Мы… э-э… пытаемся понять, куда надо шлёпать, — с несвойственной ему растерянностью пролепетал Влад.

Мужчина окинул нас оценивающим взглядом, задержавшись на мне на долю секунды дольше. В его глазах не было ни жалости, ни тепла — лишь холодный профессиональный интерес.

— Раз вас ещё никто не прикарманил, пойдёте со мной. Считайте, что я буду вашим первым учителем.

— А что значит «не прикарманил»? — тут же оживился Влад. Плутовская натура взяла своё, и он уже пытался разузнать обстановку.

— Каждый учитель в этой Школе ищет себе способных учеников, — терпеливо, но безэмоционально пояснил мужчина, шагая по коридору. Мы поспешили за ним. — Учителя готовят кадры для своих нужд: лекари — для госпиталя, агрономы — для садов, я — для гарнизона. И между нами идёт постоянная, тихая борьба за таланты.

— А вы, значит… — начал Влад.

— Я командую всеми силами, что защищают этот Сад от непрошеных гостей, — отрезал он. — И я всегда заинтересован в пополнении своей армии.

Мы вошли в огромный тренировочный зал. Воздух здесь был спёртый, пах потом и железом. Вдоль стен стояли многочисленные манекены, истыканные мечами и стрелами, стойки с самым разным оружием — от коротких кинжалов до тяжёлых двуручных топоров. А посреди зала была круглая арена, засыпанная чистым речным песком. Этот вид был до боли знаком.

— Раз уж вы пришли ко мне вдвоём, — наш новый учитель остановился у края арены, — покажите, на что способны. Вы оба новички в наших стенах, так что будет справедливо поставить вас друг против друга. Без оружия. Только борьба. Давайте, на арену.

Влад с опаской оглянулся на меня, но потом на его лице растянулась хитрая, довольная улыбка. Я не поняла, к чему это, но всегда была не прочь побороться. К тому же, мне было чертовски интересно, как этот уличный мальчишка сражается без своих кинжалов. Мы встали на песок друг против друга, готовясь к схватке. Для меня это было привычно — оценить противника, найти слабость. А вот Влад выглядел слегка неуверенно, он переминался с ноги на ногу, не зная, как правильно встать. Будто раньше он никогда не занимался борьбой по правилам.

— На счёт три можете начать. Раз… Два… Три!

Мы начали ходить по кругу, как два волка. Я искала момент, чтобы сократить дистанцию, схватить его и повалить, используя свою силу. Он же, казалось, лишь следил за тем, чтобы таких моментов мне не предоставлять. Его движения были лёгкими, почти танцующими. Наконец, я не выдержала. Резкий рывок вперёд — мои пальцы вцепились в его одежду. Я вложила всю силу в бросок через бедро. Он оказался неожиданно лёгким, и я без особых проблем перекинула его через себя. Но в момент падения он сгруппировался, как кошка, и, перекатившись, ловко выскользнул из моего захвата, тут же вскочив на ноги. Проворный, как воробей. Мой высокий рост и сила играли ему лишь на руку — я была менее поворотливой.

Снова круги, снова выпады. Я раз за разом пыталась повалить его, но каждый раз он умудрялся вывернуться, ускользнуть, отскочить. Я чувствовала, как мои мышцы забиваются усталостью, а дыхание сбивается. А он стоял напротив, бодрый и полный сил, лишь капельки пота блестели на его лбу. Ярость начала застилать мне глаза.

Собрав остатки сил, я бросилась на него, игнорируя финты. Я схватила его в медвежий захват, прижала к себе и рухнула на песок, придавив всем своим весом. Теперь ему не выбраться. Он мог лишь обхватить мой торс ногами и извиваться, как змея, пытаясь найти лазейку. Я начала сжимать рёбра, чтобы он сдался, но он даже не думал останавливаться. Перебросить мой вес ему было не под силу, но я понимала, что долго так его не удержу. Силы стремительно покидали меня. А его хитрые глаза всё так же смотрели на меня, ожидая моего поражения. Как только моя хватка ослабла на мгновение, он использовал этот шанс. Его руки освободились, он обхватил мою шею, и в следующее мгновение, используя инерцию моего ослабевшего тела, он перевернулся. Теперь он был сверху, а я — под ним, беспомощно распластанная на песке.

— Ну вот мы и поменялись ролями. Забавно, не правда ли? — хитро прошептал он мне прямо в ухо.

Ещё мгновение — и его предплечье легло мне на горло, отсекая воздух. Удушающий. Мне ничего не оставалось, как дважды хлопнуть ладонью по песку, подавая знак, что я сдаюсь.

— Замечательно, — раздался голос учителя. — Для новичков вы сражаетесь превосходно. Но и не удивительно, вы же выжили в Колизее. Ваши стили — полная противоположность. Кассандра полагается на силу и базовые навыки борьбы, но в игре на выносливость быстро проигрывает. Влад же не имеет формальной подготовки, но обладает опытом драк с более сильными противниками. Он знает, как измотать врага и использовать его же силу против него. Поэтому он и выиграл. Отдохните. Скоро приступим к вашей физической подготовке.

Влад слез с меня и протянул руку, помогая подняться. Его лицо было красным как помидор, а в глазах читалось смущение.

— Ты… ты не обижайся, ладно? — пробормотал он, не глядя на меня. — Среди уличных этот твой медвежий захват очень популярен. Но долго сжимать ни у кого силёнок не хватает. Если просто перетерпеть боль и не отключиться, всегда можно победить, когда противник выдохнется.

— Вижу, ты много дрался, — сказала я, отряхивая песок с одежды. Злости не было, только удивление и… уважение.

— Да не то слово, — он наконец поднял на меня взгляд. — Когда живёшь на улице, приходится вертеться, чтобы выжить. И драки — это как дышать. Но… ты очень сильная. И красивая, — выпалил он, тут же снова покраснев.

