Красно-зелёный людоед

Июльская жара к полудню стала невыносимой. Асфальт едва ли не плавился, над дорогой ревели клаксоны. В каждой пробке. Кто-то успевал лишь материться, другие же – объезжали пробку по тротуару, шугая прохожих…

Грузовик фирмы быстрых перевозок терпеливо оставался на месте. Водитель по имени Иван одной рукой держал руль, а другой снял свою пропитанную потом зелёную кепку и вытирал пот со лба.

- Не к добру так греет, - сообщил он.

Его пассажир – хмурый мужик старше него лет на десять – скрестил руки на груди и ничего не отвечал. Он плохо переносил жару, потому лишь стиснул зубы и продолжал смотреть перед собой. Называл его Иван исключительно по имени-отчеству – Павел Владиславович. И невероятно его уважал. Хоть и работали они вместе всего несколько месяцев, он успел проникнуться к этому взрослому и спокойному человеку.

- Гроза, наверное, будет, - продолжал Иван.

- Будет, - согласился Павел Владиславович. – Ещё какая… Надеюсь, цветы ещё живые.

Иван поморщился, но потом заулыбался.

- Нашли время. Не могли подождать, когда жара эта спадёт.

Они проехали ещё какое-то время, а потом встали на целых десять минут… Машины накапливались, словно сильнее раскаляя воздух собственным присутствием. И сигналили.

Павел Владиславович ничего не сказал. Тяжело дышал, продолжая смотреть на дорогу. Его внимание привлёк истощённый пёс с высунутым языком, что тяжело плёлся по тротуару, ища тень.

- С похмелья-то работать совсем плохо? – спросил Иван с хитрым прищуром.

- Чего?

- Ну, у Вас же вчера День рождения был, - пояснил водитель.

- Я и не пил особо, - пробурчал Павел Владиславович. – Приезжала дочь. Поздравляла.

- Привезла подарок?

Павел подумал, что этот щегол на что-то намекает, но решил не уточнять. Просто ответил:

- Да, ящик с инструментами. Молоток, топор, набор гаечных ключей.

Иван натянуто рассмеялся.

- Неплохо. Лучше, чем дорогой коллекционный коньяк.

- Да, - серьёзно согласился Павел Владиславович. – Я люблю что-нибудь мастерить, и она знает об этом. Вот в прошлые выходные я состругал прекрасный скворечник…

- Гроза будет, - повторил Иван, будто заклинание. – А страшно на восьмом этаже?

Павел Владиславович сухо посмеялся.

- Нет. Если кому страшно, то ему и на земле страшно. А я не боюсь высоты.

Наконец, поток двинулся, и оставшуюся часть маршрута они даже не разговаривали.

Ботанический сад на улице Равшаны Курковой ждал их с самого утра. Старенький ботаник – низкий человечек с полностью белой головой – стоял у крыльца, тоже изнемогая от жары. Лицо его выражало тяжкую муку – губы дрожали, глаза болезненно блестели. Он потирал свои морщинистые ручки, прятал их в карманы бежевых брюк, вынимал, снова потирал. Сгорал от нетерпения.

Технолог по уходу за растениями не испытывал таких чувств – он вообще больше походил на деревенского здоровяка с рыжей щетиной и в синем комбинезоне. И стоял около белой колонны в тени фасада ботанического сада. Из одного уголка рта в другой у него перекатывалась зубочистка.

Белый грузовик с небольшими вмятинами на пассажирской двери и оригинальной надписью «Быстрые перевозки» на борту вальяжно подкатил на пустую парковку. Потом дверцы открылись, и водитель принялся выбираться на улицу. Пассажир чуть позже.

- Ох, ребята, наконец-то! – всплеснул руками ботаник, погладив своё темя. Солнце нещадно его припекло за время ожидания. – А мы заждались…

- Пробки, отец, - сказал Иван. – Принимайте.

Технолог быстрым шагом сошёл с крыльца и подошёл к борту грузовика. Иван уже отодвинул засов и распахнул полотнища. Изнутри мгновенно распространился резкий запах экзотических растений.

