Красный электорат

Наследие

Москва 1927 года встречала посетителей запахом свежего асфальта, трамвайным звоном и плакатами, призывающими к индустриализации. Алексей Северцев уже третий год работал в «Спецлаборатории № 1» — засекреченном учреждении, разместившемся в бывшей усадьбе князей Голицыных под Москвой. Формально лаборатория занималась изучением редких минералов, но на самом деле сюда свозили всё, что не поддавалось обычному объяснению: обломки метеоритов, странные приборы, находки из древних курганов.

Алексей постарел. В свои пятьдесят он выглядел на все шестьдесят — седина, морщины, усталые глаза. Кристалл в груди молчал все эти годы, лишь изредка напоминая о себе лёгким теплом. Алексей привык к нему, как к части тела, и почти не вспоминал о тех безумных годах.

Но сегодня случилось нечто странное. Утром, когда он пил чай в своей каморке, в лаборатории сработала сигнализация. Алексей поспешил в хранилище и увидел, что один из экспонатов — небольшой обломок метеорита, привезённый из Тунгуски ещё в 1921 году, — светится слабым зелёным светом.

— Этого не может быть, — прошептал он.

Обломок был обычным камнем, никаких аномалий за ним не замечали. Но сейчас он пульсировал в такт с кристаллом в груди Алексея. Алексей приложил руку к груди — кристалл ответил теплом, впервые за долгие годы.

— Что происходит? — раздался голос за спиной.

Алексей обернулся. В дверях стоял начальник лаборатории, комиссар госбезопасности Степан Ильич Громов, грузный мужчина с тяжёлым взглядом.

— Не знаю, товарищ Громов. Образец активировался.

— Это опасно?

— Пока не знаю.

Громов подошёл ближе, вглядываясь в светящийся камень.

— Вы говорили, все ваши кристаллы нейтрализованы после того случая в Перу.

— Я говорил, что тот, который во мне, нейтрализован. Об этом я ничего не знаю. Возможно, он резонирует с моим.

— И что это значит?

— Возможно, где-то активировался другой осколок. Или… — Алексей замолчал.

— Или что?

— Или Тьма снова даёт о себе знать.

В тот же день из Москвы пришла шифровка. В ней сообщалось, что в Германии, в районе горы Броккен, зафиксированы странные световые явления. Немецкие оккультные общества активизировались, и по данным агентуры, они что-то ищут в горах Гарца.

Громов вызвал Алексея на совещание.

— Ваше мнение, товарищ Северцев. Это может быть связано с теми, кого вы называете Тьмой?

— Возможно. Гора Броккен — место древних языческих ритуалов. Если там есть осколок, они могли его найти.

— Но вы же говорили, что собрали все шесть.

— Я собрал те, что были на Земле. Но кто знает, может, были и другие? Или тот, который я считал уничтоженным, на самом деле сохранился?

Громов задумался.

— У нас есть агентура в Германии. Но нужен специалист, который знает, что искать. Вы не хотите съездить? Легально, под видом советского учёного на конференцию.

— Я не могу, — покачал головой Алексей. — Во-первых, моё присутствие может привлечь внимание тех, кто меня помнит. Во-вторых, я уже стар для таких экспедиций.

— Тогда кого?

— У меня есть дочь, — тихо сказал Алексей. — Анастасия. Ей семнадцать. Она с детства росла рядом со мной, и я чувствую, что кристалл в моей груди передал ей часть своих свойств. Иногда она видит то, чего не видят другие. У неё есть дар.

— Вы предлагаете использовать вашу дочь? — нахмурился Громов.

— Я предлагаю дать ей выбор. Но если кто-то и сможет найти то, что мы ищем, то только она.

Настя приехала в Москву через неделю. Она выросла — стройная, с тёмными косами и серыми глазами, которые смотрели на мир с любопытством и настороженностью. Алексей обнял её, чувствуя, как дрожит сердце.

— Папа, зачем ты меня вызвал? — спросила она.

— Нужна твоя помощь, дочка.

Он рассказал ей всё. О кристаллах, о Тьме, о своей борьбе. О том, что сейчас происходит в Германии. Настя слушала молча, только глаза расширялись.

— Ты хочешь, чтобы я поехала в Германию? — переспросила она.

— Я хочу, чтобы ты сама решила. Если ты чувствуешь в себе силы и хочешь помочь — поезжай. Если нет — никто не заставит.

— А мама?

— Маме мы скажем, что ты поехала учиться. Она не должна знать правду.

Настя долго молчала, глядя в окно на заснеженный парк.

