Красные Ягоды В Белом Снегу

В конце зимы Рурро, несмотря на запрет, пошёл проведать старое логово в Брусничной лощине. Вождю он сказал, что уходит на долгую охоту и тот лишь кивнул, увлечённый шматом лосины, поднесённой кем-то из лизоблюдов. Рурро часто так делал - уходил и охотился в одиночку. Другие златоокие ворчали, что молодой зазнался, что это порча и надо бы показать парня шаману.

Рурро навьючил на спину нехирые пожитки и покинул Мать-ущелье ещё до того, как снег начал таять, наливаться водой и становиться скользким по утрам и кащей в полдень. Нет, он безусловно притащит стае добычу, сделает несколько схронов на следующую зиму в ледяных гротах, разведает как охота в нескольких долинах, куда златоокие давно не заглядывали.

Но сначала он спустится в Брусничную Лощину и проникнет в брошеный гладкими дом. Там его ждёт то, без чего Рурро страшно тосковал зимой за непроходимым заснеженным перевалом.

Без особых трудностей златоокий пересёк Трёхрогий перевал и начал спускаться привычной тропой вдоль скал. Тропу когда-то прорубили гладкие, что жили в горах и называли себя каркающим, словно вороны, противным именем. Но с той поры ушло много зим. Железнозубые велели каркающему народу уйти, когда привели сюда усталых от изгнаний золотооких. Каркуны пытались упираться, но тогда железнозубые попросту взяли ружья и те, кто остался жив, позавидовали убитым.

Рурро берёг силы, а потому бежал на четырёх лапах. Так было проще перепрыгивать разрывы на тропе, над которыми уже и следов деревянных мостков не осталось. Семь вёсен назад он ещё застал полностью сгнившие доски в паре мест, но и тогда не рискнул ступить на чёрное густо воняющее мокрыми грибами дерево.

Чем ближе подступала укрытая с одной стороны горами, а с другой обнимаемая их кривым отрогом узкая Брусничная Лощина, тем меньше нравились Рурро приносимые ветром запахи. Он не стал сразу спускаться вниз, устроившись на ночлег в небольшой рукотворной нише невесть для чего вырубленой в скале. Места в ней едва хватало улечься одному, так что вряд ли это было укрытие. Скорее, ниша предназначалась для того, кто пропускал встречного на самой узкой части старинного пути.

Хотя Великий Мудрец и снабдил златооких густой тёплой шерстью, но ледяные ветры ущелья резали морозом нежные уши и нос. Поэтому Рурро растелил в нише походное одеяло, чтобы не лежать на камне, а сверху набросил на себя заговорённый шаманом плащ. Мудрец дал его народу чуткие уши и тонкий нюх, а вот златые очи остротой никогда не отличались. Ру достал замотаный в тряпки свёрток, любовно погладил его, выпростал из тряпок тонкий кожаный ремешок и повесил свой драгоценный трофей на шею.

Вождь узнает - отберёт. Не потому что нужна, а потому что подобное - это статус. Знак Великого Вождя, чьи набеги богаты добычей.

Вещь была личным секретом охотника. Если бы не опасение что сокровище найдёт кто-нибудь другой, он бы вообще оставлял её в схроне.

Для начала зверолов подкрепился вяленым мясом, запивая сухомятину козьим молоком из кожаной фляги. Затем залёг и уставился на чёрные тонкие стволы в густо заснеженом лесу. Поначалу стоило воспользоваться Дарами Великого, а уж потом Даром Ловкости. Правда, для последнего лучше дождаться дня и пройти дальше по тропе - отсюда много не разглядишь.

Ветер дул со стороны узкого разлома меж скалами - пути для гладких в Брусничную лощину. Они наездили своими неуклюжими коробками на колёсах две более-менее гладкие колеи меж каменных костей. Ветер принёс Рурро запахи гладких. Но их запах стал гуще и разнообразней, что подсказало Рурро - в лощине гости. Обычно запахов было три - гладкого с шерстью на лице и двух его самок - в расцвете сил и совсем маленькой. Гладкий с шерстью жил в деревянном логове у самых костей и лишь иногда навещал огромное каменное логово. Старшая самка появлялась в большом логове чаще, скребла там пол метлой, поправляла тяжёлую ткань на мягких лежанках и маленьких неудобных подставках под зады, которые любят гладкие. Маленькая самка мыла твёрдую мутную воду среди деревянных брусьев, вставленых в маленькие проёмы. Иногда самки выносили покрывала лежанок и покрывала с полов и трясли их перед ступенями. Наверное, это был один из нелепых ритуалов. Иного смысла в этих нелепых телодвижениях охотник уловить не мог.

