Красное солнце Лаврии

Как всегда, ровно в девять часов сорок две минуты и тринадцать инстант-секунд по местному времени, мистер Омегойло важно вышел из лифта. Слегка поежился от легкого сквозняка, проскользнувшего из открывшейся входной двери. Лениво окинул взглядом холл. И расплылся в ехидной улыбке, увидев в дальнем углу фигуру одного знакомого. Квази Тека он знал лишь по имени, казавшемуся ему слишком коротким и нелепым. Но дело было даже не в том. Просто Тека однажды угораздило посетить пару его лекций и заставить слушателей усомниться в замечательной теории мистера Омегойло «О всеобщем благоденствии», чем и заслужил его вечное внимание. В противном случае, он не заметил бы его, как и весь остальной «рабочий род», который, по его мнению, отличался особо низким статусом.

- Приветствую тебя Тек, все возишься со своими машинами? – пробасил он, приблизившись к копошащейся в управляющем механизме робота-администратора фигуре.

- И Вам всего хорошего мистер Омегойло. Конечно, кому-то же нужно выполнять эту работу, – разогнувшись и слегка помассировав затекшую спину, ответил Тек и с добродушной улыбкой спросил, – А Вы как всегда на симпозиум?

- На симпозиум… на симпозиум! – (Мистер Омегойло любил дважды повторять слова, имеющие для него большую значимость и, как ему казалось, поднимающие его авторитет в глазах окружающих) – Кто-то же должен решать важные общественные задачи, не всем же так просто спину гнуть. Да, ладно шучу я, шучу! Не обижайся, Тек.

Однако, выражение лица Квази вовсе не отражало ни обиды и ни сожаления, вызванных словами собеседника. Он по-прежнему добродушно и даже слегка снисходительно улыбался, вовсе не подозревая, как этот факт раздражает мистера Омегойло. Тот же только что вспомнил одну вещь, чрезвычайно его обрадовавшую.

- Знаешь ли, Мак. Ты тут все трудишься, трудишься. А роботы твои ну ничегошеньки не соображают. Ты бы им хоть каплю ума смастерил что ли…

- Что Вы имеете ввиду? – слегка недоуменно спросил Тек, уже вновь взявшийся за работу.

- Да вот смотри, – доставая из кармана инфо-блок, сказал он, – мне сегодня почтовый-17 положил в новостной отсек не тот модуль. Я вообще-то не интересуюсь литературной жизнью Лаврии, всякие художества писать каждый может, меня больше привлекает наука. Да, наука. Ты же знаешь. Явно твой робот адресок попутал, а «писак» сейчас развелось даже больше, чем надобно. Скоро, наверное, даже роботы строчить начнут, тут большого ума не надо. Ну да ладно мне пора, заговорился я уже тут с тобой, а мое время очень ценно, – уже разворачиваясь к двери, уведомил господин Омегойло.

- Возможно, у Вас просто штрих-код на двери засалился. Вы давно его протирали? А что касается литературы, позволю с Вами не согласиться, хорошее произведение могут создать лишь единицы. Здесь истинный талан нужен. Только у него порой может не оказаться времени, а иногда и желания, или просто веры в свои силы, – последние слова он сказал уже совсем тихо, так как мистер Омегойло уже дошел до самой двери. Вряд ли его интересовало чье-либо мнение, кроме своего собственного.

Тек добродушно пожал плечами. Он уже привык ни на что не обижаться, да и некогда было ему особо размышлять о причинах, побудивших мистера Омегойло потратить столько своего драгоценного времени на разговор с ним. Он любил свою работу и делал ее от души, и ему было совершенно все равно, что кто-то может считать ее второсортной. Из этого разговора на уме у Тека осталась лишь одна мысль «что там с почтовым-17 случилось»? Ведь это он не донес сегодня ему один из заказанных инфо-блоков. А ведь в нем должна была значиться дата межгалактического литературного фестиваля, которого Тек ждал уже пару лет.

«Может в транспортной карте неконтакт? Но тогда уже были бы жалобы от других жильцов сектора. Надо проверить….» - подумал он.

