Красное платье

Моим прапрадедушке и прапрабабушке – Шевелевым Тимофею Дмитриевичу и Марии Андреевне. Мы гордимся и помним.

Красное платье

Лучи рассветного солнца озаряли село, будто спрятанное среди бескрайней степи и колхозных полей. Речка радостно журчала у самых дворов, но ни у кого сегодня не было легко на душе. Как и много где по улице, рядом с добротным домом из известняка стояли двое.

– Ты уж береги себя, родной, – прошептала женщина, поправляя ворот рубашки мужа и смахивая невидимые соринки с плеча, оттягивая неизбежное расставание.

– Не грусти, моя дорогая Мария! – с улыбкой ответил ей мужчина, задорно сверкая голубыми, как небо глазами. – Хорошо всё будет! Сейчас соберёмся и откинем эту фашистскую погань от границ, а там может и к следующей посевной вернёмся.

Мария смотрела на него, не отводя взгляда раскрасневшихся глаз, будто надеялась насмотреться впрок. Видно было – её муж свято верил в то, что говорил, да так уверенно, что немудрено было заразиться этой уверенностью, но… Как отпустить его на войну, как остаться одной с шестью детьми? Тимофей был её опорой и защитой, а теперь станет защитой всей страны, это почётно! Она безумно гордилась, но и боялась тоже.

– В твоём-то возрасте и положении… – ещё тише прошептала Мария, будто стесняясь своих слов, но не смогла смолчать.

Тимофей нахмурился.

– Да что ты говоришь такое! Кто, как не я, председатель, должен быть первым? Оглянись по улице, жена – сколько мужей и сыновей сегодня уходит. Пошли бы они, если бы я дома отсиживался?.. Да как бы я им в глаза смотрел потом! – всё больше распаляясь, спрашивал он.

И тяжело вздохнул, успокаиваясь. Женщина она и есть женщина, всегда будет волноваться. А он смотрел на свою любимую Машеньку, готовую разрыдаться от страхов и понимал, что не так он хочет попрощаться с женой сегодня. Обняв её, Тимофей прижал жену к своей груди, обратив внимание на выцветшую косынку, которой Мария прикрывала свои прекрасные волосы и сказал уже теплее:

– Тише, тише… Как вернусь, пойдём и купим тебе платье, хочешь? Самое красивое. Красное! Как знамя нашей победоносной армии, как герб нашей великой страны! И косынку новую. Несколько, и ты будешь самой красивой у меня! И детишек приоденем обязательно.

Мария подняла взгляд на мужа и от его улыбки, от его уверенности ей стало теплее на душе. Только она хотела ответить, как из-за куста сирени выпрыгнула девочка лет двенадцати, с тоненькими косичками и острым длинным носом.

– Папка, папка! – закричала она, подбежав к родителям и уткнувшись в отца, крепко обнимая его худыми ручками. – Мне не нужны ни платья, ни косынки! Ты только вернись, папка!

Тимофей и Мария переглянулись. Они-то думали, что в такую рань все дети спят и он успеет уйти до того, как в доме станет мокро от слёз. Ничьё сердце, даже сурового отца, не выдержит такого.

– Хитро ты Лизка, прошмыгнула, – со вздохом заметил мужчина, поглаживая дочь по голове. – Взрослая уже, да, раз провожать пришла?

Девочка кивнула.

– Ты самая старшая и, пока меня нет, помогай матери, хорошо? – спросил он серьёзно. Девочка перестала плакать и, шмыгнув носом, снова кивнула, а Тимофей улыбнулся. – Вот и славно.

– Ты ж вернёшься, папка, обещаешь? – тихо спросила Лиза.

– Обещаю.

Повисла тягостная тишина неизбежного прощания. Мария вытирала выступившие слёзы, а её муж уже потянулся к стоящему у ног вещмешку.

– Я ж цветочков нарвала! Красивых! Сейчас, подожди! – вскрикнула девочка и побежала к месту, где до этого пряталась, принеся оттуда букет полевых цветов.

– Теперь я точно буду самый нарядный, – улыбнулся Тимофей, беря букет.

Таким они его и запомнили – уходящим по улице улыбчивым человеком, который махал им до самого горизонта букетом полевых цветов.

***

Сухонькая маленькая старушка сидела на скамейке и смотрела вдаль выцветшими от возраста глазами. Жизнь Марии не была лёгкой. После ухода мужа нагрянули немцы и пришлось жить в подполе собственного дома, младшенькая этого не перенесла. После прихода Красной Армии стало лучше, а после Победы – ещё лучше, но ей нужно было много трудиться, чтобы поставить на ноги детей. А Тимофей не возвращался. Вглядываясь в горизонт, она высматривала начало дороги и часто ловила себя на мысли, что всё ещё ждёт возвращения мужа. И неважно, сколько лет прошло – год, десять, сорок. Быть может, когда-нибудь… А может – погиб. Или потерял память и до конца своих дней скитался по чужим людям. Или стал инвалидом и побоялся вернуться таким домой. Или… Она всю оставшуюся жизнь перебирала эти мысли, пытаясь найти надежду, утешение или хотя бы спокойствие. Определённость. Но ответа не было, это не давало ей покоя.

