Красные глаза на Шестой улице

ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.

Стекло.

Сначала просто стекло — витрины, окна, фары машин — всё взорвалось одновременно. Звук был такой, будто сам город закричал.

Маленькая девочка с серебряными волосами, собранными в смешной хвостик, сжимала чью-то ладонь так сильно, что пальцы побелели. Ей было семь. Она не понимала, что происходит, но знала одно: нельзя отпускать.

Вокруг бежали. Кричали. Падали.

— Наоми! — Голос сзади, тонкий, испуганный. — Наоми, я боюсь!

Она обернулась.

Вторая девочка, младше, с каштановыми волосами и огромными кошачьими глазами, тянула к ней свободную руку. В глазах — слезы, в слезах — отражение огня.

— Держись! — крикнула Наоми. — Просто держись за меня!

Она рванула вперед, таща сестру за собой, расталкивая локтями чужие тела, продираясь сквозь стену паники. Нужно найти родителей. Нужно выбраться. Нужно...

Удар.

Толпа хлынула с новой силой — сбоку, оттуда, где рухнула очередная стена, подняв облако пыли и пепла. Люди понеслись, сминая всё на своем пути.

Маленькую ладошку вырвало из руки.

— НЕТ!

Наоми закричала так, что заложило уши. Она рванула обратно, против течения, царапаясь, кусаясь, пинаясь — но люди были сильнее. Они несли её, как щепку в бушующей реке, уносили прочь, дальше, туда, где темнота уже пожирала улицу за улицей.

— ФИБИ!

В последний миг она увидела её. Маленькая фигурка в розовой курточке стояла посреди ада, растерянная, потерянная, и тянула руки в пустоту. Их глаза встретились.

Красные глаза в красных глазах.

А потом — взрыв.

Ослепительная вспышка, ударная волна, и всё исчезло.

Тишина.

Пыль оседала на обломки того, что когда-то называлось домом. Рука в розовом рукаве торчала из-под плиты — неподвижно, страшно, неестественно вывернутая.

Но это была не её рука.

Девочка в розовой куртке лежала в другом конце улицы, придавленная телом какой-то женщины, закрывшей её собой. Она была в сознании. Она смотрела в небо, затянутое дымом, и тихо плакала, не в силах пошевелиться.

— Наоми... — шептали её губы. — Наоми...

Но ответа не было.

Только вой сирен.

Треск догорающего огня.

И одиннадцать лет тишины.

***

НАШИ ДНИ.

Что я ненавижу больше всего в этой работе?

Нет, не опасность. Не постоянный риск подхватить эфирную мутацию или остаться гнить в какой-нибудь Каверне, куда даже банбу сунуться бояться. К этому привыкаешь. За три года наемничества привыкаешь к вещам и похуже.

Я ненавижу встречи.

Особенно ранние. Особенно с людьми, которые считают, что их задница слишком драгоценна, чтобы приехать на окраину. Этот старый хрыч — заказчик — даже не потрудился скрыть пренебрежение в голосе, когда назначал точку: «Шестая улица, Coff Cafe, жду в семь утра. И без опозданий, юная леди». Юная леди. Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок.

Но дэнни не пахнут.

Такси высадило меня у входа на Шестую улицу. Райончик оказался... милым. Слишком милым для моего привычного пейзажа из облупленных стен и вечно мокрого асфальта в переулках окраин. Здесь даже фонари горели ровно, не мигая, как проклятые.

— Кофе, — пробормотала я, заметив знакомую вывеску.

Железный кофевар у «Кофа» работал исправно, пыхтя паром в предрассветной тишине. Вернее, в относительной тишине. Лапшичная за спиной уже распахнула ставни, и запах специй — имбирь, чеснок, звездочка бадьяна — пополз по улице, смешиваясь с утренней сыростью. Напротив три банбу, похожие как капли воды, деловито раскладывали товар перед своими лотками. Обычная жизнь.