- Стаскивайте, - предложил Павел Владиславович. – И распишитесь в накладной.

- Может, вы нам поможете? – предложил технолог. Голос у которого оказался на редкость приятным. – Просто тут столько растений… И кактусы, и эхмеи, и пахистахисы, и билоперона, и вишня барбадосская, и…

- Мы не грузчики, - отчеканил Иван, опять натянуто улыбнувшись.

- Сколько вам доплатить, ребята? – спросил ботаник слабым голосом, будто с ним приключился солнечный удар. – Мы всё понимаем, просто нас сегодня двое всего…

- Ладно, - протянул Павел Владиславович, - Ваня, не ерепенься, давай поможем.

Ваня гневно фыркнул, но согласился… Ему хотелось быстрее разгрузиться и отправиться в близлежащую кафешку и попить холодненького тархуна. В конце концов, носить горшки с цветами – это же не мешки с цементом таскать. Можно и немного помочь, потерпеть. На том и решили.

В принципе всё шло не так и плохо – да и внутри здания ботанического сада царила прохлада и полутьма, дававшая глазам и коже долгожданный покой и настоящее наслаждение. Справились минут за десять. И всё было хорошо, пока Павел Владиславович не взял большой коричневый горшок с зелёным кактусом, украшенным десятками агрессивно-красных шипов. В центре него возвышался фиолетовый цветок.

Он понёс его, подивившись лёгкости, и, открывая себе дверь, небрежно перехватил горшок в одну руку. Резкая боль, похожая на молниеносный электрический разряд, пробежала по ладони и пальцам. Судорога взметнулась по предплечью до ключицы; даже ухо загорело.

- Ай! – крикнул он и чуть не запустил кактус о стену. – Что это за хреновина такая?!

Ботаник с оживлённым лицом появился тут же, будто стоял за дверью и ждал, когда это случится.

- Это красно-зелёный людоед, - пояснил он, и у Павла всё похолодело внутри.

- Чего?! – возопил он и попытался вручить цветок академику.

Тот заулыбался и аккуратно – и без видимых усилий – принял растение.

- Ничего страшного… Он просто очень агрессивный. И яд у него жгучий, но безобидный. Не бойтесь, помойте место укуса с мылом…

- Укуса?!

- Ожога, я хотел сказать, ожога… Просто состарился, понимаете?!

Ботаник любовно оглядывал растение и добродушно улыбался.

- Зачем вообще такая гадость в ботаническом саду?! – досадовал Павел Владиславович, глядя на поалевшую ладонь. К счастью, никакой иголки там не застряло, хотя ощущение было поначалу такое, что у каждой иголки этого цветка есть свои маленькие иголки. Пальцы онемели, плечо – пульсировало.

Ботаник немного помрачнел.

- Это – не гадость. А очень редкий цветок. И мы несказанно рады, что теперь он будет стоять у нас в саду…

- А почему это всё нельзя было везти в коробках?! – не унимался Павел Владиславович, дуя на руку. – Обязательно всё должно ехать так?!

- Цветы бы задохнулись, - пояснил старик. – А так… Спасибо за помощь. Давайте я вам подпишу вашу докладную.

- Накладную, - автоматически поправил его Павел, размышляя, насколько же правдоподобно звучит ответ ботаника. – Где у вас туалет? Мне руку помыть.

Из здания появился довольного вида Иван и кивнул, посмотрев на руку своего коллеги. Он тоже чуть не обжёгся об одно из растений, но ему повезло больше. И всё обошлось.

Когда же холодная вода из-под крана ударила Павлу по руке, ему мгновенно стало легче. Он посмотрел в зеркало, висевшее над раковиной, и даже испугался своего серо-белого лица с катившимися по нему градинами пота. Наклонился над раковиной и ополоснул лицо уцелевшей рукой. Полегчало ещё.