От его слов я и сама залилась румянцем. Мы стояли так ещё пару минут в неловком молчании, пока суровый голос учителя не позвал нас продолжать тренировку. Этот день обещал быть долгим.

****

День начинался как обычно, но эта обычность была даром. Позавтракала свежим хлебом. И направилась в Школу, предвкушая уроки, а не очередную бойню. Уже у моего домика меня ждал Влад. Эта встреча тоже стала частью нашей рутины — приятной, согревающей сердце. По дороге мы без умолку болтали, обсуждая предстоящий день. Владислав с горящими глазами рассказывал о парадоксах, которые они разбирали на уроках философии бездны, и о сложных математических формулах, которые, по его словам, описывали саму ткань мироздания. Я же делилась впечатлениями от древних эпосов, которые мы читали на уроках литературы, и предвкушала тренировку, где могла выплеснуть всю накопившуюся энергию.

За месяцы, проведённые в Саду, мы изменились до неузнаваемости. Я стала сильнее, выносливее, моё тело, привыкшее к грубой силе, обрело грацию и технику. Влад же отточил свой природный ум и хитрость, научился видеть слабости не только в людях, но и в системах, в самой логике вещей. Но одно оставалось неизменным, став нашей негласной клятвой: я — его меч, разящий врагов, а он — моя тень, что прикрывает спину и направляет удар.

Мы как раз подходили к тренировочному полю, где должны были встретиться на занятиях по военному ремеслу, когда Влад, сияя словно полная луна, схватил меня за руку.

— Касс! Я такое узнал! Сегодня же праздник Всеобщего Равновесия! — он говорил быстро, захлёбываясь от восторга. — Это значит, что после заката нас отпустят в лес на всю ночь! — Он вдруг запнулся, и на его щеках проступил румянец. — Я подумал… не хочешь провести эту ночь в лесу? Вместе? Сегодня ещё и полнолуние, будет невероятно красиво.

Его предложение прозвучало музыкой. Мысль о ночи вдвоём, вдали от всех, под светом луны, всколыхнула во мне что-то тёплое и волнующее.

— Звучит заманчиво, — промурлыкала я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Я принимаю твоё приглашение.

Взявшись за руки, мы вошли на тренировочное поле. Переодевшись в боевую одежду, мы готовились к сегодняшнему испытанию. Наш учитель, сообщил, что сегодня против нас выступят четыре старших ученика. Каждый из них был на голову сильнее любого противника, с которым мы сталкивались до этого. Но настоящий удар ждал нас впереди. Когда мы вышли на арену, я увидела его. На высоком балконе, в тени, стояла фигура Владыки Помпея. Он пришёл посмотреть на наш бой. Всё внутри меня сжалось в ледяной комок.

— Не переживай, Касс. Я с тобой, — тихий голос Влада у самого уха вернул меня в реальность. Он легонько сжал моё плечо, и его уверенность передалась мне. — А вместе мы справимся с кем угодно.

Его слова успокоили бешено колотящееся сердце. Я выдохнула, встала в стойку и встретилась взглядом с нашими противниками.

Прозвенел первый гонг, потом второй, а за ним и третий, оглушительный, возвещающий начало боя. Правила были просты: только наши тела и наши врождённые силы. Я до сих пор не знала, какой именно силой обладает Влад, и это заставляло сердце тревожно биться. Я понимала одно: моя главная задача — защищать его.

Четверо колдунов начали расходиться, окружая нас, пытаясь разделить. Мы тут же встали спина к спине, готовые к поединку против этих рослых, уверенных в себе мужчин. Влад рядом со мной казался таким хрупким, но я знала, что за этой хрупкостью скрывается проворство дикого зверя. Двое из них ринулись прямо на Влада. Я шагнула им наперерез, нанося два мощных, отвлекающих удара, но те, что были сзади, тут же воспользовались моментом и схватили меня в железные тиски. Влад вступил в сражение, и на одно ужасное мгновение пропал с поля моего зрения. А затем я почувствовала, как хватка колдунов, державших меня, ослабла.

— Сущи! Он порождает и контролирует сущей! — закричал один из наших противников, отбиваясь от невидимой угрозы. — Хватайте мальчишку, он — главная цель!

Хватка врагов ослабла окончательно. Вырвавшись, я перебросила одного через себя и мощным ударом в челюсть отправила второго в нокаут. Бой превратился в хаос. Часть соперников была полностью дезориентирована, отбиваясь от невидимых угроз, которые видел только Влад. Он резко появился за моей спиной, его глаза горели азартом.

— Пора с ними заканчивать, — с невероятной, почти безумной улыбкой проговорил он. — Они лишь физически сильны. Настоящий колдун среди них только один, тот высокий. Остальные — простые крепкие люди, они даже противостоять моей силе не могут.

Я не понимала, что за ужасной, незримой силой он владеет, но видела, как наши враги превратились в растерянных котят. Его уверенность передалась мне, боевой дух взлетел до небес, а ожидание предстоящей прогулки по лесу лишь усиливало желание закончить с ними поскорее.

— Бей высокого. Прямо по лицу, — ухмыльнувшись, скомандовал Влад.

Я сорвалась с места, словно рысь, бросившись в быстром рывке к самому длинному и тощему колдуну. Увидев меня, он резко достал из-за пазухи кривой кинжал — грубейшее нарушение правил. Но никто и не думал останавливать бой. Подойдя ближе, я почувствовала, как рядом с ним мои силы начинают таять, а его движения становятся рваными и непредсказуемыми. Он ринулся на меня с кинжалом, и я поняла, что не успеваю увернуться. Но в последнее мгновение Влад, врезался в него, сбивая с траектории. А когда колдун попытался прийти в себя, Влад швырнул ему в лицо горсть песка с арены.

— Не зевай, Касс!

Поднявшись на ноги, я снова бросилась на врага. Чувствуя, как он пытается воздействовать на моё сознание, размывая фокус, наводя туман. Я вцепилась в это ощущение, сосредоточилась на нём и попыталась отразить, обернуть его же приём против него.

