Красная сталь

Дата: 15 июня 2105 года (14:22 по UTC)
Место: Подсоединительная камера G-12, примыкающая к Главному распределительному узлу LOX-7, сектор 3, комплекс Шеклтон-3, Лунная база «Прогресс-1».

(14:20) Начало проверки

Холодный свет светодиодных ламп выхватывал из полумрака узкое помещение. Лекс Воронов стоял у массивной трубы, уходящей в стену через герметичный сальник. Здесь, в камере G-12, магистраль LOX-7 делала петлю перед входом в главный распределительный узел — сердце системы жизнеобеспечения сектора.

— Не глазами, — сказал он, не оборачиваясь к двум техникам. — Руками. Термография, ультразвук, манометрия. Потом визуал. Юджин, давление на отсекающем клапане?

Юджин, щуплый паренек с острым лицом, прильнул к приборной панели.
— Пятнадцать целых ноль пять мегапаскалей. Стабильно. Насосы гонят ровно.

— Ровно, — Лекс провел ладонью по стальной оболочке трубы. Под теплоизоляцией и нержавеющей сталью 316L текла река, охлажденная до минус ста восьмидесяти трех градусов. Жидкий кислород. Топливо для легких базы. — Сталь 316L. Королева криогеники. Выдерживает космос, радиацию, вечность. Но она помнит. Помнит, как ее варили в лунном вакууме. Каждый шов — это шрам, Юджин. Мы здесь, чтобы читать эти шрамы.

Рина, ее волосы были убраны под тугую сетку, водила сканером по сварному кольцу сальника.
— Шов S-417, — ее голос был ровным, профессиональным. — Есть аномалия в теплопроводности. Локальный градиент в четыре градуса на отрезке восемь сантиметров. Не выходит за красную линию, но…
— Но неестественно, — закончил Лекс. Он наклонился, всматриваясь в ровную линию, опоясывающую трубу. Шов был идеален на вид. — Ультразвук.

Рина переключила режим. На экране планшета зеленая синусоида дернулась, замерла, и прямо на пике возникла крохотная зазубрина — словно идеальную гладь проткнула невидимая игла.
— Коэффициент отражения скачет, — прошептала она. — Не сквозной дефект. Неоднородность в материале шва. Возможно, сигма-фаза.

Лекс почувствовал, как у него внутри что-то похолодело. Не страх. Предчувствие. Цифры, отказывающиеся складываться в красивую формулу.
— Отмечаем. Приоритетная замена на следующем плановом остано… — он не договорил.

(14:22:15) Первый удар

Звук пришел не из их камеры. Он пришел сквозь стену — из-за гермодвери, ведущей в Главный распределительный узел.

Это был не скрежет. Это был ГЛУХОЙ, КОРОТКИЙ УДАР, как будто в соседней комнате уронили многотонную стальную болванку. Пол под ногами содрогнулся. Свет моргнул.

Юджин вскинул голову.
— Что это…

СИРЕНА. Пронзительная, режущая. По всему комлексу. Красные лампы начали мигать синхронно, заливая камеру кровавым светом.

Голос оператора ЦУПа в комлинке Лекса был сдавленным, но четким:
— Аварийное оповещение. Сектор 3. Разгерметизация в Главном распределительном узле LOX-7. Первичные датчики фиксируют выброс криогенного агента. Всем персоналом немедленно…

Связь оборвалась с резким хрипом.

Лекс понял все за долю секунды. Разрыв. Не здесь, в их скромной камере. Там. В узле. Где прямо сейчас находилась полная смена — сорок семь человек. Инженеры, сварщики, операторы. Плановые работы по замене фильтров тонкой очистки.

— К шлюзу! — его крик перекрыл вой сирены. — Бежать! Теперь!

Они рванулись к аварийному шлюзу в противоположном конце камеры. Лекс толкнул Рину вперед, Юджин бежал за ним.

(14:22:22) Стена

Они не успели. Гермодверь, ведущая в узел и бывшая у них за спиной, ВЗДУЛАСЬ внутрь, исказившись под чудовищным давлением. Дверь шлюза тут же с грохотом захлопнулась, заблокированная аварийными заслонками. Но на мгновение, через смотровое окно в двери, Лекс увидел.

БЕЛУЮ СТЕНУ.

Не дым. Не пар. Стена из сконденсированного, ледяного воздуха и газообразного кислорода, несущаяся по тоннелю узла со скоростью урагана. Он увидел, как эта стена накрыла, смыла фигуру в скафандре, мелькнувшую в проеме соседнего люка. Фигура исчезла, будто ее никогда не было.

Потом окно покрылось мгновенным, молочным инеем.