Через сорок минут они с Иваном уже вернули грузовик в компанию, и их рабочий день неуклонно подошёл к концу. Ваня этому несказанно обрадовался – его ждала дома длинноногая невеста, а вот Павел Владиславович колоссального энтузиазма не испытал и отправился в свою квартирку на отшибе спокойно. Он даже и забыл, что поранился о красно-зелёного людоеда… Но и не сомневался, что ботаник над ним подтрунивал: не бывает у кактусов таких эпичных названий.

Ещё подходя к дому, он заметил, как на востоке начинают собираться тяжелейшие чёрно-синие тучи; они будто сползали сверху до самого города, и автомобили спешно выезжали из-под них. Начинал подниматься всё ещё раскалённый ветер. Где-то далеко заухали первые протяжные раскаты.

«Успели до грозы, и то хорошо», - решил он, выйдя из лифта, и вошёл в полумрак квартиры с занавешенными окнами коричневыми тюлями.

Он наткнулся в прихожей на синий ящик с инструментами, споткнулся, но не выругался – всё же дочь подарила. Потом сходил в душ и сварил себе парочку сосисок, предварительно врубив телевизор, где шёл очередной мелодраматичный сериал.

Павел даже поначалу и не заметил, как же потемнело на улице, и только обратил внимание, когда телевизор в соседней комнате затих. Он поднялся со стула в кухне и прошёл туда, уставившись в тёмный экран.

Раскат грома ударил внезапно, но пока ещё не был таким сильным. Где-то истошно вопил клаксон, кто-то не успевал до разразившейся стихии добраться до дома.

Павел, облачившись в шорты и лёгкую футболку, улёгся на кровать, принявшись копаться в телефоне… Что ещё оставалось делать? И это продолжалось до позднего вечера, пока он его не разрядил полностью.

Гроза же за окном всё-таки разбушевалась. В городе она переносится куда легче, чем в деревне, но в эпицентре всё равно заставляет понервничать. Ветер жутко выл, давно разогнав на улице остававшихся прохожих. Яркие всполохи молний начали скакать один за другим, гром грянул тяжёлым молотом. Задрожали окна. Где-то истерично завопила сигнализация.

Павел, собственно, остался к этому всему равнодушен, и даже решился улечься спать. Поудобнее растянулся на кровати, натянул на себя покрывало, и почти мгновенно уснул…

Разбудил его не грохот очередного раската, когда гроза нависла над его домом, а острая боль в руке.

- Ай! – простонал Павел, подскочив на своём ложе. Ему показалось, что в ладонь кто-то вгрызается… Посыпавшие молнии проникали через тёмные занавески, но слабо помогали рассмотреть ему, что произошло.

Боль вгрызлась ещё глубже, будто невидимое существо впустило ему в руку свои острейшие зубы. Он заорал, спрыгнул на пол, ударил по выключателю. Света, конечно, до сих пор не было. Мужчина рванулся к окну и распахнул занавески уцелевшей рукой, чуть не сорвав их с гардины.

Посередине ладони он рассмотрел фиолетовое пятно. Да и вообще вся рука посерела, кожа огрубела.

- Заражение? – спросил он испуганно неизвестно у кого, и сердце у него бешено заколотилось. В первую секунду он даже не мог вспомнить, что с ним произошло, но потом до него дошло… Кактус!

Павел побежал в полутьме к тумбочке, где у него лежала аптечка, запнулся правой ногой о кровать, пальцы беспомощно хрустнули и заныли. Он сжал зубы и упёрто продолжил свой маршрут.

Он едва ли не услышал жуткий хруст в своей ладони перед тем, как яростная жгучая боль пронзила руку едва ли не до локтя. А потом свирепо заревели ногти диким воем. Он почувствовал, как из-под них что-то лезет, прорывая себе путь наружу.

Павел заорал, начал материться, вышвырнул столешницу в тумбочке – она с грохотом рухнула на пол, флаконы с туалетной водой разлетелись в стороны. Один с треском разбился, в воздух тут же проник удушливый сладковатый запах парфюма.