— Проклятая девка! Не смей! — взвыл он, поняв, что происходит.

Я была уже совсем близко, а он растерянно махал кинжалом в пустоту, будто ослеп. Мощный удар в челюсть поставил точку в этом поединке. Он рухнул на песок, словно сломанная кукла, выронив нож. Остальные трое уже лежали без сознания, опутанные неведомой способностью Влада. Силы покинули меня. Я стала падать на колени, в ушах звенело, а мир вокруг закружился. Множество жутких теней с красными глазами окружили меня, а потом среди них появился Влад. Он подхватил меня, и я провалилась во тьму, ощущая лишь жуткий холод.

Голова раскалывалась. Жёлто-красный свет заходящего солнца бил в глаза из окна. Я была в своей кровати. Рядом, на стуле, сидел Влад и крепко держал мою руку. Его лицо было бледным, а во взгляде застыла тревога.

— Ты очнулась… — выдохнул он с таким облегчением, будто сам перестал дышать на всё это время. — Я так испугался, когда ты начала падать. Мы прошли испытание, Касс. Владыка Помпей доволен. Но это всё неважно… Главное, что ты очнулась.

Я нежно посмотрела на моего защитника, моего хранителя. Он был таким заботливым и внимательным. Не оставил меня ни на секунду. Собравшись с силами, я села и тут же обняла его, уткнувшись лицом в его плечо.

— Помнишь, — прошептала я, — мы договаривались провести ночь под полной луной?

На его лице появилась улыбка.

— Конечно, помню.

Мы вышли из домика и, словно дети, забывшие обо всех тревогах, побежали в сторону леса, играя в догонялки. Он был быстр и часто ловил меня, но и я не отставала, уворачиваясь в последний момент. Мы гонялись друг за другом, пока, выбившись из сил, не упали на мягкую траву на вершине холма. Над нами раскинулось бархатное небо, усыпанное бриллиантами звёзд, и огромная, сияющая луна.

— Знаешь, — нарушил тишину Влад, — это время в Саду… стало лучшим в моей жизни. Я никогда не чувствовал себя более живым. Будто я перестал быть изгоем, которым был даже среди мальчишек-воришек. Я нашёл место, которое принимает меня таким, какой я есть.

— У меня тоже было мало друзей, — тихо призналась я. — Но моя семья была для меня всем. Хоть я и была единственным ребёнком, я радовалась каждому мигу с родителями. Я… скучаю по старому дому.

— Наши прошлые жизни такие разные, но в чём-то мы схожи. Мы были изгоями. Я каждый день дрался, чтобы выжить, всегда был один. Если со мной и имели дело, то я был лишь функцией, инструментом, но не человеком, с которым можно поговорить.

— Да… Другие девушки избегали меня. Называли переростком, «бабой-дубиной». Из-за того, что отец с детства учил меня держать меч. Мальчишки боялись и обходили стороной. Но мне было всё равно.

Влад придвинулся ко мне ближе и осторожно обнял. Его голос стал тихим шёпотом.

— Для меня ты нечто большее, чем просто друг и товарищ. Я вижу в тебе настоящую девушку. И мне нравится в тебе всё.

Наши губы медленно сближались. Мы ощущали себя теми кто всю жизнь искали друг друга и вот, наконец, нашли. Ещё мгновение — и сладкий, нежный поцелуй, первый в моей жизни. Я и не думала, что это может быть так… сладко и так правильно. В этот момент под светом полной луны не было ни Колизея, ни проклятий, ни врагов. Были только мы.

****

Металлический звон клинков. Никакая музыка не сравнится с этой песней — резкой, чистой, обещающей боль и славу. Каждый удар, отбитый моим мечом, отдавался вибрацией в костях, и эта дрожь была самой сутью жизни. Только здесь, в танце стали, я чувствовала себя по-настояшему живой. Уроки фехтования стали моей отдушиной, единственным местом, где хаос прошлого обретал порядок и смысл.

— Кассандра, не рассеивай внимание! — рык нашего учителя, Незримого, вырвал меня из мыслей. Его меч, словно живая змея, метнулся к моему незащищённому боку.

— Всё хорошо, я только разогреваюсь! — выкрикнула я, в последнюю секунду парируя выпад.

Я бросилась в атаку, нанося удары один за другим — быстрые, сильные, вкладывая в них всю ярость, что ещё тлела в глубине души. Но Незримый был не просто профессионалом, он был мастером. Казалось, он не видел, а чувствовал, куда будет направлен мой следующий удар, и его клинок оказывался там на долю мгновения раньше. Он двигался неторопливо, почти лениво, но каждое его движение было смертельно точным. Я знала, что он даёт нам огромную поблажку. Он не использовал свой дар — ту странную способность размывать сознание, заставлять противника теряться в пространстве. Один щелчок его силы — и мы бы рухнули на песок, но он щадил нас, заставляя учиться чистому искусству боя.

Тренировка закончилась. Я стояла, тяжело дыша, опираясь на меч, а учитель спокойно убирал свой клинок в ножны.

— Касс! Ты всегда на высоте! — подбежал ко мне Влад, протягивая флягу с водой. Его глаза сияли восхищением.

Ему честный бой без применения его силы давался с трудом. Его тело было создано для скорости и уловок, а не для размена ударами. Поэтому Незримый почти не мучил его фехтованием, сосредоточившись на развитии его уникального дара — контроля над сущами.

— Так, ребята, — Незримый подошёл к нам, вытирая шею полотенцем. Его пронзительные зелёные глаза внимательно изучали нас. — Прошёл год. Год вы учитесь и живёте на стипендию Сада. Пора начинать работать, возвращать долг. Так как я был вашим основным наставником и вложил в вас сил больше, чем в кого-либо другого, то и выбор у вас невелик. Вы пойдёте в оборону Сада. Зарплатой и уважением не обделю.