Я натянула кепку пониже, почти до самых глаз. Худи свободное, джинсы обычные.

Пластиковый стакан обжег пальцы даже через картонный ободок. Горький американо без сахара. Можно было бы взять что-то приторное, но я давно разучилась получать удовольствие от еды. Еда — это топливо. Кофе — тоже. Способ взбодриться перед встречей с очередным чокнутым клиентом.

Я сделала глоток, обожгла горло и развернулась, чтобы нырнуть в спасительную подворотню. Меньше света, меньше людей.

И тут...

Бамц.

Теплая волна плеснула мне на руку, стакан колыхнулся во внезапно ослабевших пальцах.

— Простите! — раздалось надо мной.

Голос. Мягкий. Чуть виноватый.

Голос, который я заставляла себя забыть одиннадцать лет.

Каждую ночь, когда мне снилось падение Старой столицы и рука, которую я не смогла удержать. Каждый раз, когда я видела девочек с шоколадными волосами в толпе и отворачивалась, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Каждый гребанный год, месяц, день и час.

Я почти преуспела.

Почти.

Я подняла глаза.

Светлые каштановые волосы до плеч. Челка, убранная серебряной заколкой — той самой, которую я помнила? Нет, та была дешевой, с отколовшимся камушком. Эта новая, но стиль... Кошачьи глаза. Острые внешние уголки, которые в детстве придавали ей вечно испуганный вид, а теперь делали... красивой. Опасной? Нет. Просто красивой.

Красные глаза.

Такие же, как у меня.

Мы смотрели друг на друга, и мир вокруг перестал существовать. Исчезли банбу, исчез запах лапшичной, исчез холодный утренний воздух. Остались только эти глаза.

Мои губы шевельнулись раньше, чем мозг успел отдать приказ.

— Ф-Фиби?

Это было тупо. Это было невозможно. Дети, потерянные при падении столицы, не находятся случайно на какой-то Шестой улице. Они превращаются в статистику. В списки погибших. В призраков.

— Да. — Она моргнула, и ресницы дрогнули, как крылья бабочки. — Я.

Тук.

Стакан, который я все еще сжимала в пальцах, рухнул на асфальт окончательно. Кофе плеснул гейзером, окатив ее лодыжки.

— Черт! — выдохнула я.

И упала на колени.

Схватила салфетки из кармана худи, начала тереть ее кожу, ее ноги, ее икры, покрываясь холодным потом от того, какая она гладкая, теплая, живая. Глупость несусветная. Наоми Оникс, наемница, пережившая три года в Кавернах, стирает кофе с ног незнакомки, которая...

— Извини, извини, извини, — бормотала я, водя салфеткой по шелковистой коже.

— Хватит! — Она отшатнулась, и ее голос дрогнул. — Пожалуйста, прекрати. Ты... ты меня смущаешь.

Смущаю. Я смущаю ее, стоя на коленях посреди улицы.

Я поднялась.

Медленно.

Мы снова стояли лицом к лицу. Ветер тронул ее волосы, и одна прядь упала на щеку. Мои пальцы зачесались убрать ее. Я не позволила себе этого.

Внутри все кричало. Внутри все плакало и смеялось одновременно. Но снаружи — только гул в ушах и странное, мерзкое чувство нереальности.

Это правда?

Проверить. Надо проверить.

В детстве у нас был шифр. Глупый, детский. Мы придумали его, когда мне было пять, а ей — четыре. Чтобы никто из взрослых не понимал наши маленькие секреты. Жест и фраза. Мы поклялись запомнить на всю жизнь.

Я подняла руку.

Медленно, очень медленно, чтобы она успела увидеть, чтобы ее глаза успели расшириться от узнавания.

Палец к губам.

Потом — руку на грудь. Туда, где под ребрами бешено колотилось сердце.

— Ничего не говори... — начала я, глядя прямо в эти кошачьи красные глаза.

Она замерла. Совсем. Даже дышать перестала.

