Красное Небо

654-й год от основания Атрана, 17-е Оккота, Западный Ниссидис.

Солнце зависло в зените, беспощадное и невыносимо яркое. Оно будто пыталось добить нестройную колонну израненных, истощенных людей и животных. Песок под ногами солдат раскалился так, что каждая мимолетная остановка вызывала нестерпимую боль даже сквозь обмотки и толстые подошвы военных сандалий. Жаркий и сухой воздух был наполнен бряцанием доспехов и оружия, фырканьем мулов и лошадей, но звук словно доносился сквозь толщу воды. На вершине очередного бархана Каллеон повернулся и окинул взглядом жалкие остатки своего полка. Измученные воины Третьего Арахосского Счастливого и Верного и нескольких других имперских подразделений и вспомогательных частей, прибившихся в ходе тяжелого отступления, шли на запад. Солдаты в полной тишине тонкой струйкой растянулись на милю вперед и назад. Не раздавались привычные окрики центенариев и треск их палок о спины нерадивых вояк, округу не оглашали атранские строевые песни и грохот солдатских сандалий в унисон. По обе стороны колонны на желтом песке темнели пятна - одни побольше, другие – поменьше. Те, у кого не осталось сил идти,кони и люди, остались навечно лежать в чуждой и враждебной стране. Кто мог такое представить всего каких-то три дня назад? «Старый лысый дурак. Не носить тебе лавры Карнака. Теперь уж, скорее всего, не сносить и головы». Гнедой жеребец Каллеона, ведомый за уздцы, забеспокоился, забил копытами, привлекая внимание хозяина к движению впереди.

- Тактик вир Люстрис! – с запада прискакал смуглокожий всадник на взмыленном коне. Еле переступающие ноги солдаты в колонне не обратили на него никакого внимания. Каллеон поднял голову, щурясь и прикрывая глаза ладонью. Через плечо воина свисала портупея с зеленой каймой – разведчик. Он вскинул руку к лицу, откидывая легкое забрало, и с заметным южным акцентом отрапортовал. – Десятник первого эскадрона Третьего Лирийского отряда Моссий Ква’Эт! Благородный господин, прискакали гонцы от Первого Атранского и Десятого Железного – стратег дис Сольва направляется вдоль старой Карановой дороги к оазису Герохия и велит поторопиться. Говорят, хасситы наседают на него, словно демоны Альда их подгоняют и их втрое против нашего. Гонцы поскакали дальше – искать другие части, лишь сменили коней. Одного оставили нам на попечение. Он тяжело ранен, стрела пробила легкое – разъезды солнцепоклонников рыщут по всей пустыне.

Каллеон и сам все чаще видел сквозь дрожащее марево раскаленного воздуха темные силуэты, то исчезающие, то появляющиеся за барханами. За колонной атранцев неотступно следовали всадники. Слава Азире, по причине ли малочисленности, или по осторожности они, покамест, не беспокоили отступающих. Как долго это продлится?

- Какие вести о судьбе Императора?

- Никаких, господин. Они тоже в последний раз его видели на переправе через Мозу, когда хасситские панцирники смяли арьергарды и началась паника. – Десятник поморщился, словно от боли и сплюнул. - Один из гонцов клянется, что был там, когда государя окружили телохранители из дворцовой Схолы и будто бы вывели на западный берег. Но сотни из нас своими глазами видели, как хасситы окружили гвардейские части и пало Большое знамя Императора. И будь я проклят, если там хоть кто-то выжил.

- Скачи в арьергард и передай приказ первому центенарию Малвику бросить всю артиллерию и лишний скарб и удвоить шаг.

Разведчик отдал честь и ускакал, вздымая фонтаны песка. С Каллеоном поравнялся Олдин дис Кавлей, молодой аристократ из дворцовой Схолы, прикомандированный к полку в качестве заместителя тактика на время прохождения кандидатуры. Его холеное лицо осунулось, покраснело от солнца и заросло. Струи пота, покрытые пылью, залегли бурыми каньонами на висках. Это придало ему гораздо более мужественный, но, несомненно, и более несчастный вид. Он был на полфута выше Каллеона и к тому же, гораздо знатнее родом, что не прибавляло ему почтительности и дисциплины.

- Не так, ох, не так я себе представлял эту часть своей карьеры, командир. – Он горько ухмыльнулся и поглядел вслед удаляющемуся всаднику. – Какой приказ передать капитанам баталий?