Его слова не прозвучали как приказ. Скорее, как констатация факта, единственно верного пути. Мы с Владом переглянулись. Страх? Нет. Скорее, волнение перед неизбежным. Мы оба понимали, что беззаботная жизнь учеников подходит к концу.

— Да мы и не против, старшой! — почти хором ответили мы.

Уголок губ Незримого дёрнулся в подобии улыбки. — Ну вот и отлично. Надеюсь, от вас будет толк. Слишком много сил я вложил в вашу неугомонную парочку.

Он скрылся в подсобном помещении и через минуту вернулся, неся два свёртка тёмной ткани. Это была наша новая форма. Лёгкая, почти невесомая, из материала, похожего на плотный шёлк угольно-чёрного цвета. По вороту, манжетам и краям куртки шли сложные узоры, вышитые нитью цвета тёмного серебра. Мы уже пару раз учились на занятиях активировать такую магическую ткань, направляя в серебряные нити свою внутреннюю энергию, чтобы усилить её защитные свойства. Но то была учебная форма. А это — наша собственная. Это было по-настоящему.

— Касс, ты только посмотри! Это же настоящая военная форма! — восхищённо верещал Влад, вертя в руках куртку. — Прямо как у боевых магов Царства, только… только круче! Более стильная, и чёрная! Мы теперь официально боевые маги!

Он был в таком детском восторге, что я невольно улыбнулась. Но, начав рассматривать свою форму, я заметила отличия. Наша с Владом форма отличалась от той, что мы видели на других стражах. На плечах были нашиты едва заметные офицерские знаки различия, а сам крой был немного иным, более изящным. А потом я увидела номер, вышитый той же серебряной нитью на внутренней стороне воротника. Мой номер. Тот же, что был выжжен на моей коже. И тут меня пронзила мысль, от которой по спине пробежал холодок. Не все в Саду носили клеймо. Большинство людей здесь были свободны от этого знака позора. Клеймо было лишь у ничтожного процента обитателей. За всё время я видела от силы десяток людей с таким же знаком, как у меня. И все они занимали не последние посты. Что это значило?

— Ну что ж, переодевайтесь, — голос Незримого прервал мои размышления. — Привыкайте. А я пока познакомлю вас с вашим новым рабочим местом.

Мы быстро переоделись. Форма села как влитая, словно её шили по нашим меркам. Она не сковывала движений, была лёгкой, но в то же время давала ощущение защищённости, второй кожи. Мы последовали за учителем из тренировочного зала. Он привёл нас к западному гарнизону — одной из четырёх цитаделей, охранявших Сад. Здесь царила совсем другая атмосфера. Не было студенческой расслабленности, воздух был пропитан дисциплиной и постоянной готовностью. У ворот стояли часовые, во дворе солдаты чистили оружие и чинили амуницию. Их было человек десять, и я сразу заметила — ни у кого из них не было номеров на форме. Обычные солдаты.

Через какое-то время к нам подошёл высокий, широкоплечий мужчина с густой рыжей бородой. На его форме был вышит номер 79.

— О, Незримый. Это те самые, о которых ты говорил? Новички, что подают надежды? — его голос был низким и рокочущим, как камнепад.

— Да, это они, Див, — ответил наш учитель. — Владыка дал им имена. Девушку отныне зовут Корнелия, а парня — Ткач. Теперь они в твоём распоряжении.

Корнелия? Ткач? Новые имена для новой жизни. Мне нравилось моё. Корнелия. Звучало гордо и сильно. А Ткач… это имя идеально подходило Владу, плетущему свои незримые сети из теней.

После короткого знакомства Див провёл для нас экскурсию по гарнизону. Мы познакомились с другими солдатами, и к вечеру, уставшие от новых впечатлений, сидели вместе с Владом у небольшого костра во внутреннем дворе, глядя на звёзды.

— Как думаешь, как теперь повернётся наша жизнь? — тихо спросила я, глядя на танец огня.

— Ну, думаю, мы будем потихоньку жить, служить… а приключения найдут нас сами, — Влад улыбнулся своей обычной беззаботной улыбкой, но я видела в его глазах тень той же тревоги, что поселилась в моей душе.

— Знаешь, Влад… — я замялась, подбирая слова. — Последнее время я чувствую внутри жуткий холод. Такой, от которого невозможно согреться. Будто что-то плохое должно случиться. Будто мы обречены на несчастье, и это наше тихое счастье — лишь короткая передышка.

— Всех нас порой тревожат тёмные мысли, Касс, — он придвинулся ближе, и его плечо коснулось моего. — Я стараюсь не обращать на них внимания. Ведь если постоянно слушать голоса из бездны, можно и вправду упасть в ту самую бездну.

Он осторожно обнял меня, и я прижалась к нему. Только его тепло могло прогнать этот внутренний мороз безысходности, эту ледяную хватку дурных предчувствий.

— Знаешь, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо, — ты тёплый. Как большой кот.

Он тихо рассмеялся, и этот смех прогнал тени. — Кот? Ну, пусть будет кот. Самое главное, чтобы тебе было тепло.

****

Первые лучи солнца ещё не коснулись вершин деревьев, а западный гарнизон уже жил своей, размеренной жизнью. Воздух был наполнен густым запахом влажной земли, остывшего за ночь металла и дыма от кухонных очагов, где уже вовсю готовили завтрак. К этому добавился терпкий аромат оружейной смазки и старой кожи. Эта какофония запахов, звуков — скрипа сапог по каменным плитам, тихого перезвона амуниции, отрывистых команд — стала саундтреком нашей новой реальности. Реальности, в которой не было места ни гладиаторскому отчаянию, ни студенческой беззаботности. Была только служба.