Я положила руку на грудь. Тук-тук-тук.

Фиби приоткрыла губы и закончила шепотом, словно в трансе:

— ...я все почувствую и так.

Время лопнуло.

Я не помню, кто сделал первый шаг. Помню только, как в лицо ударил запах ее волос — какой-то дешевый шампунь, цветы, детство. Помню, как мои руки сомкнулись у нее на спине, как вцепились в ткань её ветровки мертвой хваткой. Помню, как хрустнуло что-то — то ли мои ребра, то ли ее, когда она ответила тем же.

Мы стояли посреди Шестой улицы, обнявшись так, словно пытались прорасти друг в друга, срастись обратно в одно целое, чтобы больше никогда не теряться.

Ее плечи дрожали. Потом я поняла, что и мои тоже.

Она плакала навзрыд, уткнувшись носом мне в ключицу, размазывая слезы и, кажется, сопли по моему худи. А я просто стояла, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки, и мне было плевать. Плевать, кто видит. Плевать на все.

Она жива.

Я сглотнула ком в горле, отстранилась ровно настолько, чтобы снова заглянуть в ее глаза. Красные, мокрые, распахнутые. Такие же, как тогда. Как в тот день, когда я в последний раз видела ее испуганное личико в толпе бегущих людей.

— Это правда? — выдохнула я. Голос сел, сорвался. — Это не сон?

Фиби шмыгнула носом, и в ее мокрых глазах мелькнуло что-то... озорное. То самое, детское.

— Хочешь, ущипну тебя, чтобы доказать?

Я моргнула.

— А за какое место щипать будешь?

Черт. С чего вдруг я, наемница, пережившая такое, что некоторым кошмары не снятся, отвечаю этим дурацким томным голосом? Словно мне снова пятнадцать, и я флиртую с симпатичным мальчишкой из банды на районе, а не стою перед собственной сестрой, которую не видела одиннадцать лет.

Но Фиби, кажется, даже не заметила этой странной интонации. Или заметила, но ее это не смутило. Потому что на ее заплаканном лице расцвела улыбка. Та самая, детская, с ямочками на щеках, которую я помнила на всех старых фотографиях, которые у нас когда-то были.

— За булочку, — пропела она.

И я растаяла.

Совсем. Внутри все превратилось в ту самую жижу, которую я только что разлила по асфальту. Щипать за булочку. Господи, она все та же. Моя маленькая няшная сестренка, которая в детстве требовала, чтобы я щипала ее за попу каждый раз, когда мы играли в салки, потому что "так честнее".

— На нас смотрят, — шепнула я, краем глаза заметив заинтересованные взгляды у магазина напротив.

Фиби обернулась, потом снова посмотрела на меня. В ее глазах плескалось что-то безумное, счастливое и испуганное одновременно.

— Я знаю одно место, — быстро сказала она. — Крыша соседнего дома. Там нас никто не увидит.

Крыша. Хорошо. Замкнутое пространство, контроль периметра, один путь отхода — по той же пожарной лестнице. Я машинально просчитала варианты, прежде чем поняла, что делаю. Профессиональная привычка.

— Веди, — кивнула я.

Фиби рванула первой, и я пошла за ней, стараясь не бежать, но и не отставать. Мы нырнули в подворотню, ту самую, куда я собиралась уйти, и я наконец поняла, почему меня туда тянуло. Судьба. Или просто совпадение. В моей работе перестаешь верить в совпадения.

Пожарная лестница встретила нас прохладным металлом и легким скрипом. Фиби полезла первой, ловко перебирая руками, и я поползла следом.

И вот тут случилось то, о чем я не подумала.

Короткая юбка. Ноги. Те самые, с которых я минуту назад стирала кофе. Гладкие, загорелые, идеальные.

Я смотрела на них и не могла отвести взгляд. Каждый раз, когда она поднималась на очередную ступень, юбка задиралась чуть выше, открывая еще сантиметр шелковистой кожи.