Шерстолицему поручался более тяжёлый ритуал: он вешал напольные покрывала на особую перекладину и бил по ним большой светлой палкой, а самки подбадривали его громкими возгласами. Звуки ударов были резкими, неприятными. Рурро всегда закрывал уши лапами, если оказывался близко. Кроме того, толстые пёстрые покрывала весной таскали и били на снегу, зачем-то забрасывали им, а потом сметали, сворачивали и возвращали в Логово.

Прадед, которого Рурро ещё застал в живых, рассказывал, что когда-то в Брусничном Логове жило много гладких - двадцатки полторы, если не больше. Тогда их стая часто бывала в Брусничной. Где гладкие - там еда и добыча - нелетающие жирные птицы, поросята, телята, кости и остатки мяса, которые гладкие просто бросают наземь или закапывают в кучу откровенного сора. Но однажды самый главный гладкий выбежал на площадку под нелепыми белыми подпорками треугольной крыши над входом в нору с криками, напоминающими визг пойманого зайца.

И все его самки, щенки и даже некоторые другие гладкие очень расстроились, стали вопить, бегать, размахивать верхними лапами, а потом ушли в логово. Через несколько дней они устроили праздник Обильной Еды, бросили много наземь. Стая лакомилась вволю, лишь отгоняя надоедливых дикарей - они глупы, бессловесны, похожи на златооких, но живут при гладких. Потому что они - тупые. Неразвитые. И ещё их шерсть разная, морды разные. А ещё они маленькие. Маленькие по-разному. От с пол-лапы, до почти до златоокого. И воняют противно. Правда, клыки самых больших остры и опасны.

На следующий день приехали много повозок, которые таскают лошади и из Логова начали выносить ящики с кожаными ремнями, связки книг, прочие непонятные штуки, какие любят гладкие.

И логово опустело. Остался только дед нынешнего шерстолицего, его самка и два щенка.

Появлялись какие-то другие гладкие - бродили по логову, щупали лежанки, стояли перед мутной твёрдой водой, морщились и уезжали на маленьких тележках или взобравшись на спину лошади. Но еды стало мало и стая ушла. Сначала в Урчащее Урочище, а после - за Трёхрогий перевал, где жили их соплеменники. Там было больше еды - часть привозили железнозубые. Вождь говорил, что это друзья и их нельзя кусать.

Железнозубые подарили народу златооких ружья, топоры и пилы, молотки и долоты, кирки и лопаты. Они научили златооких плавить железо и делать из него полезные вещи на наковальне. Они научили белозубых вырезать из дерева всякие штуки. А потом показали как вытянуть из железа толстую нить и сплести из неё рубашку и штаны, которые не пробивает железный же клык. Они дали златооким одежду, которая делала их красивыми и защищала от падающей с неба воды, от дыхания ледяного ветра. Они научили златооких как обменивать не вещь на вещь, а вещь на жёлтые и серые кружочки с головами разных гладких на одной стороне и цифрами на другой. Кружочки можно было сразу обменять на вещь, которая тебе нужна, а не проходить длинную и неудобную цепочку обменов.

Вместе с тем железнозубые не дозволяли златооким оставаться в тёмное время в своих скопищах хижин, объясняя, что их Вождь - Руаль - велит златооким жить наверху. За еду, вещи и науку златоокие не пускали в свои урочища гладких с этой стороны высокой каменной земли. Чем различаются гладкие с восхода и с заката знали только вождь и шаманы. Для Рурро всё было проще. Гладкие с заката это друзья: они дарят ему полезное, говорят ласково, хотя и гортанно, резко. Они ведут себя с вождём почтительно. И - главное - они показали дорогу и помогли в Большом Набеге несколько лет назад. Именно в нём Рурро и добыл своё сокровище.

Гладкие с восхода кричали, ругались, швыряли в златооких разные штуки, стреляли в них из ружей и пытались укусить железом. Одежда у них была другая - серая, а не зелёная. Хотя те гладкие, что не носили серое или зелёное, не очень различались. Разве что восходные были бледнее и говорили мягче, тише. Но крик гладких был одинаков.