На второй день нашего пребывания в гарнизоне Див, командир с рыжей бородой и взглядом, тяжёлым, как его топор, решил провести для нас полноценную экскурсию. Мы ходили по территории, и я всё больше убеждалась, что это не просто казарма, а маленькая, неприступная крепость. Высокие стены из тёмного камня, увитые вечнозелёным плющом, казались выросшими из самой земли. Узкие бойницы смотрели на лес, как хищные, прищуренные глаза. Каждый поворот, каждый проход был продуман так, чтобы любой незваный гость оказался в ловушке.

— И часто приходится отбиваться от врагов? — с опаской спросила я Дива, когда мы поднялись на одну из караульных башен. Отсюда открывался вид на бескрайнее море леса, подёрнутое утренней дымкой.

Див хмыкнул в свою густую бороду, не отрывая взгляда от горизонта. — Враги — понятие растяжимое. Иногда к нам забредают заблудшие твари из Нейтральных земель. Но чаще всего беспокойство доставляют фанатики из культа Белого Солнца. Обычно это одурманенные крестьяне, которых их жрецы отправляют на «священную войну» словно пушечное мясо. Жалкое зрелище. — Он повернулся к нам, и его взгляд посуровел. — Но жалость на поле боя — это непозволительная роскошь. Привыкайте. Рано или поздно вам придётся сражаться по-настоящему. Таков наш долг.

Мы спустились вниз. Див показал нам расписание караулов, объяснил основные обязанности: патрулирование периметра, дежурство на башнях, уход за оружием. Всё было расписано по минутам. Жизнь, подчинённая строгому порядку.

После экскурсии нам дали час отдыха перед первым дежурством. Мы с Владом присели на грубо сколоченную лавку во внутреннем дворе, наблюдая, как другие солдаты занимаются своими делами.

— Да уж, не совсем так я представлял себе взрослую жизнь, — расстроенно протянул Влад, ковыряя носком сапога землю. — Я думал, она будет наполнена приключениями, опасностями, великими свершениями. А тут что? Сиди да карауль, чтобы пара зевак с копьями не пробралась. Скука смертная.

— Не торопись, Влад. Мы здесь всего второй день, — попыталась я его успокоить. — У нас ещё всё впереди. Не думаю, что здесь будет так скучно, как ты описываешь.

— Ну, может быть, — он немного оживился, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк. — Может, Владыка Помпей решит расширить свои владения, и мы отправимся в настоящий военный поход! Против культистов, а может, даже против самого Царства! Знаешь, если бы все люди жили так, как мы здесь, в Саду, мир был бы намного счастливее.

— У всего есть своя цена, — тихо ответила я, глядя на свои руки. — Мы просто ещё не до конца заплатили её. И кто знает, сколько судьба потребует с нас взамен за это спокойствие.

— Эй, новички! Чего это вы тут шушукаетесь, как две горлицы? — резкий и бесцеремонный голос заставил нас вздрогнуть.

Перед нами стоял высокий, жилистый парень с наглой ухмылкой и волосами цвета соломы. Его форма сидела на нём небрежно, а руки он держал в карманах.

— Без дела сидим? Отлыниваем от обязанностей? — с издевкой продолжал он.

— Ты ещё кто такой, чтобы нам указывать? — возмущённо вскинулась я. За год в Школе я отвыкла от подобного тона.

— Меня тут кличут Давий. Имя дурацкое, знаю, но так меня нарёк сам Владыка, — он картинно поклонился. — Я слышал ваши позывные — Корнелия и Ткач. Круто звучит, не то что у меня. Но можете звать меня просто Старшой, хе-хе.

— Это ещё почему мы должны тебя так называть? — вмешался Влад, смерив Давия скептическим взглядом. — Нашивки у нас одинаковые.

— А потому, что я тут уже три года оттрубил, пока вы в Школе штаны протирали! Да и по возрасту я вас постарше буду! Так что я — Старшой! — он ткнул себя большим пальцем в грудь. — Держитесь меня, салаги, и не пропадёте.

— Ладно тебе, Давий, оставь новичков в покое. Опять свою шарманку завёл.

Новый голос прозвучал так неожиданно и тихо, что мы даже не заметили, как рядом появился ещё один человек. Он был полной противоположностью Давия: среднего роста, с тёмными волосами и спокойным, внимательным лицом. Он двигался абсолютно бесшумно.

— А ты ещё кто? — взъерошенно спросил Влад, всё ещё не остывший от перепалки.

— Меня зовут Тихон, — спокойно ответил парень. — Но мой позывной — Незримый. Знаю, у нас уже есть один Незримый. Я его сын. Незримый-старший, ваш учитель, служит Владыке ещё с тех времён, когда этого Сада и в помине не было. Я его преемник. И дар у нас схожий.

Мы долго болтали. Давий, несмотря на свою наглость, оказался неплохим парнем, который просто любил подтрунивать над всеми подряд. Тихон же был молчалив, но каждое его слово было взвешенным и точным. Казалось, эти двое — шум и тишина — были неразлучными друзьями.

Вскоре нас нашёл Див и, прервав нашу беседу, отправил выполнять первое поручение — драить полы в главной казарме. Но даже эта рутинная работа не казалась в тягость. Мы смеялись над шутками Давия, слушали истории Тихона о Саде, и время летело незаметно. Это была новая норма. Спокойная, предсказуемая, безопасная.

Ночью я заступила на свой первый караул на южной стене. Тишина давила на уши после дневного шума. Лес стоял чёрной, безмолвной стеной. Надо мной раскинулось бездонное небо, усыпанное холодными, далёкими звёздами. И тот внутренний холод, о котором я говорила Владу, вернулся с новой силой. Я куталась в плащ, но дрожь шла не от ночной прохлады. Это был застарелый страх, отголосок прошлого, шептавший, что такое спокойствие не может длиться вечно.

И тут я увидела их. Далеко-далеко, на самой границе видимости, в глубине леса, мерцали огни. Загадочные, непонятные. Они не были похожи на светлячков или на отблески костра. Они то вспыхивали ярче, то почти угасали, двигаясь в странном, гипнотическом танце. Я всматривалась, пока глаза не начинали болеть. Были ли эти огни реальны? Или это снова мои странные видения, тени прошлого, пришедшие терзать меня в тишине ночи? Я не знала ответа. Но одно я знала точно: наше спокойствие было хрупким, как тонкий лёд. И под ним уже просыпалась тёмная, холодная вода.

