Красноармеец Тимофей

Холодно. Черт возьми, до чего же холодно.

Сидит Тимоха на дне наскоро отрытого окопчика. Руки в рукава, воротник поднял, полами шинели насколько смог ноги обернул. Стискивает челюсти чтобы зубами не стучать, но непроизвольная дрожь, нет-нет да заставит передернуть плечами.

- Может всё ж запалим костерок-то, - уже в который раз просительно тянет Гимназист, - сил нет.

- Сказано ж тебе было, - сипит простуженным голосом Михалыч, - нельзя. Обнаружим себя. Немец просто на всякий случай пару снарядов кинет и всё, пропадем ни за грош. Правильно говорю?

Последний вопрос это уже к Тимохе. Отвечать Красильникову не хочется, поэтому он просто коротко кивает.

- Вот. - назидательным тоном сипит Михалыч, - Слушай, что тебе бывалый человек говорит. Ты вообще зачем записался-то?

- А как иначе? Вы же сами слышали. Социалистичекое отечество в опасности...

- Мне-то не рассказывай, - насмешливо щурится псковский слесарь, - я ж видел какая краля тебя провожала и как ты перед ней свою грудь куриную, с красным бантом, надувал.

- Знаете что, Леонтий Михайлович, - вскакивает на ноги возмущённый Гимназист, - это совершенно не ваше дело! И вообще...

- Сядь! - коротко командует Тимоха, - Не маячь.

Гимназист с видимой неохотой подчиняется, опуская свой тощий зад на наломанную накануне вязанку хвороста. Это Тимофей ещё вчера велел нарубить, а то к утру действительно бы околели. Стылая февральская земля тянет из тела тепло. Лучше бы конечно патронный ящик под задницу, да где ж его возмешь. Так что хотя бы так.

Михалыч что-то ещё продолжает насмешливо сипеть, Гимназист вяло отругивается, но Красильников не слушает, провалившись по старой окопной привычке то ли в дрему, то ли в воспоминания.

- Такие дела, голубчик, - нервно открывая и закрывая крышку давным-давно пустого портсигара, сообщает Тимохе заурядврач Вольский, - лекарств нет, персонал разбежался. Тяжелых будем эвакуировать в Лугу. Всех выздоравливающих приказано выписать. Да-с... Обмундирование ваше получите у Клавдии Петровны, а насчёт пайка... Извините, пусто-с.

Вольский зло сдергивает с носа пенсне и начинает яростно протирать стекла давно не стираным носовым платком, старательно отводя от Красильникова красные, от вечного недосыпа, глаза.

- Спаси вас Бог, доктор. - хлопнув себя по ляжкам, Тимофей поднимается с колченогого табурета, - Пойду.

И уже от двери спросил.

- Значит попёр всё ж таки германец?

Вольский вздыхает и обречённо машет рукой.

- Скажите спасибо вашему Троцкому. С 18-го числа начали наступление по всему фронту. По слухам сейчас уже в Изборске.

- Ништо, это мы ещё поглядим чья переломит. - больше для себя чем для доктора сказал Красильников и вышел в пропахший кровью, гноем и карболкой госпитальный коридор.

- Красильников?! - глаза Черепанова от удивления стали вдвое больше.

- Так точно, гражданин штабс-капитан! - вытягивается Тимоха.

- Постой, я же своими глазами...

- А я живой. Навылет. Лёгкое пробило, вот считайте только-только оклемался.

- Дорогой ты мой!

Александр Иванович порывисто шагнул к Тимохе и крепко обнял. Отстранился и обшарив ладную фигуру, зацепился взглядом за аккуратную штопку на шинели.

- Сюда? - тычет пальцем.

- Она сука. - выругался Тимоха и спохватившись вытянулся, - Виноват.

- Ай, прекрати! - недовольно морщится Черепанов, - Не при старом режиме.

- Привычка. - пожимает плечами Красильников, - С четырнадцатого года воюю.

- Такие дела, Тимофей. - зло щурится Черепанов, - нет больше 56-го Сибирского стрелкового полка, и 14-й Сибирской стрелковой дивизии тоже нет. Да и от армии почитай, остались одни лохмотья. Разбежалось наше славное победоносное войско как крысы.

Вот сколотили из ошметков 2-й красноармейский полк. В полосе обороны дивизии теперь вместо полка батальон, вместо батальона рота, вместо роты взвод. Сегодня доукомплектовались пятью сотнями добровольцев из рабочих.

Кровь из носу надо тормознуть немца под Псковом. На Петроград они гады рвутся. Задавить республику в зародыше.