Каллеон не ответил на улыбку Олдина, прикидывая, сколько времени займет путь до Герохии. Он потянул коня за поводья и зашагал по песку, стараясь ступать след в след. Схолар последовал рядом, поправляя белый плащ с красной каймой, какой имели право носить только аристократы первой категории. «Солдаты измучены трехдневным маршем по пустыне, запасы воды истощились. Кони и мулы не в лучшем положении. Если хасситы позволят, мы, удвоив шаг, сможем быть на месте к завтрашнему полудню. Если хасситы позволят...». От нестерпимой жары мысли путались, давались с трудом, как и каждый шаг по проклятым всеми богами барханам.

- Приказ командирам баталий и вспомогательных отрядов – уплотнить ряды, удвоить шаг и беречь воду. Короткий привал устроим после заката. Исполняйте. – Олдин кивнул, не удосужившись отдать честь, с некоторым трудом взобрался на коня и поскакал вдоль строя. Каллеон проводил его взглядом и невольно вспомнил, как сам проходил через Схолу, службу в дворцовой гвардии и Четвертом Контаровом полку. Ему, молодому офицеру из семьи вир Люстрис, имперских дворян второй категории, прочили неплохую карьеру на гражданской службе после двух лет кандидатства. Большинство благородных юношей так и поступало. Пройдя первый, обязательный этап магистратуры, заключавшийся в годе службы в дворцовой Схоле и годе в действующей армии где-нибудь поближе к столице, они вливались в колоссальную машину имперской бюрократии. Но, разразившаяся внезапно и растянувшаяся на долгие годы, буря изнурительной войны между Атраном и Хасситским царством внесла свои изменения в размеренную и предсказуемую жизнь семейства вир Люстрис, как и множества других людей по всей Империи – больших и малых. И вот итог – сокрушительный разгром в столь желанном имперскими военачальниками генеральном сражении у Мозы, возможная гибель императора и мучительное отступление в краю, где, словно, сама природа желает атранцам смерти. А он, Каллеон – сейчас в самом центре этой бури, и одним богам известно, выберется ли из нее живым. Да, Олдин, и я… и я не так представлял себе конец этой войны.

К закату жара немного спала, и приободрившиеся солдаты ускорили шаг. Обозные мулы, освобожденные от грузов с осадным снаряжением, приняли на себя часть поклажи. Артиллеристы центенария Солона еще днем разломали свои орудия и сожгли, захватив с собой только самые важные части. С нескрываемой болью и досадой на лице высоченный тощий сотник скрипучим голосом отрапортовал Каллеону о количестве уничтоженных баллист и катапульт и, бормоча проклятия в адрес хасситов и их к такой-то матери пустыни, удалился в арьергард. Тем временем, пейзаж вокруг колонны стал незаметно меняться. Под ногами тут и там стали попадаться камни и твердая почва, даже какие-то жухлые и шипастые не то кусты, не то трава. Кони, во всяком случае, не притрагивались к ним, в отличие от верблюдов, на которых передвигались солдаты вспомогательных отрядов из силхов. Дозорные из Третьего Лирийского доложили об удобном для лагеря каменистом холме неподалеку, и Каллеон с облегчением передал приказ устраиваться на привал. Колонна заметно оживилась, предвкушая ночную прохладу и долгожданный отдых. Вырыв неглубокие, осыпающиеся из-за рыхлой почвы рвы и наскоро поставив редкий частокол из оставшегося в потрепанном обозе добра, солдаты и слуги завалились на склон холма сплошным ковром. Палатки, как и прочий скарб, почти все были брошены еще задолго до артиллерийских орудий, и теперь лагерь атранцев представлял собой довольно жалкое зрелище. Ни ровных «улиц», ни четкого разделения по баталиям и сотням, когда у каждого десятка и офицера от центенария и выше – своя палатка. Только часовые, да жидкие укрепления в виде большого квадрата напоминали о том, что здесь встал на привал полк Имперской армии. Шатер тактика из темно-красной материи, тем не менее, был уже поставлен и Каллеон направился туда в сопровождении изможденного Олдина дис Кавлея. Кони остались дощипывать остатки фуража в импровизированных стойлах внутри лагеря, под присмотром полковых слуг.

У шатра громогласно бушевал первый центенарий Малвик. Он строго отчитывал часовых за некую провинность, понося их всеми замысловатыми армейскими ругательствами, на какие слыл известным мастаком.