Рурро приподнялся на верхних лапах, ловя подарки ветра. Гладкие, это он уже понял. Мокрая кожа. Оружейная смазка. Противный дым от ядовитой горючей не-воды, которую стали последнее время наливать в бочонки безлошадных тележек. Густо - тележек много. Дым горящего камня. Дым горящего мокрого дерева. Рычит и шипит бесконная большая телега - Рурро видел такие в скопище хижин под названием Реминден, куда их не так давно позвали друзья. В нелепой железной будке такой тележки сидел гладкий, держась за круглую штуковину и дёргая стальными рычагами, а за ним помещалась сама телега - крытая или с заборчиками по краям. На них возили всё, как на обычных повозках. Были и маленькие, куда помещалось от двух до шести гладких и пара-тройка ящиков. Маленькие были аккуратней и ниже. И очень быстро ездили. Попадались открытые или прямо хижина на колёсах. Но хижины на колёсах были и раньше, когда гладких ещё возили лошади.

Рурро оскалился, вспомнив, как они с братом запрыгнули в такую маленькую открытую вовсю дымящую трубой тележку и разорвали горла двум гладким - толстяку и его жирной самке. В агонии толстяк дёрнул за что-то, тележка помчалась прямо в стену логова. Они успели спрыгнуть до того, как механизм с ужасным, бьющим по нежным ушам громом, превратился в груду дымящегося железа. Потом брат добил маленькую самку-щенка с вывернутыми вперёд нижними лапами и они славно полакомились.

Рурро ещё немного поработал своим чутким носом и замечательными треугольными ушками, но ничего нового ветер так и не принёс. Охотник завернулся в плащ и уснул, хотя вообще-то златоокие, обычно, спят днём. Но ночью он ничего не разведает как следует. Гладкие на ночь прячутся за некоторыми исключениями. А доставленые братом-ветром сведения надлежало проверить тщательно.

Наутро Рурро пошёл на двух лапах, завернувшись в плащ. Опытный разведчик знал, что глаза гладких не сильны. С большого расстояния он не сильно отличается от гладкого, особенно если голова закрыта глубоким капюшоном, прикрывающем морду. Близко - да, разглядят. Ведь обувь златоокие не носят, она лишает ловкости и силы. А нижние лапы у них и у гладких совершенно не похожи.

С укрытой кустами скальной площадки Брусничное Логово как на ладони. Вытянутое, розоватое, с высокой квадратной башенкой посерёдке островерхой крыши из жареного камня. Задняя часть тонет в густых деревьях, на которых растёт вкусное. Не такое вкусное, как мясо, но тоже можно утолить голод. Часть, обращённая к Костям и логову шерстолицего, выходит на большой луг, посреди которого построена огромная бронзовая миска с фигурой вроде водянницы посередине. У этой бронзовой водянницы в руках узкогорлый кувшин, а из опущеного вниз горлышка постоянно льётся вода. Водянница грустная, она непрерывно смотрит на утекающую в миску воду. Рурро знал, что миска худая, из дырки сзади вода выливается в канавку, убегающую к ручью под деревьями со вкусным.

Разведчик осторожно размотал тряпки с Вещи, откинул кожаную твёрдую крышку и поднёс глазки на концах скользких чёрных трубок к своим глазам. Он давно перестал пугаться, как предметы в Вещи прыгают навстречу ему. Это не они прыгали, а его взгляд к ним.

Возле логова стояла бесконная повозка - маленькая, на двух гладких, но самого поганого цвета, который только можно представить - цвета крови. Рурро оскалился.

Крышка в носовой, похожей на сундук, части была поднята. Гладкий в коричневом кожаном плаще и сапогах копался среди железных потрохов. У его ног стоял ящик с инструментами. Дальше в ряд выстроились шесть больших крытых повозок без носов, но с высокими ведрами между фургоном и будкой. Из ведёр торчали тонкие закопченые трубы. Двое гладких в одинаковой одежде - серая, длинная, почти до земли, перетянута ремнём - и меховых шапках с высоким зелёным пером над лбом. Щенок-самка шерстолицего идёт от дома с плетёным из лозы коробом, несёт что-то белое и пухлое. Приглядевшись и покрутив колёсико на коробке между трубками, Ру узнал тряпки, которые гладкие поддевают под одежду. Тряпки были грязные, в жёлтых и бурых пятнах. Ага. Он уже видел, как такие бросают в корыто с водой, сыпят серый порошок, вымачивают, трут меж лапами, варят в котле, а потом вешают на протянутые над землёй верёвки. И эта нелепая нижняя одежда становится чистой. Этот обычай Рурро ритуалом не считал и признавал некоторую его полезность. Но запах от такой одежды был ужасен. Впрочем, Мудрец не одарил гладких нюхом, может им и безразлично.