Вздохнув, Мария поднялась на ноги, стараясь не кряхтеть – по двору вокруг бегали правнуки, хотелось молодиться ради них. Она поднялась по высоким ступеням в дом, прошла в комнату, где достала из верхнего шкафчика комода пожелтевший, обветшалый лист бумаги. Глаза уже не те, но ей не нужно было видеть, что там написано – за годы она выучила этот сухой ответ до последней запятой. Пропал без вести. Ни могилы, ни какой-то уверенности. Иногда Мария ловила себя на мысли, что она живёт долго благодаря тому, что ждёт. Хоть неизвестность и мучила её, она всегда была готова к возвращению мужа – дети, внуки, правнуки, все были чисты и одеты, в доме убрано, в печи пирожки. Но сейчас-то, есть ли смысл ещё ждать? Что ей ждать теперь?

За спиной скрипнула половица и обернувшейся старушке показалось, что перед нею снова стоит её дочь Лиза, совсем ещё юная, как в тот, самый важный в жизни день.

– Извини, бабушка Мария, – сказала девочка. – Я не хотела тебя напугать.

Глаза старые, но уши ещё слышат. Да это же Оксанка, внучка Лизы! Старушка рассеянно кивнула своим мыслям и поглядела на листок в своей руке.

– Это о нём, о Тимофее, – сказала она правнучке, указывая рукой на портрет мужа, висящий на стене.

– Красивый! – с застенчивой улыбкой ответила Оксана, разглядывая старое фото.

А Мария всё ещё задумчиво смотрела на девочку. С тех пор, как Тимофей ушёл, в её жизни не было места ни праздникам, ни платьям, но… Обещание должно быть исполнено. Ещё раз заглянув в ящик комода, она позвала правнучку с собой и вышла на улицу.

Магазин в их селе был. Правда, только один, но Мария не допускала и мысли, что её план неосуществим. Бодро для своего возраста она шагала по длинной улице, шаркая ногами рядом с легконогой девчушкой. Продавец был раз её видеть.

– О, баб Маша! Давненько вас не было! – воскликнул он. – Получили пенсию и пришли порадовать внучат? Вам конфетки аль пряники?

– Мне платье, – коротко ответила старушка, перебирая в руке купюры. – На девочку. Красное!

Удивлённый взгляд продавца сменился оценивающим.

– Есть одно, должно подойти по размеру. Но дорогое… Возьмите в цветочек или белое, они подешевле будут.

– Девочке нужно платье, – упрямо повторила Мария. – Обязательно красное!

В тот день Оксана стала самой счастливой в округе девчонкой. В самом красивом платье.

***

Вдоль длинной аллеи посреди большого города гуляла женщина с двумя дочерьми – подростком и девочкой лет трёх. Жарко грело южное солнце, громко зазывали продавцы охладиться мороженым – заморскими рожками или местными «чебурашками», но семья их не обращала на них внимание. Маленькая девочка восхищённо разглядывала цветы на клумбах, бегая от одной к другой, а взрослые разговаривали.

– Помнишь, ты рассказывала о своём прадеде, который пропал в Великую Отечественную. Шевелев Тимофей Дмитриевич, да? Из Петропавловки? – спрашивала девушка. – Есть сайт, где публикуют данные об участниках войны, я нашла его. Он погиб в самом начале войны. И даже указано где.

– Далеко? – переспросила её мать. А потом вспомнила своё детство, прабабушку Марию и старый портрет. – Хотя неважно. Мы должны там побывать, Анюта.

– Я – только за, – улыбнулась девушка, гордясь собой и предвкушая приключение.

– Смотрите! – пролепетала девочка погромче, привлекая внимание к себе и цветку розы. – Красивый какой.

– Да, Машенька, это очень красивая роза, – согласилась сестра, наклоняясь к клумбе. – Мы живём в городе миллиона роз, здесь их много. Ты их только нюхай, хорошо? Не уколись. Они красивые, но трогать их не стоит.

– Эта самая красивая, – упрямо сказала малышка. – Она такая красная.

– Девочки, вы не хотите зайти в магазин? – спросила их мать, моргая от проступивших слёз и нахлынувших воспоминаний. – Я тут вспомнила, что должна купить платье. Красное. Для Машеньки.