- Что случилось, старина Малвик? – Каллеон улыбнулся, впервые за несколько дней, при виде раскрасневшегося от гнева старого офицера. При приближении командира часовые вытянулись еще сильнее, почти встав на цыпочки. Вид у обоих был несчастный, лица покрыла испарина. От усердия, с которым они стояли по стойке «смирно», кончики их тяжелых копий дрожали, словно осиновый лист.

- Молокососы трехглазые! Что удумали, раз Малвика нигде не видать, можно расслабиться?! Господин тактик, я уж с ними сам разберусь – господа офицеры ждут вас внутри, как вы и велели. Я тотчас же зайду, как вытряхну из этих хренокрылых жополазов всю дурь.

Сидевшие вокруг большого плоского сундука, заменявшего тактику стол, встали, когда Каллеон и Олдин шагнули в проем. Кроме одного, который, очевидно, не был в силах даже поднять голову. Здесь были трое оставшихся в живых капитанов – командиров баталий, их лейтенанты, начальник артиллерии центенарий Солон, темнокожий капитан лирийцев и полковой врач Саллюстий, хлопотавший вокруг сидящего – все измотанные и с головы до ног покрытые пылью. Офицеры вскинули полусогнутые кисти к виску, отдавая честь. Каллеон ответил и подошел к сундуку. Эфор, мальчишка-слуга лет пятнадцати из эгуронов, успел поставить перед ним чашу и наполнить ее кислым солдатским вином. Смочив пересохшее горло, Каллеон оглянул присутствующих. Кто-то уже успел расстелить мятую карту Ниссидиса и восточной части Империи, придавив ее камнями по краям.

- Господа, по моим расчетам, завтра к полудню мы должны дойти до оазиса Герохия и соединиться там со стратегом дис Сольвой и двумя его полками. На него наседают хасситы и, скорее всего, нам придется вступить в бой с марша. Поэтому дайте отдохнуть своим людям и отправьте всех раненых в обоз. Докладывайте по очереди о положении в баталиях. Капитан Азон?

Здоровенный тевг, капитан Первой баталии с мощным, изборожденным шрамами подбородком и рыжими волосами, откашлялся и пробасил: - У меня осталось от силы двести человек и около трехсот коней. Раненых – около пятидесяти, до завтра доживут, может, десятка три. Воды не хватает даже им. Все лейтенанты, кроме одного, погибли, я назначил исполняющих обязанности из толковых десятников, пока вы не утвердите их на должности.

Он нахмурился, сжав челюсти и скрипнув зубами, и оглянулся на соседа – капитана Второй баталии Аррия дис Онтрисса. С глубоко посаженными черными глазами, орлиным профилем и привычкой смотреть сверху вниз даже на людей выше его ростом, тот всегда казался чем-то оскорбленным. Он перевел взгляд с могучего ко-анта и повернулся к Каллеону:

- У нас ситуация не лучше, тактик вир Люстрис. В сотнях осталось по сорок-пятьдесят человек, два лейтенанта погибло у реки, один ранен. Кони истощены, воды совсем не осталось. У капитана вир Заквея то же самое. – Капитан четвертой – невозмутимый и молчаливый Вандан вир Заквей молча кивнул в знак согласия. Аррий продолжил, не прекращая сверлить Каллеона взглядом. – В третьей и пятой баталиях почти никого не осталось. Центенарий Малвик собрал из них и прибившихся к нам солдат из других полков и вспомогательных частей, сводный отряд - около четырех сотен бойцов.

Олдин вздохнул, картинно упал на тахту и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что смертельно устал от всего этого. Каллеону, вдруг, очень захотелось последовать примеру схолара и разогнать всех к такой-то матери до самого утра. Но когда полог шатра поднялся и вошел центенарий Малвик, все еще красный от негодования, он отогнал эту мысль и дождался, когда командир второй баталии закончит доклад.

Дис Онтрисс замолчал, и все взгляды обратились к стоящему чуть в сторонке смуглому капитану лирийцев Макко Ха’Эру, единственному из всех выглядевшему бодро и решительно. В его третьем вспомогательном отряде служили выходцы из Лирии и Маурии, прирожденные всадники, привычные к сухому и жаркому климату своей родины. Он скрестил руки на груди и со зверским акцентом доложил:

- У нас все относительно хорошо – потери небольшие, а кони еще свои, из Лирии, потому им нипочем жара и песок. Три эскадрона и еще два десятка. Сегодня мы потрепали несколько разъездов солнцепоклонников. Разменяли троих наших на их шестерых, немного отогнали их от колонны. Но разведчики доносят, что позади нас и впереди заметили большие отряды. Не думаю, что так легко получится прорваться к оазису завтра. У меня все.