Разведчик вернулся к тем двоим с перьями. Они расхаживали туда-обратно, придерживая ремни коротких ружей за спиной. Один молодой, другой в годах. Лица усталые, тоскливые.

Брусничное Логово жило. Дым над трубами, свет в твёрдой воде. Рурро повёл носом - еда. Как раз такая, какая самая лучшая, со сладковатым запашком. Лежит левее него, где-то рядом с вкусными деревьями. Разведчик спрятал драгоценную вещь и опять затаился. Пока ничего не изменилось, можно следить и свернувшись калачиком. Он вообще любил так лежать, мордой на собственном хвосте.

Солнце поднялось над отрогом, стало пригревать. Ветер уже тёплый, весной тянет. Прошло около трёх часов с того момента, как Рурро залёг в кусты, когда из логова вышли двое - тонкий и коренастый. Коренастый был одет почти также, как двое с ружьями. Единственно, у не было ружья за спиной и пера на шапке. Но в маленьком чехле на боку гладкие носят маленькое ружьё. Оно не хуже большого может ранить или убить. Рурро не раз размышлял: зачем гладким большие и тяжёлые ружья, если у них есть маленькие? Он не находил ответа на этот вопрос и оставил его в покое. Тонкий кутался в чёрное одеяние до половины длины нижних лап. Воротник был поднят, от чего с места, где залёг охотник, гладкий казался чёрточкой, вроде грифеля.

При виде пары те с ружьями подобрались, вытянулись, замерли, подняли головы. Коренастый отмахнулся от них, что-то сказал. Уши на макушке Ру поднялись, развернулись. К сожалению, ветер переменился и уносил звуки. Охотник разочаровано фыркнул и снова вернулся к наблюдению.

Тонкий нёс большую светлую плоскую коробку со скобой сверху. Он направился прямо на Рурро, к левому крылу Брусничного Логова. Коренастый задержался у красной повозки, заговорил с тем гладким, что возился с механизмом.

Тонкий меж тем поставил коробку в конце очищеной от снега каменной дорожки, присел и отогнул четыре растягивающихся палки с одной из сторон. Затем он ловко перевернул коробку так, что он встала на эти подпорки, раскрыл крышку.

Рурро снова взялся за драгоценный трофей, подстроил приближение. Тонкий был совсем юн, вряд ли ему минуло три четверти двадцатки вёсен. Лицо тонкое, как и он сам, ужасно бледное и очень грустное. Он что-то делал в своей коробке, но откинутая крышка скрывала что именно. А затем подпёсок гладких достал волшебную вещь.

Ру первый раз проник внутрь Брусничного Логова ещё щенком. Тогда его привела сюда мать. Просто показывала места для охоты. Пока Илла проверяла подходы к загону для свиней, Рурро и его брат Урро сидели под вкусными деревьями. Тогда у шерстолицего жили двое дикарей. Они учуяли мать, а были огромные, больше её. И она помчалась прочь, уводя диких от щенят. Она гоняла их по горам, пока те не выдохлись и не отстали. Большие дикари бегают тяжело, быстро устают. Но эти были упорные и потребовалась целая ночь. В конце концов Илла перешла широкий ручей и вернулась в Лощину кружным путём, а затем увела щенят, сказав, что тут плохая охота. Разве что если привести сюда пол-двадцатки волков, но они не пойдут. Потому что сюда вообще-то ходить златооким нельзя. Железнозубые не разрешают.

Урро и Рурро скучали и боялись без мамы. Со скуки Рурро побежал посмотреть логово гладких и обнаружил вход. Задняя дверь от старости разбухла и не закрывалась. Вот волчонок и проник в брошеную каменную громаду. Тогда ему всё там показалось непомерно большим и глупым. На мягких лежанках было неудобно стоять - лапы проваливались и пару раз он шлёпнулся на пол. Подставки под зад были слишком высоки или слишком маленькие чтобы лечь, а сидеть - лапы с края соскользнут и хвост толком не пристроишь. Лестницы тоже глупо - чего так задирать лапы? Положили бы широкую доску.