Знаешь что Людендорф сказал? "Ни какой России не будет". Украину, Беларусь и Прибалтику они заберут себе, а то что останется разделят на части.

- Дай Бог нашему теляти волка задрати. - хмыкнул Тимофей.

- Так и будет, товарищ Красильников, если мы им здесь в Пскове юшку не пустим. Понимаю, ты навоевался по маковку, но у нас таких как ты, с опытом, по пальцам пересчитать. Не передумал?

- Нет, гражданин штабс-капитан.

Черепанов недовольно морщится.

- В Красной Армии положено обращаться товарищ комполка.

Тимоха молча пожимает плечами, комполка так комполка. Привыкнет, не впервой.

- Ну, тогда слушай боевую задачу.

- Товарищ, Тимофей. Товарищ, Тимофей. - трясёт за плечо Гимназист.

Вот черт, задремал таки.

- Чего тебе?

- Гляньте...

По железке неторопливо, пуская в стылом воздухе клубы дыма, катил паровоз, толкая перед собой платформу. На платформе целая барикада нагорожена из серых мешков. За мешками маячат фигуры в шинелях характерного мышиного цвета. Мелькают вымазанные белилами каски. За тендером ещё две такие же платформы и фигур на каждой как бы не вдвое больше чем на первой.

- Чего ж наши-то молчат? - сипит Михалыч, - Нешто не видят?

- Дистанцию ждут. - с видом бывалого стратега ответил слесарю Гимназист.

Тимоха недовольно цыкнул зубом. Не любил он этой бессмысленной трепотни перед боем. Нет, умом-то он понимал, что необстреленному новобранцу страшно до мокрых штанов. Вот и пытаются как-то этот страх задавить. Некоторые молиться начинают, иные лаяться матерно, а то и вообще сыпать глупыми остротами как из дырявого мешка.

Сам же он, учёный кадровым ещё фельдфебелем, старался молча скрутить свой страх в тугую пружину, всё плотнее и плотнее. Что бы по свистку ротного командира, вымахнуть из окопа единым духом и тогда дать выход страху своему в, слитном с остальной ротой, зверином вое: "Р-а-а-а!" И бежать, бежать изо всех сил, заполняя своё естество яростью, вместо выходящего с криком страха. С единственной целью - добраться до вражеского окопа и там колоть штыком, бить прикладом, палить в упор в белое от отхлынувшей крови лицо, мстя врагу за свой страх и изливая накопленную ярость.

Поэтому сейчас он только беззвучно шевелил губами: "Ладно... Ладно..."

Наконец на позиции полка ожил пулемёт и вслед за ним защелкала винтовочная пальба. Немцы разом исчезли за барикадой из мешков. Однако, ни какой паники с их стороны Тимоха не заметил. Регулярно то одна, то другая каска на секунду выставлялась из-за укрытия, немец делал выстрел и вновь исчезал за бруствером барикады.

А паровоз всё катил и катил вперёд. Красильников только считал дистанцию - четыреста шагов... триста... двести...

- Пора. - выдохнул Тимоха, нырнул в окопчик и кивнул приготовившемуся Михалычу, - Взяли! И-и, раз!

Слаженным рывком вымахнули и водрузили на заранее выровненную площадку тяжёлый станкач. Михалыч отскакивает в сторону, Гимназист тут же занимает его место, протягивая Тимофею жестяной наконечник матерчатой ленты.

Молодцы. Не зря с вечера гонял.

Клац. Клац. Дважды лязгает замок, извлекая из ленты и загоняя в патронник патрон. Целик выставлен заранее. Тимофей ловит в прицел кабину паровоза, и выжимает гашетку. Та-та-та-та-та... проснулось от спячки изобретение Хайрема Максима.

Несколько раз перечеркнув очередями паровозную кабину, Тимофей перевёл кожух пулемёта чуть правее скотоотбойника. Та-та-та... Та-та-та... короткими очередями, стараясь выцелить рабочий цилиндр. И наконец попал, передняя часть паровоза окуталась паром.

Немцы наконец сообразили откуда ведётся огонь и перед бруствером окопчика взвилось множество снежных фонтачиков. Зазвучали щелчки пролетающих над головой пуль и визги рикошетов.

- Вниз! - скомандовал Красильников.

Гимназист отскакивает в сторону, Михалыч хватается за колесо станка и щиток.

- И-и, раз!

Через секунду пулемёт оказывается на дне окопчика вместе с расчётом.

- Ну вот теперь, можно и погреться. - говорит Тимоха протягивая руки к ещё дымящему телу пулемета.

Следом к пулемёту тянутся руки Михалыча, тёмные от въевшейся в кожу металической окалины, и тонкие, в цыпках, кисти Гимназиста.