Каллеон кивнул и повернулся к начальнику артиллерии:

- Солон, ты поведешь своих «безлошадных» артиллеристов вместе с обозом, возьмёшь командование им и остатками авилийских арбалетчиков на себя. Постарайся привлечь к делу всех раненых и слуг, которые хоть на что-то годны. Что бы ни случилось, не отставай от основных сил больше чем на полмили. Когда начнется заварушка, сооруди укрепления из повозок и стой насмерть, отступать мы сможем только к тебе. – Сухопарый центенарий, с почерневшим от пыли лицом, взял к козырьку и сглотнул.

– Остальные как обычно – маршевая колонна и разворот в боевые порядки по номерам. Сводная баталия центенария Малвика – в арьергарде. На случай столкновения будешь в резерве. Макко, разведчиков отправляй вдвое дальше и вдвое больше – я хочу знать и видеть все, что происходит в округе. Особенно сейчас. – Каллеон многозначительно посмотрел в сторону сидящего на кресле человека. Многие за столом едва различимо поежились, обхватив рукояти мечей.

- Отборную сотню своих лирийцев оставь при мне, под командой самого толкового лейтенанта. Ты, Саллюстий, оставь свое скряжество до лучших времен. Не жалей ни мазей, ни бинтов. Или завтра прорываемся в оазис - или все поляжем в этих треклятых песках, третьего не дано. – Врач скривился в подобие улыбки и кивнул.

- Господа, выспитесь, как следует, и выдайте утром воинам все запасы воды и пищи, что остались. Все лишнее бросить. Выступаем за час до рассвета. И, Малвик, на всякий случай удвоить ночной дозор.

Командиры и их адъютанты отсалютовали и заторопились по своим палаткам, негромко переговариваясь. Олдин еще до конца совещания негромко похрапывал на тахте, неестественно раскинув ноги и свесив безвольную руку до земли. Когда все вышли, сидевший, наконец, поднял голову и пристально посмотрел на Каллеона из под тяжелого капюшона. Его мертвенно-бледное лицо выглядело словно маска – настолько кожа натянулась на кости черепа. Выцветшие тонкие губы еле заметно зашевелились, и он неожиданно громко прошептал.

- Я чувствую искажение в ткани реальности, тактик. Со вчерашнего дня. Впереди Плетущие Тени. Ты понимаешь, что это значит?

Каллеон скривился и поднес чашу ко рту. Кислое теплое вино разлилось по пищеводу, обжигая и вызывая чувство тошноты. Он прекрасно понимал, что означают слова последнего оставшегося в живых после Мозы Высшего Мага Империи. У перерезавших путь к оазису хасситов есть Плетущие Тени – значит, это не сброд из дальних сатрапий и подчиненных народов Ниссидиса. Регулярные части, а то и шакараны, царская гвардия. Каллеон выругался, и стукнул по столу, опрокинув остатки вина на видавшую виды карту. Эфор поспешно кинулся вытирать пятно и сворачивать пожелтевший пергамент. Что делать, Альд их побери?! Даже если измотанные и почти павшие духом солдаты каким-то чудом опрокинут первые линии хасситов, что делать с наглотавшимися хвойника жрецами Хаона?

- Ты сможешь противостоять Плетущим, Вирнаэтус? – спросил Каллеон, повернувшись к магу. Тот сидел неподвижно, опустив голову на грудь, словно бы не слыша своего собеседника. Эфор успел уже скрутить карту, положить кожаный тубус в сундук и налить еще один штоф вина, когда вновь послышался тихий голос.

- Ты помнишь, что было там, на реке? Как погибли все, кто бросил вызов хасситским жрецам? Мы сразились с ними на невидимом поле и проиграли. Что-то изменилось, тактик. Теневые клинки пронзили сердца Айшлина и Ольды, Мансора и Тибеона. Я не смог спасти их. Тени пожрали их тела без остатка. И эти тени были гораздо темнее, чем когда-либо раньше. И намного сильнее. Наши тела словно сковал холод. Я ничего не мог поделать. Ничего…

Погибли не только они, Вирнаэтус. Тысячи атранских воинов полегли в тот день. Когда Имперские Маги впервые не смогли сдержать ярости хасситских заклинателей. Каллеон помнил все до мельчайших подробностей. Хотя он с радостью предпочел бы забыть то злосчастное утро.