Но вот именно наверху лестницы, куда он залез из чистого упрямства, Рурро и обнаружил истинный клад. Это были рисунки, изображавшие то гладких, то красивые места, то ярко освещённые логова, то обильную еду. И таких рисунков, заключённых в массивные жёлтые и тёмно-коричневые рамы, было просто невероятное множество. Он переходил от одного к другому, заворожённый. Рисунки были такими невероятными, словно всё это сейчас оживёт, заговорит, запахнет. А вдруг можно запрыгнуть и оказаться там, в том мире? Разбег и прыжок были великолепны. Но нос долго ныл.

А в следующей комнате он наткнулся на бумажные листы - целые стопки в кожаных пластинах с трёх сторон. Ру ударил одну лапой из озорства. Стопка упала с подставки для зада и распахнулась. А там был рисунок, такой же мастерский, как и большие, только маленький. И на нём был нарисован он. Ну, конечно не он, но кто-то из предков - с копьём, в проволочных штанах и рубашке. Рурро даже носом осторожно ткнулся - не пахнет ли? Нет. Пахло пылью.

Гладкие создавали удивительные вещи. Златоокие рисовали грубо, примитивно, схематично. Волчонка очаровало это место. Если бы не скулёж брата за окном, он бы там остался навеки. Но брат боялся и Ру, как старший, пошёл к нему. Он, правда, был не старше, а просто вырос быстрей. Сейчас-то Уро ему не уступит, а тогда казалось, что Рурро старше.

В конце тёмного времени пришла мать и увела своих детей подальше от негостеприимной Лощины. Но чудесные рисунки крепко засели между треугольных ушей под серой шерстью.

Во второй раз он вернулся сюда семь вёсен назад. Уже взрослым, крепким. Диких не было, шерсть у шерстолицего стала совсем белой, он опирался на кривую палку и голова у него тряслась. Но рядом с ним ходил похожий гладкий с чёрной шерстью на голове и морде. Вот этот второй сейчас и жил в деревянном логове - Ру помнил запах. Тогда ещё самок у него не было.

Ру нырнул в Логово через знакомый проём и помчался сразу наверх. Там была его отдушина, его маленький секрет. Там он забывал косые взгляды старших, жадного и злого Вождя, противные клыки верховного шамана, чьё предложение стать учеником он отверг. Шаман, почему-то, страшно обозлился и укусил "глупого щенка", хотя желающих и так было хоть спину чеши. В итоге учеником стал тихий Дин. Последнее время Дин вообще какой-то пришибленый. Ходит, словно напился горького дурмана, который гладкие очень любят, несмотря на то, что он делает их глупыми и больными.

Он полюбил проводить время среди рисунков. Часами сидел перед большими, придумывая всякие истории о том, что там было. Кто были гладкие, как вкусна еда. Какой день там - холодный или тёплый? Бесится ли брат-ветер или тихо поглаживает траву?

Сходив в первый набег, Рурро узнал, что стопки в коже называются "книги", а знаки в них - это слова гладких и можно, если знать что какой значок означает, сложить из них целую историю. Да вот беда: по-закатному он говорил, по-восходному чуток дед выучил, а вот грамоты своей у златооких никогда не было. За ненадобностью. Старый Брорр как-то сказал ему, что в знаках тоже прячутся всякие чудные истории и великие знания, и что Великий Мудрец стал таким, потому что разбирал эти знаки. Но про это говорить нельзя - шаманы озлятся, Вождь накажет. Был-де раньше златоокий в одной из стай, что разбирал знаки, но уже много раз растаял снег, как он ушёл в страну обильной добычи.

А теперь в логове поселились гладкие и забрали его сказку. Рурро уже хотел разъяриться, когда тонкий подпёсок достал волшебную вещь, такую же тоненькую, как и он сам. Ру видел такую в книге: ей с помощью разноцветной жидкости создавали такие же безумные рисунки, как в той части Брусничного Логова, где он забывался на многие дни, где успокаивалась душа, где ему было необыкновенно хорошо. И спокойно. И тихо.

Худой и болезненный подпёсок был Великим Шаманом.