****

Ночь была обманчиво спокойной. Той самой звенящей, оглушающей тишиной, которая не успокаивает, а давит на уши, заставляя вздрагивать от каждого шороха, каждого скрипа половицы в казарме. Сон не шёл. Я ворочалась на жёсткой койке, ощущая всем телом комковатую солому матраса, и снова и снова прокручивала в голове события последних дней. Новая форма, новое имя, новая служба… всё это было похоже на прочный с виду дом, построенный на тонком, как стекло, льду. А подо льдом — всё тот же мрак, тот же застарелый, въевшийся в кости холод, от которого я так и не смогла избавиться. Не в силах больше терпеть тесноту стен и размеренное дыхание спящих товарищей, я тихо, как тень, поднялась и вышла на улицу.

Прохладный воздух ударил в лицо, принося с собой густой аромат ночного леса, влажной земли и далёкого дымка догорающих очагов. Надо мной раскинулось бездонное, бархатное небо, усыпанное мириадами холодных, безразличных звёзд. Эта красота, ставшая привычной за год новой жизни, сегодня почему-то не радовала, а лишь подчёркивала моё вселенское одиночество. Не в силах найти покоя, я побрела к краю гарнизона, к той самой стене, что отделяла наш маленький, хрупкий рай от дикого, враждебного мира. И там, у самого края леса, я увидела его. Силуэт Влада, неподвижно застывший на фоне тёмных, как великаны, деревьев. Он сидел на корточках, напряжённо всматриваясь в чащу, и вся его фигура была воплощением натянутой тетивы.

— Влад? Не ожидала тебя тут встретить.

От моего шёпота его передёрнуло. Он резко обернулся, и на мгновение в его глазах блеснул дикий, загнанный испуг, тут же сменившийся облегчением.

— Ах, Касс… это ты. Фух, я уж думал, кто из старших патрульных, — он поднялся на ноги, отряхивая колени. — Получил бы нагоняй за то, что покинул казарму в неурочное время.

— Что ты тут делаешь? Тоже не спится?

— Те огни в лесу, — он кивнул в сторону непроглядной чащи, — они мне покоя не дают. Кажутся уж слишком подозрительными. Я уже несколько ночей за ними наблюдаю, пытаюсь отследить. Вижу некие закономерности в их движении, они перемещаются организованно, это не животные. Сначала думал, это снова мои галлюцинации, знаешь, тени, что я периодически вижу… Вот и пытался понять, что это на самом деле.

Моё сердце пропустило удар, а по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. — Ты тоже их видишь?

Он всмотрелся в моё лицо, и его взгляд стал серьёзным и тревожным. — Ох. Значит, и ты заметила. Я так надеялся, что это лишь мои глюки. Что я просто схожу с ума. Но видимо, нас ждёт что-то очень нехорошее.

— Вы всё правильно поняли, — раздался за нашими спинами жёсткий и грубый голос Дива. Он подошёл абсолютно бесшумно, его тяжёлая фигура выросла из ночного мрака, как древний валун. — Враг на подходе. Мы их уже давно выслеживаем, ждали, когда они подойдут ближе, чтобы оценить их силы. Сегодня же они отринули свою маскировку и идут прямо сюда. Готовьтесь.

В это мгновение гарнизон, казавшийся спящим, взорвался жизнью. Прозвучал короткий, резкий сигнал рога — не громкий, чтобы не всполошить врага раньше времени, но достаточный, чтобы разбудить мёртвого. Из казарм выбегали солдаты, на ходу застёгивая ремни и проверяя оружие. Раздались отрывистые команды, лязг металла, глухие удары. Никакой паники, лишь сосредоточенная, смертельная суета хорошо отлаженного механизма. Кто-то занимал позиции на стенах, кто-то проверял амуницию у оружейных стоек. Все готовились к предстоящей битве. Див подошёл ко мне и бросил под ноги мой скимитар, завёрнутый в промасленную ткань.

— Бери оружие, Корнелия. И будь готова к битве. Женщин среди нас мало, но Незримый-старший много говорил о твоих талантах. Надеюсь, ты не погибнешь в первом же серьёзном бою.

— Чтобы им меня убить, придётся очень постараться, — прорычала я, разворачивая клинок. Холодная сталь привычно легла в ладонь, её вес успокаивал. — Я в своё время в одиночку одолела инквизитора.

— Рад слышать, что ты в себе уверена, — кивнул Див. Затем он повернулся к Владу. — Ткач, присмотри за своей девушкой. Полагаюсь на тебя.

Мы с Владом вспыхнули одновременно. Так быстро нас раскрыли. Но времени на смущение не было. Мы ждали. Напряжение сгустилось настолько, что его, казалось, можно было потрогать. И вдруг в лесу, повсюду, насколько хватало глаз, вспыхнули десятки факелов. Битва стала неотвратимой. Это был наш первый настоящий бой в качестве солдат Сада. Хоть я и провела три недели на арене, сражаясь с могучими врагами один на один, но бой против целого отряда был для меня в новинку. Влад встал рядом, его клинок был наготове, а в глазах плескалась жидкая тьма.

Из леса показались они. Фигуры в тёмных плащах с капюшонами, с символом серебряного солнца на груди. Охотники на демонов. Меня охватил ледяной ужас, смешанный с кипящей, неукротимой яростью. Это они. Те, кто ворвался в мой дом, заклеймил меня чудовищем, отнял у меня семью и всё, что было мне дорого. В моей груди заклокотал первобытный гнев.

Мгновение — и тишина взорвалась боевыми кличами. Отряд охотников ринулся в атаку. Их было больше. Гораздо больше, чем нас. Они могли просто задавить нас числом, массой. Но мы не отступили.