- Ах, хороша печка! - сипит слесарь.

Сначала прыскает Гимназист, затем гмыкает Михалыч и через мгновение в голос хохочут все трое.

Германец оказался предусмотрительным. У них был ещё один паровоз, на случай если придётся оттаскивать повреждённый. Под прикрытием огня такой плотности, что Тимоха даже и не подумал высовываться, немцы зацепили повреждённый паровоз и утащили его в тыл.

К полудню, немцы предприняли вялую атаку на позиции полка и откатились сразу-же как только Тимоха выпустил пару очередей во фланг наступающим немецким цепям. И только после того как в воздухе раздался характерный шелестящий звук и практически в полутора десятках шагов перед бруствером с чудовищным грохотом взметнулась земля, Красильников понял свою ошибку.

В очередной раз вздрогнула земля, в очередной раз комья мерзлой земли осыпали сжавшихся на дне окопчика людей. И в этот момент Гимназист не выдержал. Завыл дурным голосом, заскреб скрючеными пальцами по осыпающейся стенке, поднимаясь на ноги.

- Куда ты?! С ума ты... - заорал, не слыша своего голоса, Тимоха.

Попытался было встать чтобы схватить за полу сизой, гимназической шинели обезумевшего от ужаса мальчишку. И в этот момент вновь вздрогнула земля, швырнув Красильникова на дно окопчика, а у Гимназиста вдруг исчезла голова. Из обрубка шеи, двумя струйками, плеснуло алым и тело, сложившись как комок тряпья, ткнулось в угол окопа сломаной куклой.

Артобстрел, как будто насытившись полученной кровавой жертвой, прекратился. Красильников, не отрывая взгляда от обезглавленного трупа, машинально нашарил рукой, слетевшую с головы, папаху и напял её на голову. Михалыч стоял на дне окопа на четвереньках, мотая головой как отряхиваюшийся от грязи пёс. Тимоха, схватив его за ворот, помог псковитянину поднятся на ноги. Рывком развернул к себе лицом.

- Михалыч! - заорал ему в лицо, - Нос пальцами зажми! Вот так! И дуй!

С болезненным шёлком из ушей выбило тугие пробки. Михалыч, тоже с усердием продувался, глядя на Крассильникова расширеными от пережитого ужаса зрачками. Наконец отнял от измазанного землёй лица руки.

- Господи, воля твоя. Спаси раба твояго...

- Михалыч! - Тимоха тряхнул слесаря за грудки так, что у него мотнулась голова, - К пулемёту, мать твою через колено в дышло! Взяли!

Псковитянин просветлел взглядом, согласно кивнул и схватился за станок.

- И-и, раз!

В сумерках, бросив пулемёт на усыпанном стреляными гильзами бруствере, ушли. В селе каким-то чудом столкнулись с санитарной повозкой третьего батальона. От пожилого вислоусого фельдшера узнали, что германец переправился через Черёху по льду, охватив полк с левого фланга. Комполка опасаясь окружения приказал отходить в город.

К полуночи шатаясь от усталости, прошагав более семи вёрст, дошли до Пскова. Нашли осатаневшего, пытающегося собрать воедино остатки полка, Черепанова. Доложились.

- Знаю, братцы, всё знаю. Но сутки уже выйграли! Если ещё сутки продержимся в городе, значит уже всё не зря! Вот что, товарищ Красильников, принимай полувзвод и занимай оборону вот на этом рубеже. - карандаш комполка прочертил ломаную линию на плане Пскова.

С рассветом следующего дня германец начал штурм города. Группы гренадеров, умело обходя очаги сопротивления, появлялись то здесь, то там раздергивая оборону полка на отдельные очаги сопротивления. Давили стрелковым огнем окна домов, занятых обороняющимся, и сблизившись забрасывали здания гранатами.

Тимоха потерял счёт времени. Он стрелял, стрелял и стрелял. Прерываясь, в редкие минуты затишья, только для того чтобы пересчитать и расставить по позициям людей. Или прислушавшись к звукам идущего в городе боя принять решение о прорыве к другой обороняющейся группе красноармейцев.

Где и как сгинул в этой сумятице Михалыч, Красильников не уследил.

Как-то внезапно Тимоха оказался совсем один. Судя по звучащим в отдалении редким одиночным выстрелам всё было кончено. Тимофей огляделся, пытаясь сообразить где он находится и увидел за крышей одного из ближних домов вздернутую лапу железнодорожного семафора.

Красильников решил перезарядить на всякий случай винтовку, но пальцы только проскребли по пустым доньям обоих подсумков. В карманах шинели тоже было шаром покати. Открытый затвор винтовки тоже не обрадовал, выбросив стреляную гильзу и показав последний патрон за отсечкой-отражателем.