(14:22:25) Их война

В их камере еще был воздух. Еще была жизнь. Но мир вокруг начал умирать.

ХОЛОД. Стена, смежная с узлом, побелела за секунды. Толстый, пушистый иней пополз по ней, как живой. Температура в камере рухнула с комфортных +22 до нуля, потом до минус десяти. Дыхание стало клубиться густыми облаками.

ХЛОПОК. Труба LOX-7, проходившая через их камеру, вздрогнула от гидроудара, пробежавшего по магистрали из эпицентра катастрофы. Сварной шов S-417 — тот самый, с аномалией — треснул с резким, как выстрел, щелчком.

КЛИНОК. Из трещины вырвалась не струя, а тонкий, ревущий клинок белого газа. Он бил не прямо, а под углом, рикошетя от стены. Ледяная пила.
— Вниз! — заорал Лекс, бросаясь на пол и затягивая с собой Рину.
Юджин, сделавший шаг назад, замешкался на долю секунды.
Ледяной клинок чиркнул по полу в сантиметре от его сапога, оставив борозду из мгновенно намерзшего льда, и ударил в стеллаж с инструментами. Металл заскрежетал, покрываясь белой шубой.
Юджин отпрыгнул, споткнулся о неровность пола и упал на спину. Его голова ударилась о выступающую арматуру с глухим стуком. Он замер, глаза закатились.

(14:22:40) Изоляция

Основной выброс из их трещины длился секунды — давление в магистрали уже падало. Но камера G-12 была уже не камерой. Она была морозильной камерой, наполненной ледяной дымкой. Воздух гудел, был тяжелым, едким — обогащенным кислородом.

Лекс подполз к Юджину. Пульс на шее бился, слабо, но бился. Жив. Рина, дрожа, прижимала руку к груди — видимо, ушиб при падении.

— Шлюз, — прохрипел Лекс. — Тащи его.

Они поползли, волоча бесчувственное тело Юджина, по обледеневшему полу. Десять метров до аварийного шлюза показались километром. За спиной шипела их собственная, маленькая утечка, напоминая, что смерть еще здесь, в комнате.

Лекс ударил кулаком по кнопке аварийного открытия. Шлюз, шипя, принял их. Гермодверь захлопнулась, отсекая ледяной ад камеры G-12.

Тишина. Только тяжелое дыхание. Давление выравнивалось. Они были в безопасности.

Через смотровое окно шлюза Лекс смотрел назад, в камеру, теперь похожую на декорацию ледяной планеты. Все было покрыто белым. И там, у трубы, лежал, прислоненный к стеллажу, обломок.

Его обломок. От его шва. Он отломился от края трещины и упал, не унесенный потоком.

(14:25) Цена

Когда спасатели эвакуировали их из шлюза, когда Рину и Юджина повезли в лазарет, Лекс остался. Он в полном, тяжелом скафандре (правила после любой утечки) вернулся в уже откачанную и частично отогретую камеру G-12 по служебному люку.

Он нашел его. Тот самый обломок. Размером с ладонь. Край сварного шва.

Он поднял его, повертел в руках в свете своего фонаря.

Излом.

Сталь 316L на изломе должна быть вязкой, волокнистой, «рваться».

Этот излом блестел. Четкие, мелкие кристаллические грани. Зернистая структура, как у сахарного рафинада. Хрупкий излом. Признак охрупчивания. Сигма-фаза. Карбиды. Что-то пошло не так в вакуумной печи, в режиме охлаждения, в чистоте аргона. Материал в шве предал себя. Перестал быть сталью и стал керамикой.

И этот предательский кусок металла выдержал. Треснул, но выдержал.

А там, за стеной, в Главном узле, где нагрузка была на порядки выше, где швы испытывали полное давление системы… Там такой же шов, вероятно, лопнул полностью. И выпустил джинна. Мгновенное вскипание тысяч литров жидкого кислорода. Расширение в 860 раз. Ледяной ураган, выжигающий легкие холодом и разрывающий тела перепадом давления.

Сорок семь человек.

Лекс стоял в мертвой, белой камере, сжимая в руке холодный, блестящий осколок. Он не видел их гибели. Он только слышал удар и видел белую стену в окне. Но теперь он знал. Знал с инженерной, безжалостной точностью, как они умерли. И знал, что виноват в этом не злой умысел, не халатность, а незнание. Его собственное, спокойное, профессиональное незнание о том, как ведет себя сталь в лунной печи.

Его уверенность — уверенность Земли, уверенность учебников, уверенность симуляций — лежала в руке у него в виде блестящего, хрупкого кристалла. И за стеной, в тишине, которая была громче любого взрыва, лежали сорок семь её жертв.