Мы с Владом стояли спина к спине, наш маленький островок в бушующем море битвы. Нас окружали люди, посвятившие свои жизни истреблению таких, как мы. Я почувствовала знакомый холод и страх — так мой организм всегда реагировал на магию Влада, которая уже начала сочиться из него, искажая воздух вокруг. Мой клинок пел в моих руках, но охотники были невосприимчивы к простому колдовству. Один из них кинулся на меня с тяжёлым палашом. Я отбила его удар и нанесла ответный выпад. Он уклонился, а его место тут же занял другой. Я сражалась сразу с двумя, кружась в вихре клинков, отбивая их слаженные, смертоносные удары и пытаясь найти брешь в их обороне. Они были превосходными воинами, каждый их выпад был выверен и смертоносен. Я уже потеряла Влада из виду, но была уверена — он справится. Он всегда справлялся.

Внезапно я услышала дикий, полный животного ужаса крик одного из охотников. В его бессвязной речи я разобрала слова «чудовища бездны». Мне тут же стало легче дышать, давление на фланге ослабло. Это был дар Влада — он насылал на врагов жуткие видения, призывал сущей, которые ломали их боевой дух. Но тут резкий запах озона ударил в нос. Маги. Среди врагов были маги.

Сильный свет ослепил меня, и в следующую секунду в мою сторону ударил разряд ослепительной молнии. Уклониться было невозможно. Я ощутила лишь сокрушительный удар и вспышку энергии, которая отбросила меня на несколько шагов назад. Моя форма разлетелась в клочья, но на теле не осталось ни царапины — серебряные нити приняли весь удар на себя, вспыхнув и истлев. Ярость захлестнула меня с новой силой, и я ринулась на мага, стоявшего в задних рядах. Сзади появились Давий и Незримый. Они прикрыли мою спину, и мы втроём начали прорубаться сквозь ряды врагов. Где-то рядом раздался жуткий, медвежий рёв, и пара окровавленных тел охотников рухнула на землю от одного взмаха топора нашего капитана Дива.

— Надо найти Влада! — закричала я, перекрывая шум боя, звон стали и крики раненых.

— В смысле, вы разделились? Вы же как не разлей вода! — проорал в ответ Давий, отбивая чей-то удар.

— Видимо, он увлёкся, и мы разошлись!

Мы прорвались через очередную группу врагов и увидели его. Три изуродованных, скрученных в неестественных позах трупа охотников лежали у его ног. А сам Влад лежал на земле, не двигаясь. Мы бросились к нему. Мне было не просто страшно. Это был животный, первобытный ужас, парализующий волю. Я боялась худшего. Подбежав ближе, я увидела, что он дышит — слабо, прерывисто. Моё сердце, готовое разорваться, чуть успокоилось. Он был без сознания, но жив. Его зловещая аура холода всё ещё витала вокруг, поддерживая иллюзии, дезориентирующие врагов. Позади нас, как разъярённый медведь, появился Див.

— Корнелия, неси парня к лекарю! Срочно! Это приказ! — прорычал он, и в его голосе я впервые услышала тревогу.

Я не стала медлить. Подхватив Влада на руки — он был таким лёгким, почти невесомым, — я побежала вглубь Сада. На его боку зияла глубокая, рваная рана от серебряного клинка, края которой почернели и дымились. Моё сердце колотилось, как пойманная птица. Страх и отчаяние обуяли всё моё существо. Я бежала, не разбирая дороги, прижимая его к себе, чувствуя, как его тёплая кровь пропитывает мою одежду, течёт по моим рукам. Мир сузился до одной точки — до бледного, безмятежного лица на моих руках и отчаянной, единственной мысли, единственной молитвы, стучащей в висках: «Только бы успеть».

****

Тьма. Липкая, всепоглощающая, беззвучная. Она была не просто отсутствием света, а чем-то материальным, что давило на грудь, просачивалось в лёгкие, мешая дышать. Может, я уже умер? И теперь просто проваливаюсь в ад, в бесконечную пустоту, обещанную всем грешникам? Нет ни боли, ни света, ни звука. Только падение в ничто, медленная потеря самого себя.

Но вот мгновение — и из мрака, как отвратительные ядовитые цветы, начали прорастать образы. Сначала смутные, потом всё более чёткие. Потянуло знакомым с детства запахом гнили, сырости и безнадёжности. Трущобы. Мои родные, ненавистные трущобы, в которых я вырос. Разруха, голод и вечные, ожесточённые драки за обглоданную кость или медную монету. Самое дно общества, идеальное место для таких, как я — беспризорников, отбросов, чей удел — родиться в грязи и умереть в ней же. Судьба, казалось, решила отсрочить мою жалкую смерть, подарив призрачную надежду на лучшую жизнь, лишь для того, чтобы с садистским наслаждением отобрать её в первом же настоящем бою.

Толчок. Я почувствовал, как спина ударилась о твёрдую, холодную, усыпанную мусором землю. Я лежал посреди улицы родного района, но всё вокруг было искажено дьявольской аурой. Мир утратил краски, утонув в грязных, серо-коричневых тонах. Небо было затянуто пеленой цвета засохшей крови, и по нему плыли рваные, больные облака. Это был мой персональный ад, сотканный из самых страшных и унизительных воспоминаний.

И вдруг среди этой серости — яркое, невозможное пятно. Огненно-красные волосы. Кассандра. Она стояла в конце улицы, спиной ко мне, её силуэт был единственным живым мазком на этом унылом полотне. Я вскочил на ноги, игнорируя фантомную боль, и побежал к ней. К той, что наполнила мою бессмысленную жизнь смыслом, той, что не позволяла моему рассудку окончательно утонуть в тенях. Но как бы быстро я ни бежал, она отдалялась. Расстояние между нами не сокращалось, а лишь росло. Мы уже покинули гниющий город, неслись по выжженным, безжизненным полям под багровым небом, но она была всё так же далеко — манящий, недостижимый огонёк надежды.

