Красная стена

Опустив поводья, Ростах медленно ехал вдоль Красной стены, влажной и склизкой от исходящих от нее испарений. И еще стена размеренно пульсировала. Но пульсация была нормальной: такой, какой полагается.

Ничего не происходило. То есть изредка происходило – но ничего, что могло бы создать угрозу.

Бывало, на Красную стену словно поддавливали изнутри – тогда она начинала судорожно трястись... а может, в самой стене происходили процессы, не ясно. Но не успевал Ростах испугаться и протрубить в рог, сотрясения прекращались. Все возвращалось в норму – и надобность звать на помощь отпадала.

За прошедшие годы Красная стена истончилась, конечно. Если раньше она была молодой и упругой, то теперь одрябла. Нередко на поверхности обнаруживались червоточины – хотя мелкие и одиночные. Ростах счищал их мечом, отмечая в блокноте места повреждений – для доклада командованию.

Так продолжалось все шестьдесят лет, сколько дозорный себя помнил.

Он спешился и дотронулся до стены рукой в рыцарской перчатке. Влажная поверхность вдавилась вовнутрь, потом – в соответствии с внутренним ритмом – мягко ударила в ответ. Место прикосновения покраснело.

«Ты еще постоишь, родимая», – подумал Ростах.

И вдруг осознал – даже не умом, а подсознанием: что-то с Красной стеной не так. Пальцы ощутили мелкую – едва заметную – вибрацию. Стена пульсировала в обычном режиме, но при этом легонько вибрировала – чего не должно было быть, конечно.

Какое-то мгновение Ростах пытался сообразить, чем вызваны изменения, – но не мог догадаться. И тут послышалось тихое – почти незаметное – гудение. Не здесь, а дальше по ходу движения: очевидно, что звуки исходили оттуда.

Неужели Красная стена обрушивается?!

Похолодев от дурного предчувствия, Ростах вскочил в седло и помчался к предполагаемому месту обрушения, которое вскоре увидел. Участки стены, обычно красного или ярко-розового цвета, на глазах темнели и отваливались, оставляя на стене незаживающие раны – те же червоточины, только большего, чем обычно, размера. Внизу уже образовался солидный отвал из серых омертвевших пород.

Ради этого мгновения Ростах в течение шестидесяти с лишним лет обходил Красную стену дозором. Хотя и надеялся, что чаша сия минует. И вот – как ни горько об этом говорить –решающий миг наступил.

Дозорный приложил к губам рог апокалипсиса и затрубил – тревожно и протяжно.

Потом схватился за меч и принялся счищать со стены злокачественные наросты. Они легко отшелушивались и опадали, однако зараза быстро распространялась – не только по горизонтали, но и вверх. Ростаху пришлось встать на коня, нервно переступавшего с ноги на ногу, но и тогда – с трудом удерживая шаткое равновесие – он не смог дотянуться до омертвевших пород ни мечом, ни даже копьем.

Наросты, поглощавшие Красную стену, становились темнее и гуще. Они не только уродовали ее поверхность, но и проникали вглубь. Это было самым опасным. Еще немного – стена рухнет, тогда жизнь на ее внешней стороне прекратится.

Ростах продолжал махать мечом, сбивая неподатливые болячки, а сам в отчаянии наблюдал, как в месте наибольшего повреждения стены появилось вздутие, затем образовалась тонкая трещина, которая начала расширяться и достигла наконец угрожающего размера. Сквозь трещину на дозорного глянула сама смерть.

Не помня себя, Ростах – длинным копьем, словно булавкой, – пришпилил края трещины, в надежде устранить образовавшийся прорыв. Шансы оставались призрачными, тем не менее он сделал это, а сам – отстраненно, будто не с ним происходит, – подумал:

«Вот и все. Сейчас все закончится».

Не обращая внимание на копье, трещина расползлась в стороны... но в этот момент Ростах ослеп от яркой вспышки, поэтому перестал видеть, что произошло дальше.

Когда зрение вернулось, оказалось, что разрыв удерживается не только копьем, но также соединительной тканью, генерируемой дежурными магами. Из ладоней, которые они простирали в направлении Красной стены, истекало голубоватое сияние. При соприкосновении с поверхностью сияние застывало, превращаясь в соединительную ткань – липкий, но жесткий материал наподобие дерева. Над латкой трудились огромный Бевергиль, и престарелый Заульборден в черном халате с изображенным на нем звездным куполом, и совсем еще юный и наивный Моусфен.

А вдалеке слышался конный топот. Разбуженные зовом апокалиптического рога, на помощь спешили сир Потрясающий Копьем, сир Лунная Надежда, сир Длиннобородый, сир Величественная поступь, сир Неустрашимый, сир Стоящий насмерть, сир Щербатое острие и остальные рыцари. Потрясая мечами и копьями, они в едином порыве скандировали:

– Инфаркту – нет! Нет – инфаркту! И в особенности инфаркту миокарда.

Тогда Ростах – догадываясь, что опасность в этот раз миновала, – тоже потряс мечом и присоединился к общим победительным крикам. Хотя умом понимал: когда-нибудь латаная-перелатаная конструкция истончится настолько, что развалится. Наружу вырвется безжалостное, непоправимое – то, что заставляет Красную стену прогибаться изнутри, – и наступит светопреставление. Мир захлебнется в боли и хаосе.

Но, пока Красная стена сдерживала напор, дозорный предпочитал не думать о плохом.