Стройные ряды атранской тяжелой пехоты бодро маршировали по каменистой почве навстречу своей гибели под гром барабанов и рев труб. Порывистый ветер с Мозы развевал гордые знамена прославленных имперских полков, поставивших на колени полмира. Первого Атранского, Третьего Арахосского, Четвертого Счастливого, Шестого Серебряного, Десятого Железного и прочих бесчисленных гвардейских и вспомогательных частей со всех концов громадной империи. В тот день бой барабанов и топот тысяч солдатских сапог в унисон воодушевлял, вселяя уверенность и гордость. Теперь, спустя три дня, во всплывшем в памяти грохоте того утра отчетливо слышались траурные нотки. Безумие. Каллеон тряхнул головой, словно отгоняя внезапный морок.

- Славный день для славной победы, - по обыкновению улыбаясь, сказал тогда Олдин дис Кавлей, великолепный в своем сверкающем под утренними лучами позолоченном чешуйчатом доспехе. Его искусно украшенный драгоценными камнями кавалерийский шлем украшал белоснежный плюмаж. Конь в красно-синей попоне его дома возбужденно фыркал, стуча копытами по камням. Откуда юному схолару было знать, что в этот «славный» день ему придется до самого заката раз за разом отбивать бешеные наскоки хасситской панцирной кавалерии на каре отступающих под градом стрел атранцев и потерять в свалке свой красивый шлем. О, как они наседали! Словно волки, почуявшие запах крови и слабость своей раненой жертвы. Пальцы до боли сжали штоф с вином. Очередной глоток на миг вернул Каллеона к реальности тошнотворной приторностью теплого вина.

Все изменилось в один момент, когда скрывающиеся за множеством знамен и тучами пыли, поднимаемой тысячами ног и копыт, Плетущие Тени потянулись незримыми щупальцами магии в сторону атранцев. Это почувствовали все. Сердце Каллеона словно упало, охваченное ледяными пальцами. Люди в первых линиях зароптали и нерешительно качнулись назад. Даже кони забеспокоились, закружились на месте, испуганно заржали, грозя сбросить своих седоков. Олдин натянул поводья, пытаясь успокоить своего гнедого жеребца, и оглянулся на командира. В его широко распахнутых глазах читались невыразимый страх и непонимание. Это будто напомнило Каллеону, где он находится и зачем. Он стиснул до боли в зубах челюсти и каким-то чужим, тонким сдавленным голосом крикнул: - Держать строй! Это хасситские траханные жрецы! Еще пара мгновений и наши Маги сметут их! ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!

Но этого не случилось. Со стороны атранцев никакого видимого ответа не последовало. Возвышение на левом фланге имперского войска, где находился отряд Высших Имперских Магов и сам Император, оглушительно взорвалось фонтаном черного пламени. Его совершенно черные бездымные языки охватили холм, словно клубок гигантских змей. Сразу же после, вдоль всего имперского войска, тут и там, с грохотом вспыхнуло множество черно-огненных шаров, оставляя после себя бреши, полные обугленных останков. Строй рассыпался. Воздух наполнился криками боли и страха. Полковые маги, находившиеся в солдатских порядках, по мере сил пытались отразить или ослабить атаки на атранские ряды, но заметного результата это не дало. На их редкие ответные удары из облаков пыли били все больше заклятий. Сгустки ревущего огня и шары голубого пламени с воем разрывались среди разбегающихся солдат. Черные щупальца вырастали прямо из камней и пожирали, пронзали, рвали и душили. Солнце за тучами пыли, дыма и магического марева окрасилось в кроваво-красный цвет. На глазах Каллеона каменистая земля под ногами солдат Пятой Баталии, стоявшей в резерве, вздыбилась, затрещала, взлетела в воздух и взорвалась градом смертоносных осколков. Тактик, пытаясь совладать с обезумевшим от магической вакханалии конем, силился перекричать грохот:

- Рассредоточиться! Интервал два корпуса! Арбалетчики, стрелять на поражение!