- - -

Девять часов сорок две минуты и тринадцать инстант-секунд следующего месяца того же года. Мистер Омегойло, вышел на улицу и нервно почесал второй подбородок. Потом с, словно невидящим, остекленевшим взором устремился к самодвижущейся дороге. Как вдруг чуть не сбил Тека, разбирающего одну из конечностей многофункционального дворника.

- Доброго утра мистер Омегойло, – добродушно отозвался Тек.

Тут нервы у пожилого наукократа не выдержали:

- Да какое же доброе. Твои роботы, опять твои роботы. И зачем они вообще нужны?

- Что случилось? – слегка встревожено спросил Тек.

- Опять мне пришла эта нечастная литературная рассылка. Я же просил починить этого почтового дурня.

- С ним все в полном порядке. Я звонил в службу рассылок. Это недочет их системы персональных данных. Они, наверное, продублировали несколько рассылок, но почему это Вас так волнует?

- Да это просто не вообразимая нелепость. В прошлом месяце в литературном инфо-модуле была заманчивая колонка, про один из пустячных литературных конкурсов. Ну я даже решил пожертвовать одним из своих драгоценных, да, драгоценных произведений. Может ты даже когда-то читал «Размышления о науке про науку для науки». И что ты думаешь? Сегодня из новостного модуля я узнал, что мой труд не набрал и половины балов необходимых для победы. А ведь все мои знакомые говорили, что это выдающаяся, да, выдающаяся, вещь. А они ведь, как и я, научные деятели даже не первой кратности. А какой-то юный щенок с неизвестным именем и званием умудрился взять главный приз и теперь его жалкое «писание», издадут на бумаге и опубликуют в Межгалактическом Вестнике. На бумаге, ты представляешь? Ведь это же неимоверная редкость в наше время. Это раньше ее можно было тратить на любую бездарность, но сегодня… это просто не мыслимо. И название-то у этой работы какое, «Красное солнце Лаврии». Да любой ребенок знает, что солнце оно желтое. Но видимо автору этой работы невдомек, что перед тем как писать надо долго и упорно учиться. Что видит, о том и пишет, – возмущенно затараторил он.

Квази Тек сначала растерялся. Он никогда не слышал столько слов от почтенного господина Омегойло. Но когда понял, что причиной всему является лишь его подмоченная гордость, вновь вернул свое выражение добродушного спокойствия.

- Знаете, чтобы увидеть, что солнце стало красным после того как натянули антиметеоритный щит, не надо так уж много учиться. Надо просто раскрыть глаза, забыть об общественном мнении, и посмотреть на мир собственным взором. Но этому не учат. Системе это не выгодно. Людей учат смотреть на все под тем углом, под которым необходимо. Действительно, зачем верить собственным глазам? Об этом и говориться в той книге, которую Вы, очевидно, не читали, а прочитавшие оценили по достоинству.

- Да, о чем ты говоришь? По какому достоинству? Я книгу с таким названием даже в руки брать не стану. Еще я не читал всяких неучей. Мне не стоит себя этим утруждать (это была еще одна излюбленная фраза мистера Омегойло).

- Тогда не утруждайте себя и ее осуждением, – ответил Тек, уже удаляющейся спине мистера Омегойло, даже не удосужившегося попрощаться.

Тек разумно решил, что не стоит упоминать о себе. Особенно о двух полноаспектных уровнях образования, а также о звании высшей ступени по роботехнике и почетной кафедральной ступени по философии и человекознанию. Он уже понял, что мистер Омегойло никогда не утруждал себя вниманием к другим людям и вряд ли догадывается о его маленькой тайне, иначе ему, Теку, было бы сейчас не сдобровать. А так он просто узнал мнение, еще одного зазнавшегося наукократа. Мало ли таких еще будет в его жизни? И это совсем не волновало его. Главное ведь это дарить пищу для ума людям, которые ее ищут. А такие есть и их не мало. В этом он был уверен. Особенно теперь, думая, о своем первом бумажном экземпляре книги, где на твердой темной обложке золотистыми буквами значится: «Квази Теклеон. Красное солнце Лаврии».