— Бедное дитя, что избрано страдать, — раздался в моей голове голос. Он не был громким, он был повсюду и нигде, просачиваясь прямо в мозг, минуя уши. Он был соткан из шёпота ветра и скрипа сухих веток.

— Кто ты? Покажись! — закричал я, отчаянно оглядываясь в попытках найти хозяина этого жуткого, сочувствующего шёпота.

— Я твой друг. Но я не один, нас много. А ты — наш хозяин.

Из земли, из теней от чахлых деревьев, из самого воздуха начали проступать фигуры. Они окружили меня, бесшумно вырастая из небытия. Они выглядели как люди, но их лица были искажены, вытянуты в звериные морды — волчьи, лисьи, вороньи. А их глаза… их глаза горели ярким, нечестивым красным светом, в котором плескалось безумие. И тут я поднял голову и увидел его. Высоко в небе, вместо солнца или луны, висел исполинский чёрный диск с расходящимися от него лучами тьмы. Чёрное Солнце. Его свет не согревал, а высасывал тепло из мира, из моей души. Жуткий, первобытный ужас обуял меня.

— Я вас не знаю! Убирайтесь, чудовища! — кричал я, как испуганный ребёнок, увидевший ночной кошмар, ставший явью.

— Мы — часть тебя, — прошелестел голос, теперь исходящий от каждого из них одновременно. — Твои детские друзья, которыми ты заменил сверстников. Мы — те голоса, что ты постоянно слышишь в тишине. Те облики и тени, что мелькают перед глазами твоих врагов. Мы — те, кто никогда не оставят тебя. И вот мы снова пришли на помощь. Твоё сердце полно надежд и страсти, но это принесёт тебе лишь великие страдания. Та, в которую ты так отчаянно влюблён, отстранится от тебя в ближайшие месяцы. Ты снова останешься один, с разбитым сердцем, потому что ты слишком слаб и жалок для её стати.

Каждое слово было раскалённым гвоздём, вбиваемым в мою душу. Они знали. Они знали мой самый потаённый, самый стыдный страх. В моём сознании мелькнул образ: холодное, разочарованное лицо Кассандры, её рука, отталкивающая мою.

— Но мы предлагаем выход, — продолжал вкрадчивый шёпот. — Ты — наш хозяин, и мы, твои верные сущи, подчинимся твоему приказу. Так прикажи нам не дать остыть сердцу Кассандры. Прикажи нам, и мы снова зажжём в её душе неугасимую, вечную страсть к тебе.

— Как я могу пойти на такое? — прохрипел я. — Я не могу заставить другого человека любить против его воли. Это… это бесчеловечно! Это грязно!

— Тогда ты останешься один, — отрезал голос, и в нём прозвучал холод вечности. — Потому что ваша «любовь» — лишь миф, хрупкая иллюзия, которая рушится от первого же порыва ветра. Никто не любит по-настояшему. И только твоя сила, наша сила, может сотворить ту истинную, бесконечную любовь, что не подвластна ни времени, ни сомнениям.

Раздался оглушительный удар грома, хотя небо было чистым. Тени, стоявшие надо мной, зашептали в один голос, сливаясь в единый гипнотический хор: «Лишь ты в силах принести настоящую любовь людям! Лишь твоя сила!»

Земля под ногами затряслась и начала рушиться. Я снова проваливался в бездну. Мир вокруг меня рассыпался в прах, а разум, казалось, переносился в другое измерение.

Мгновение — и я очнулся. Резкий запах сушёных трав и антисептиков ударил в нос. Я лежал на кровати, в знакомой комнате лекаря. Рядом со мной, на неудобном деревянном стуле, свернувшись калачиком, спала Кассандра. Её голова лежала на моих ногах, а ресницы подрагивали во сне. Моё сердце бешено заколотилось. Предсказания сущей… они не давали мне покоя. Это был просто кошмар. Сон, порождённый болью и страхом. Но он был таким реальным.

Я попытался сесть, но резкая, жгучая боль в боку заставила меня зашипеть и рухнуть обратно на подушки.

— Тише, тише, — раздался спокойный голос лекаря. Он сидел в другом конце комнаты, перетирая что-то в ступке. — Не тревожь рану. Мне с большим трудом удалось тебя зашить, клинок был отравлен серебром. Тебе нужен полный покой и постельный режим.

От моего сдавленного стона проснулась Кассандра. Она резко подняла голову, и я увидел её глаза — красные и опухшие от слёз и бессонной ночи.

— Влад… ты очнулся, — прошептала она, и её голос сорвался.

— Да, со мной всё хорошо. Просто царапина, — я попытался улыбнуться, перевести своё позорное ранение в шутку. Попытался казаться сильным. Тем, кто достоин её.

— Царапина?! — в её глазах снова блеснули слёзы, но на этот раз — слёзы гнева и облегчения. — Ты меня до смерти напугал! Как ты мог так поступить со мной? Так рисковать!

Её слова были полны заботы. Искренней, отчаянной заботы. Но в моём отравленном кошмаром сознании они прозвучали иначе. Я услышал в них отголосок пророчества. «Ты слишком слаб и жалок для её стати». Её упрёк в неосторожности мой воспалённый мозг воспринял как упрёк в слабости. Это было начало конца. Упрёк, за которым последует разочарование, а затем — холод и пустота.

— Прости, — улыбаясь, произнёс я, отчаянно цепляясь за иллюзию, что всё вернулось на круги своя.

Но я уже знал, что это не так. Пока она крепко держала мою руку, я смотрел на её прекрасное, заплаканное лицо и впервые видел не только любимую девушку, но и потенциальную угрозу. Источник моей будущей, неминуемой боли. И тихий, вкрадчивый шёпот из кошмара снова зазвучал в моей голове, теперь уже как непреложная истина: «Тогда ты останешься совершено одинок»