Сначала он никак не мог понять, где же аптечка, но потом сообразил, что тёмный квадрат в углу столешницы и есть она. Вовремя посыпали молнии за окном, позволив ему рассмотреть её лучше. Когда же громыхнул раскат, от которого затряслись стены, мужчина открыл её здоровой рукой и стал шарить там в поисках квинтэссенции на основе спирта. Только он схватил бутылёк с белой этикеткой, больная рука не только взорвалась болью – её схватили судороги.

Павел завопил, повалившись на пол, но дезинфектор не выпустил. Подсознательно он понимал, что лучше создавать больше шума – соседи вызовут помощь… Пальцы судорожно изогнулись, и в очередной вспышке на улице он увидел, что фаланги его почернели, и теперь на месте ногтей торчали блестящие чёрные когти. Он увидел, что они стали двигаться – сжиматься почти в кулак и полностью распрямляться. Но напугало его другое – он почти перестал их чувствовать, хотя сама рука чудовищно горела.

«Надо самому позвонить», - догадался он и сунул бутылёк крышечкой в рот, зажал её зубами, откупорил, выплюнул в сторону. А затем плеснул на руку, на ладонь, на пальцы…

И услышал дикий рёв, но не свой собственный – рычала его рука! Он увидел, как фиолетовое пятно расщеперилось в жутком оскале, но в глубине раны он не увидел плоть или кости, а только острые мелкие зубы. Прежде, чем понять, что же всё это значит, его рука бросилась на него, целясь прямо в горло.

Павел отпрянул, поймав её здоровой рукой около локтя. Пальцы бешено стали смыкаться перед его носом, клацая когтями. Он ревел что-то бессвязное, но в первый момент даже смог её отбросить от себя… Рука опять ринулась в атаку, и на этот раз он не успел её поймать, только лишь немного отстраниться, чтобы она вцепилась ему не в горло, а в трапецию.

Мужчина закричал от боли и испуга – его грызла собственная рука! Он отчётливо ощутил её острейшие зубы, вцепившиеся ему в плоть, прорвавшие футболку и кожу мгновенно… Когти же тоже вцепились в него, стараясь удержать на месте.

Павел бросился вперёд, опираясь лишь на свои инстинкты, и приложился плечом к стене, стараясь размазать собственную руку, впившуюся в него. Она гулко хрустнула; со стены сорвалась старая фотография в рамке и шмякнулась на пол.

В первый момент хватка ослабла, но рука зарычала и усилила напор. Павел почувствовал, как от него отрывают кусок мяса, и этот кусок отчаянно вопит. Горячая кровь хлынула у него по шее, по плечам, по животу, молниеносно напитав футболку.

Он поборолся с ней ещё секунд двадцать, задыхаясь от паники и едких слёз, но не мог не осознавать, что взбесившаяся рука, отрастившая себе рот, не собирается оставить его в покое...

«Лучше, чем дорогой коллекционный коньяк».

Единственная фраза всплыла у него в голове и куда-то исчезла, канула в бездну боли и ужаса… Что лучше коньяка?! Конечно, ящик с инструментами!

Он побежал в прихожую, снова споткнулся, и в этот раз упал, рухнув с ужасающим грохотом. Возможно, у соседей снизу даже люстра с потолка свалилась. Рука тут же этим воспользовалась и отпустила трапецию, ринулась вверх, как змея, и вцепилась ртом ему в ухо. Если бы кто сейчас вошёл в квартиру с фонариком, он бы подумал, что Павел просто услышал трек какого-нибудь современного исполнителя и теперь пытается остановить кровь, брызжущую фонтаном. Но никто не вошёл.

Рука удовлетворённо рычала, добравшись до лакомства. Павел смутно осознавал, что не теряет сознание от потери крови и болевого шока лишь по той причине, что конечность сразу его прикончит. Надо держаться! Ухо слабо хрустнуло и растворилось в ладони – она немного оторвалась от головы мужчины, чтобы переживать его. И этим он воспользовался – прыгнул вперёд, выставляя её прямо перед собой. И снова упал, стараясь переломить её в запястье. И это бы удалось, если б это всё ещё оставалась его рука… Но она уже превратилась в монстра, полностью почернела. Потому смогла выжить после падения на неё пятипудового тела.