Один из пятерых полковых магов – старый и толстый Деавр находился рядом с Каллеоном, раз за разом отражая летящие заклятия. Маг повернулся и собрался было что-то сказать командиру, но в этот момент его глаза выпучились, слова будто застряли в горле. Он с диким воплем схватился за лысую голову и упал. Его тело забилось в судорогах, конечности неестественно вывернуло. Раздался тошнотворный треск ломающихся костей, и крик чародея захлебнулся, перейдя в предсмертный хрип. Затем, самая земля под ногами застонала и задрожала. Невидимая волна сдула столбы пыли перед смятенными имперскими полками, и из них с оглушительным ревом показались тысячи всадников, несущихся на полном скаку…

Высшего Мага Вирнаэтуса Скаровиза солдаты Каллеона обнаружили, когда медленно пятившийся фронт тяжелой пехоты рухнул под натиском врага, и началось повальное бегство. Третий Арахосский один из немногих сохранил видимость строя и отступал, выстроившись в каре и отбивая бешеные атаки хасситской конницы. Плетущие Тени, по всей видимости, тоже имели предел сил, и магия перестала бушевать как при первом ударе. Двое солдат из Первой баталии увидели лежащего ничком мага в небольшом овраге у грязного ручья и под градом стрел притащили в обоз. Вирнаэтус выглядел мертвец мертвецом. Но Каллеон распорядился устроить его как можно лучше и пристроил к нему Саллюстия с наказом сделать все возможное. И, теперь, он надеялся, что этот подарок судьбы даст шанс потрепанным имперским отрядам пробиться к спасению.

Каллеон велел Эфору уложить мага на свою походную койку, а сам устроился на тахте, около Олдина и мгновенно провалился в глубокий и беспокойный сон. Ему снились смеющиеся смуглые мужчины в золотых платьях у огромного золотого диска в виде солнца, с которого ручьями стекала кровь. Грозовая туча, сверкая молниями, шла с горизонта. Из нее к земле устремились черные щупальца, покрывая все мраком. Каллеон попытался убежать, но, ставшие словно ватными, ноги не слушались. За спиной послышался топот и звериный рев, заставивший волосы на затылке встать дыбом. Тактик оглянулся и увидел огромного кабана с горящими огнем глазами. Он несся с невероятной скоростью, а из его клыкастой пасти во все стороны слетали струи слюны. Не убежать. Убей его. Убей… Стой, это мои мысли? Озадаченный Каллеон развернулся к зверю и, вдруг, обнаружил в своей руке простое солдатское копье. Его тяжесть и теплое на ощупь древко, словно, придали реальности происходящему. Страх ушел, конечности снова налились силой. Вкрадчивый, но властный голос снова наполнил голову «мыслями». Воткни конец в землю, подопри пяткой и выставь вперед - как не раз делал в стране тригуров… Кто ты? Почему ты мне помогаешь? Кабан был уже в нескольких ярдах, когда Каллеон увидел, что его шкура необычайного пурпурного цвета. Убей его – и получишь все. Блестящее острие с легкостью вошло в тушу вепря над лопаткой. Зверь всхрапнул, споткнулся и упал, взрыв землю футовыми клыками. Каллеон отпрыгнул в сторону, перекатился и вскочил на ноги. Кабан шумно издыхал в нескольких футах от него. Его ноги дрыгались все слабее, а хриплое дыхание превратилось в свистящее бульканье. Но прежде чем зверь окончательно испустил последний вздох, его брюхо внезапно раздулось и взорвалось, словно гнилой плод под колесом телеги и из него вместо требухи повалили змеи. Большие и малые, серые, черные, пестрые, красные, зеленые - они шипящим клубком устремились на Каллеона, вперив в него взгляды своих немигающих глаз. «Стой! Не убегай, теперь ты наш!» – будто говорили они, высовывая раздвоенные языки. Змеи в миг оказались рядом и полезли вверх по сапогам. Они живыми путами обвили тело Каллеона, повисли на руках, плечах и вокруг шеи. Когда он попытался, было, скинуть тварей, оказалось, что еле может двинуть конечностями под их тяжестью. В ответ на это чешуйчатые тела сжали свои объятия сильнее, перекрывая дыхание. В глазах уже потемнело, и перед ними поплыли круги, когда мечущиеся в панике мысли снова разогнал давешний голос. Мы заметили тебя, недебх. Остальное за тобой. Ты знал, что змеи едят змей?