Наоми, соберись, это твоя сестра.

Я тряхнула головой так сильно, что кепка съехала набок. Поправила. Подняла взгляд выше, к ее спине, к волосам, развевающимся на утреннем ветру.

И снова опустила.

Кажется, я даже заметила цвет. Нежно-голубой.

Забудь. Ты ничего не видела. Ты вообще слепая. Точно, слепая.

На крыше было пусто и прохладно. Низкие лучи солнца только начинали золотить верхушки соседних зданий, но не грели совсем. Внутри меня, впрочем, и так все горело.

Мы сели прямо на бетон, рядом с какой-то вентиляционной трубой. Фиби порылась в своей стильной сумочке и извлекла оттуда упаковку влажных салфеток.

— Держи, — протянула одну мне, вторую оставила себе. — У тебя на лице разводы.

Я машинально провела салфеткой по щеке, глядя, как она так же аккуратно промокает свои мокрые дорожки. Чистая. Опрятная. Девочка-девочка.

Мы смотрели друг на друга почти не отрывая глаз. Робко, словно боялись, что если отвернуться, видение исчезнет. В книгах не пишут, как себя вести с сестрой, которую считал мертвой одиннадцать лет. Мы просто сидели и смотрели.

Фиби заговорила первой. Чуткая, нежная, умная. Она всегда умела начать разговор, когда я терялась.

— Ты... ты как здесь оказалась? В смысле, в Нью-Эриду? Я думала...

Она не договорила. Не смогла.

— Работа, — ответила я коротко. — Заказчик здесь. Старый хрыч, который не хочет ехать на окраину.

Язык едва ворочался. Слишком много информации, слишком быстро. Я привыкла молчать. Привыкла не рассказывать о себе. Три года наемничества отучили меня болтать лишнее.

— А ты? — спросила я, чтобы перевести внимание.

— Я тут живу, — Фиби улыбнулась той своей мягкой улыбкой. — Уже два года. Снимаю комнату недалеко отсюда. Работаю Прокси. Знаешь, такие...

— Знаю. — Я кивнула. — "Фаэтон"? Слышала о таких.

— Нет, что ты! — Фиби даже замахала руками. — "Фаэтон" — это легенды. А я так... мелочь. Берусь за грязные заказы, которые никто не хочет брать. Не очень популярный аккаунт, но на жизнь хватает.

Грязные заказы. Я знала, что это такое. Самые опасные, самые паршивые, от которых отказываются нормальные Прокси. И она этим занимается.

— Опасно, — сказала я вместо тысячи других слов.

— А ты, значит, не опасным делом занимаешься? — Фиби прищурилась, и в этом прищуре мелькнуло что-то знакомое. Моя кровь. — От тебя пахнет порохом и Кавернами.

Я невольно улыбнулась. Уголками губ, но улыбнулась.

— Наемница. Три года.

Пауза. Фиби переваривала информацию, и я видела, как в ее голове проносятся вопросы. Слишком много вопросов.

— Как ты выжила? — спросила она наконец. — В тот день... когда Старая столица...

Я отвернулась. Посмотрела на край крыши, на проснувшийся город внизу. Люди спешили по делам, машины сигналили, жизнь кипела. А я снова провалилась в тот день.

— Нас разлучили в толпе, — начала я глухо. — Я кричала, искала тебя, но люди несли, как река. Потом... потом обломки. Взрывы. Очнулась в каком-то подвале через два дня. Выбралась. Все было кончено. Города больше не существовало.

Я замолчала. Не рассказывать же ей про те первые месяцы, когда я жила в руинах, ела что попало и дралась за каждую банку тушенки как зверь. Не сейчас.

— Я искала тебя, — тихо сказала Фиби. Ее голос дрогнул. — Потом... потом мне сказали, что ты погибла. Какие-то люди, которые видели, как плита упала. Я поверила. Я...

— Тш-ш-ш. — Я не выдержала и накрыла ее ладонь своей. — Ты здесь. Я здесь. Все остальное не важно.