Он почувствовал, как она под ним стала яростно топотать своими когтистыми лапами, как огромный паук! Пыталась перевернуться, чтобы снова вцепиться. Павел резко подскочил на ноги, снова чуть не упав, и заблокировал здоровой рукой монстра, ринувшегося в атаку со скоростью гремучей змеи.

Сила у неё, судя по всему, росла, поэтому через несколько секунд борьбы рука свалила его прямо рядом с ящиком и принялась истошно брыкаться в нескольких миллиметрах от его лица. Он слышал, как клацают её острейшие зубы.

Справедливо рассудив, что, если он ничего не предпримет, она его загрызёт, он сделал две вещи одновременно: отпустил монстра, чтобы здоровой рукой дотянуться до ящика, и в то же время повалился в сторону, чтобы увернуться от смертоносного чудовища. И это у него получилось!

Рука снова вгрызлась в плечо, а здоровой конечностью он смог отбросить крышку ящика в сторону, засунуть туда руку и нащупать первое, что придётся. Тяжёлый молоток. То, что нужно.

Павел даже не думал, что делает. Просто размахнулся так, насколько позволяли обстоятельства и своё самочувствие, и хорошенько приложился бойком по своей руке, та с противным хрястом отскочила, но боли он не испытал от удара.

- Стой, тварь! – проревел Павел и подтянул руку к себе, хоть та и стала упираться всеми своими конечностями. – Теперь ты просто так не уйдёшь!

Он прижал руку к полу, и тут же на неё сверху полилась густая кровь… Если бы не молнии, он бы не смог хорошо прицелиться, но гроза только начала уходить, потому Павел Владиславович ударил второй раз, размахнувшись на этот раз чуть ли не от потолка.

Молоток тяжело опустился на руку, переломив остававшиеся в ней кости. После этого же удара боль он немного почувствовал, и тут же ухмыльнулся безумным оскалом. Ему пришла в голову невероятная мысль: может, он просто сильно отлежал руку во сне?! И эта мысль оказалась такой нелепой и дикой, что он невольно рассмеялся – болезненно и устало.

Рука копошилась, прижатая к полу молотком, но вылезти не могла.

- Сейчас мы провернём ещё кое-что, - сообщил он ей и потянулся к ящику снова. Дотянулся, ухватился за край и пододвинул ближе. Стал перебирать инструменты. Ножовки, к сожалению, не было, зато лежал топор с достаточно узким лезвием, словно только и созданный для того, чтобы рубить запястья. Схватился за топорище, перехватился удобнее. Будь это старый добрый колун, он бы не смог его поднять, но с этим топориком обстояло всё куда проще.

- Не дёргайся, а то некрасиво получится, - попросил он руку и размахнулся.

Гроза стала сходить на нет, и молнии уже не прыгали так часто, потому пришлось на мгновение замереть, чтобы получше прицелиться. Рука попыталась увернуться от удара, но не смогла – лезвие топора с коротким хрустом перерубило её прямо около запястья. Она конвульсивно забилась; пальцы начали изгибаться, стучать по полу.

Павел скривил губы в удовлетворённой усмешке – боли по-прежнему не было. И размахнулся снова, ещё сильнее.

Рука, уже и так брыкавшаяся чуть ли не на сухожилиях, теперь отлетела в сторону, едва лезвие топора врезалось в пол, отрубая кисть напрочь. Кровь, уже и так хлеставшая из обрубка, теперь хлынула по полу неудержимым потоком. Мужчина понял, что он весь истекает кровью: три потока неслось из него и даже не планировало останавливаться. Пока адреналин ещё гнал его сердце, но скоро он потеряет сознание.

Павел быстро, хоть и неуклюже, подскочил, побежал опять в спальню, нашёл брюки. Зубами уцепился в ремень, вытянул его на себя. Целой рукой стал накладывать себе жгут – как можно выше по течению… Повезло, кровотечение стало останавливаться. Затянул зубами потуже, удерживая второй конец здоровой рукой. Потом сорвал простыню, начал заматывать обрубок…

В голове его пульсировала боль, а теперь к ней добавился ещё и какой-то густой туман. Накапливающийся, угрожающий заполонить всё пространство перед лицом.

