Красное с кровью

КРАСНОЕ С КРОВЬЮ

Макс был да сплыл.

Бросил в прихожей «буду быстро» и исчез, как сквозняк. Сказал, купит продукты и приготовит ужин. Сказал - «я как Вжик». А я стою, прислонившись к косяку, и думаю: все они так говорят. Даже когда не собираются. Особенно, когда не собираются. Эта мужская привычка – врать по мелочам, автоматически, почти ласково. Это не от злобы, скорее от природы.

Но я ему почти верю.

А пока его нет, есть белый шум: телефон в руке, переписка с подругами. Кто кого бросил, кто снова спит с бывшим, кто похудел, но всё равно несчастен. Я киваю смайликами, но в мыслях совсем в другом месте…

В голове крутится одна сцена: он входит, а я уже на коленях. Без слов. Вся как глоток крепкого, пьянящего, как голодное нетерпеливое желание, приказ, который нужно исполнить молча, не произнеся ни слова.

Тело знает, чего хочет. Но ведь и я тоже.

Открываю чемодан. Ну, тот, в котором я вместо вещей храню грязные намерения. Чёрное платье, лёгкое, как провокация. Колготки в крупную сетку с вырезом там, где кожа уже не терпит прикосновений. Ошейник на цепочке – его подарок. Тогда он ещё стеснялся собственных желаний, а я уже нет.

Волосы вверх, губы красные, серёжки дрожат в такт моим грязным мыслям. Я знаю, как они будут трястись потом. Когда он схватит меня за волосы и… но это потом.

Смотрю в зеркало – я охуенная. Фото напоследок. Потом не будет времени, сама знаешь, милая. Всё сотрётся, растечётся, станет жаром между ног, шёпотом на ухо, запахом кожи и влажного дыхания. И я уже не человек. Сейчас я – трепет и готовность.

Щелчок замка.

Становлюсь на колени. Грудь приподнята, колготки режут бёдра. Это поза не просьбы, больше вызова. Он входит, и я вижу только ботинки. Вдыхаю запах улицы, немного табака, немного чего-то мужского, что цепляется к нему снаружи, но усиливается во мне изнутри.

Тишина. Почему-то он молчит. Не бросается, не рвёт, а просто стоит.

Поднимаю голову. В руках пакет с запахом сырого мяса. Протягивает мне, молча смотрит.

- Решил сделать стейки, - говорит так, будто этим можно объяснить моё положение.

Холодный, как пощёчина пакет касается моей руки. Внутри меня что-то натягивается, как струна, как жила, как поводок, на котором я хочу быть. Встаю медленно. Каждый жест – раскаленная капля на коже.

Разворачиваю мясо. Алый кусок с прожилками, похож на карту дорог боли и удовольствия.

Смотрю на него, он — на меня. И в этой натянутой тишине всё становится ясным без слов: ужина не будет. Будет голод, дыхание и жажда, от которой не умирают, но в ней теряются без следа.

Я беру нож для стейка – длинный, блестящий. Он делает шаг, замирает.

- Проголодалась? – он как будто охрип, простыл, пока ходил в чертову лавку.

Провожу лезвием по пальцу. Капля крови падает на стол.

- Очень, - отвечаю, но голос уже не мой. Это говорит голод.

Теперь все условности исчезают. Он рвёт с меня платье, как кожу. Цепочка тянется за мной, как струна арфы. Я бьюсь о стол, сгибаюсь, раскрываюсь, и всё становится правдой – запах, боль, вхождение, удары бедром, его рука на моём горле, мои стоны, хрип, всё, всё, что не имеет названия, но присутствует здесь и сейчас.

И пусть мясо лежит на полу.

Мы жаримся.

Дрюк номер шесть (апрель, 2025)