Фиби всхлипнула, но сдержалась. Кивнула, сжала мои пальцы.

— Меня нашли попутчики, — продолжила она, шмыгнув носом. — Семья с двумя детьми. Они вытащили меня, довезли до Нью-Эриду. Я жила у них несколько лет, потом съехала. Всегда хотела найти тебя, но думала, что ты...

— Я тоже искала, — соврала я.

Неправда. Я не искала. Я похоронила эту надежду глубоко внутри, залила бетоном и сверху придавила камнями выживания. Легче было считать себя сиротой, чем каждый день просыпаться с мыслью, что где-то есть она, а я не могу найти.

Но сейчас, глядя в эти красные глаза, я жалела об этом. Жалела о каждом дне, когда не искала.

Пи-пи-пи.

Часы на моем комме противно запиликали. Я взглянула на экран — без четверти семь. Черт. Через пятнадцать минут встреча с заказчиком.

Фиби тоже посмотрела на свои наручные часы — милые, с розовым ремешком.

— Тебе пора, — сказала она, и в голосе не было вопроса. Только грусть.

— Пора.

Но мы не двигались. Сидели, держась за руки, и не могли разжать пальцы. Что делать? Как прощаться теперь, когда мы только нашли друг друга? Об этом действительно не пишут в книгах. И не снимают дешевых мелодрам. Даже Астра Яо, при всей ее популярности, не поет о таком в своих песнях. О встрече сестер через одиннадцать лет на крыше среди утреннего города.

Я глубоко вздохнула. Собрала остатки своей воли в кулак. Посмотрела на нее — на эти кошачьи глаза, на эту глупую заколку в волосах, на эти губы, которые сейчас дрожали, сдерживая слезы.

— Фиби.

— Да?

— Подожди меня. — Мой голос прозвучал хрипло, но твердо. — Не уходи. Не пропадай. Никогда больше. Слышишь?

Она часто закивала, и слезы снова покатились по щекам, но теперь это были другие слезы.

— Я никуда не денусь. Обещаю.

— Добавимся в Тук-туке? — выдохнула я. — Давай контакты.

Мы синхронно достали смартфоны, синхронно открыли приложение, синхронно обменялись ID. ФибиО. Оникс? Она оставила фамилию? Мою, нашу фамилию.

Я встала, отряхнула джинсы, поправила кепку. Сделала шаг к лестнице.

Дзынь.

Сообщение.

Я обернулась. Фиби стояла в трех метрах, прижимая телефон к груди и глядя на меня с каким-то странным выражением лица. Стыдливым. Счастливым. Озорным.

Я открыла сообщение.

ФибиО: стеснялась сказать, так что напишу... а ты выросла красоткой!

Я замерла.

Подняла глаза на нее. Она прикусила губу, стараясь не рассмеяться. Щеки порозовели. Стоит, покачивается с пятки на носок, дурашка.

Внутри меня что-то щелкнуло. То, что три года держалось на мертвом якоре, вдруг сорвалось и поплыло. Тепло разлилось по груди, поднялось к горлу, защипало в глазах.

Я набрала ответ. Отправила.

НаомиО: а ты как была засранкой, так и осталась. булочка

И улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему, широко, до ушей.

Фиби прочитала, и ее лицо озарилось такой улыбкой, что утреннее солнце показалось тусклой лампочкой. Она помахала рукой, и я, кивнув, начала спускаться по лестнице, чувствуя, как в груди бьется что-то живое и теплое. То, что я считала умершим одиннадцать лет назад.

Внизу, ступив на асфальт переулка, я остановилась. Достала смартфон, перечитала сообщение.

красоткой.

Дура.

Я улыбнулась своим мыслям и пошла на встречу с заказчиком, впервые за долгое время чувствуя, что у меня есть ради чего возвращаться.

***

Нравится? Ждём вас в ТГК: @TakefasaProject