- Нет, - прохрипел он в темноту. – Держаться! Ещё рано лыжи отбрасывать.

И тут до его слуха донёсся торопливый топот маленьких ножек. Грозу почти унесло налетевшим потоком ветра, и молнии теперь озаряли другие районы города. Он же замер, прислушиваясь.

Рука стопроцентно стала совсем самостоятельной и собиралась подобраться к нему как можно незаметнее. Он слышал, что она стучала своими когтями. Большой агрессивный паук. Оставшееся ухо улавливало и лёгкое недовольное рычание.

Обрубок начал оглушительно пульсировать.. Хотя, может быть, он пульсировал с самого начала.

- Иди сюда! – проревел Павел, но темнота почти совсем сгустилась, и он слышал лишь торопливые шаги по полу, которые, впрочем, начали раздаваться слева – рука обходила его, чтобы наброситься.

Он рванулся вперёд, пытаясь опять оказаться в прихожей, рядом с ящиком инструментов, будто ему приказал Лоуренс Биттакер. Рука же свирепо зарычала… О, что это был за звук! Всё внутри похолодело от свирепости, накопившейся в отрубленной конечности, которая уже и не была ею в полном смысле этого слова.

Павел упал на колени, прямо на ящик, но боли не почувствовал, схватил пригоршню ключей и швырнул их назад, целясь прямо в темноту. Они тревожно зазвенели, но искомой цели не достигли. Он всматривался в почерневшую комнату и точно слышал быстрые преследующие его шажки.

Под рукой снова оказался увесистый молоток, придавший ему сил. Мужчина поднялся, замахнувшись, только и ждал, когда же рука появ…

Она выпрыгнула из темноты, как Фатима Диаме. Он же испуганно заверещал и пнул монстра от всей души, почувствовав под ногой собственную огрубевшую кисть. И начал отступать к кухонному окну, чтобы рвануть занавески в стороны. Это он сделать смог, хоть и не с первой попытки.

Молнии теперь прыгали куда слабее, но свет уличного фонаря мгновенно перекрасил квартиру в серый цвет. Он увидел всё: и серый стол, и серый стул, и тёмный притаившийся холодильник. Дверь к спасению – на улицу – отсюда казалась пепельной, а вот прямоугольник входа в спальню чернел пустотой.

Рука опять медленно и угрожающе появилась оттуда, пригибаясь к земле, как хищник перед атакой. Или ему показалось, или она действительно подросла.

- Я тебя раздавлю, - хрипло пообещал он. Рука с молотком занемела и рисковала пойти судорогой от перенапряжения, но пока он всё контролировал.

По всей видимости, маленькое чудовище ничуть не испугалось этой угрозы, а даже решило проверить её на деле. Оно с потусторонней и пугающей скоростью заскользило по полу в его сторону… Совсем как огромный чёрный паук, издавая рык.

Павел просто завопил и постарался со всего размаха опустить молоток на него, но он изящно увернулся, и боёк с тяжёлым хлопком ударил по полу. Паук-монстр прыгнул, наверное, позаимствовав эту технику у птицееда, и элегантно набросился Павлу на голову.

Жуткий ужас пополам с новым приступом острой боли пронзил голову мужчине – рука, продолжающаяся превращаться в нечто поистине ужасающее, теперь своими зубами старалась разгрызть ему темя. И скоро ей это удастся. Она покрепче вцепилась в виски и лоб своими когтями и приступила к трапезе.

Павел, не переставая неистово вопить, ударил молотком себя по голове. Один, второй, третий раз.

Кровь стала заливать ему лоб и глаза – никакого эффекта это не принесло, и чудовище почти вскрыло череп.

- Не возьмёшь ты меня живьём! – сам зарычал Павел Владиславович и побежал в сторону кухонного окна. Перелез через стол, залез на подоконник. И бросился дальше.

Головой вперёд.

19 – 20 февраля 2025 г.