- Довоевался... - мрачно сказал вслух Тимоха и внезапно закашлялся.

Вылетев из горла, рот заполнил мерзким железистым вкусом слизкий комок. Красильников сплюнул на мостовую густо красным.

- Довоевался и отвовался.

Совсем рядом прозвучала гортанная команда, кто-то крикнул: "Яволь", и забухали приближаясь сапоги.

Прижимаясь к стене дома, Красильников метнулся в направлении семафора, надеясь затеряться на станции среди вагонов и пакгаузов. И ему повезло. Прямо у семафора, уперевшись буферами а чёрно-белый барьер тупика, стоял новенький НТВ с приоткрытой на пол аршина откатной дверью. Тимоха забросил винтовку внутрь, забрался в вагон сам и затих как мышь под веником, мучительно сдерживая рвущийся из лёгких кашель.

Вагон оказался практически полностью забит аккуратными фанерными ящичками. Что-то такое эти ящички своим внешним видом цепляли у Тимофея в памяти. Он встал на ноги и вскарабкался под самую крышу на верх штабеля. Уже привыкшие к вагонному полумраку глаза различили на крышке каждого ящика нанесённую по трафарету надпись: "Pyroxylin. Handle with care".

Ну точно. Это же английский пироксилин. В каждом четыре фунта шашек, аккуратно так завёрнутых в вощеную бумагу. Как конфетки. И кусок огнепроводного шнура длинной в пару аршин, свернутый в кольцо, в конверте из такой же бумаги.

Снаружи вагона пробухали сапоги. Какой-то звонкий, практически мальчишеский, голос произнёс длинную тираду и раздался многоголосый хохот. Красильников ужом скользнул по ящикам к ветиляционному окну. Осторожно откинул защелку, приоткрыл на полпальца крышку и выглянул наружу.

В нескольких шагах от вагона, спиной к нему, стояло с десяток немцев. Всё они смотрели на вползающий на станцию паровоз. На платформе перед паровозом во весь рост стояли фигуры в ненавистных серых шинелях и вымазанных белилами касках. Обе группы немцев что-то друг другу попеременно кричали, разражаясь затем громким хохотом.

- Ну, суки, сейчас вы у меня похохочите. - прошептал одними губами Красильников и неслышно скользнул обратно.

План у Тимофея в мозгу возник сразу, как вспышкой молнии высвеченный во всех деталях. Он отомкнул от винтовки штык и аккуратно, стараясь не шуметь, вскрыл им один из ящиков. Ну и что, что запалы перевозятся отдельно, у него есть патрон. Пулю долой, конец огнепроводного шнура в гильзу. А коробок со спичками как и полагается хорошему солдату у Тимохи имеется.

Дверь вагона с грохотом откатилась. Немцы посбрасывали с плеч карабины и мгновенно рассыпавшись взяли вагон на прицел. Из глубины вагона кто-то невидимый выбросил русскую винтовку без штыка. Раздался крик на ломаном немецком: "Битте. Них шисен", и из вагона вылез человек в грязной, разорванной шинели без ремня и без шапки.

Худой, низкорослый немец опустил свой карабин и громко что-то сказал своим высоким голосом. Остальные хором грохнули, также опустив оружие. Кое-кто вообще закинул карабин на плечо.

По проходному пути, окутываясь клубами пара на станцию вползал паровоз. С подножки прицепленного за тендером классного вагона, лихо спрыгнул щеголеватый офицер и быстрым шагом подошёл к солдатам. Немцы подтянулись. Один из них, видимо старший, что-то закаркал офицеру. Тот кивнул и направился к Тимофею.

Подойдя, заложил руки за спину, брезгливо осмотрел Красильникова с ног до головы и заговорил на достаточно хорошем русском, но странно строя фразы.

- Кто ты есть? Имя? Звание?

- Красноармеец Красильников Тимофей.

- Крас... си... ферфлюхте русиш намен.

Немцы заржали.

- Что ты делать здесь, Тимоффей. Отвечать. Бистро.

- Сейчас... Сейчас...

Тимоха поднял голову и сощурися на серое мартовское небо. Офицер что-то почуял, его рука потянулась к кобуре...

Из оперативного донесения по результатам проведения операции "Фаустшлаг":

...На станции Псков по неустановленной причине взорвались оставленные в панике отступающими большевиками два вагона со взрывчаткой. В этот момент через станцию следовал эшелон с личным составом ... батальона ... полка. В результате взрыва погибли 30 офицеров, 34 унтер-офицера и 206 солдат...