— Я чувствую его, папа, — вдруг сказала она. — Твой кристалл. Он во мне. Я всегда чувствовала, но боялась тебе говорить. Иногда по ночам я вижу сны — горы, джунгли, людей в чёрном. И ты там, сражаешься.

— Значит, дар передался, — вздохнул Алексей. — Я надеялся, что этого не случится.

— Я поеду, папа. Если могу помочь — поеду.

Оформление документов заняло месяц. Настя получила паспорт на имя Анны Смирновой, студентки-историка, направляющейся в Берлин для изучения архивов. Вместе с ней ехала группа «туристов» — на самом деле сотрудников ОГПУ, которые должны были обеспечивать безопасность.

Перед отъездом Алексей долго говорил с дочерью.

— Запомни, Настя. Твой дар — это не игрушка. Кристаллы, если они есть, могут попытаться влиять на тебя. Не поддавайся. Помни, кто ты.

— Я помню, папа.

— И ещё. Там, в Германии, сейчас неспокойно. Нацисты набирают силу. Они тоже ищут древние артефакты. Будь осторожна.

— Буду.

Они обнялись, и Настя уехала. Алексей смотрел вслед поезду и чувствовал, как кристалл в груди пульсирует сильнее обычного. Что-то начиналось.

Берлин 1927 года был городом контрастов. С одной стороны — модные кафе, кинотеатры, электрические огни. С другой — безработные на улицах, драки между коммунистами и нацистами, усталость от бесконечных кризисов.

Настя поселилась в пансионе на окраине. Её «кураторы» — двое мужчин с невыразительными лицами — держались на расстоянии, но всегда были рядом. Она ходила в архивы, делала вид, что изучает старые документы, а на самом деле искала следы оккультных обществ.

Они нашлись быстро. В одном из букинистических магазинов она купила книгу по истории языческих культов, где была карта древних святилищ. Гора Броккен, Экстернштайн, скала Лорелея — многие из этих мест упоминались в тетради барона, которую Алексей перерисовал когда-то.

Настя чувствовала странное притяжение к этим точкам. Особенно к Броккену. По ночам ей снилась гора, окутанная туманом, и светящийся камень на вершине.

В конце апреля она решилась на поездку. Под видом студенческой экскурсии она отправилась в Гарц, в городок Вернигероде, откуда начинались тропы на Броккен.

Гора встретила её холодным ветром и низкими облаками. Настя поднималась одна — «кураторы» остались внизу, чтобы не привлекать внимания. Чем выше она поднималась, тем сильнее чувствовала знакомое тепло в груди. Кристалл отца откликался на что-то, скрытое в скалах.

На вершине, среди обломков древнего капища, она увидела людей. Четверо в чёрных плащах стояли вокруг плоского камня. На камне лежал светящийся осколок — точно такой же, какие описывал отец.

— Шестой? — прошептала Настя. — Но папа говорил, что собрал все шесть.

— Это не шестой, — раздался голос за спиной. — Это первый. Тот, что считался уничтоженным.

Настя обернулась. Перед ней стоял человек в чёрном пальто, с бородкой клинышком и холодными глазами. Тот самый штатский, который много раз являлся в рассказах отца.

— Вы? — выдохнула Настя. — Вы же погибли.

— Я — нет. Я лишь служу хозяину. И хозяин дал мне новую жизнь. А ты, девочка, дочь моего старого врага. Как удачно, что ты пришла.

— Что вам нужно?

— Кристалл в твоём отце. Вернее, та часть, что передалась тебе. Ты ведь чувствуешь его? Он в тебе. Отдай его мне добровольно, и я пощажу тебя.

— Я не знаю, как его отдать.

— Я знаю.

Человек шагнул вперёд, протягивая руку. Настя отшатнулась, но споткнулась о камень. В тот же миг кристалл на вершине вспыхнул ярко-красным, и она почувствовала, как внутри неё что-то откликается. Грудь обожгло огнём.

— Нет! — закричала она.

Из неё вырвался луч света — точно такой, как описывал отец. Луч ударил в человека в чёрном, и тот отлетел к скале. Люди у камня обернулись, но Настя уже вскочила и бросилась бежать вниз по склону, оскальзываясь на мокрых камнях.

Пули свистели над головой, но она бежала, ведомая инстинктом. Внизу её ждали «кураторы». Увидев бегущую девушку и стрельбу наверху, они открыли ответный огонь. Началась перестрелка.

Настя упала в машину, и они умчались, пока преследователи не опомнились.

В Берлине её спрятали в конспиративной квартире. Настя была в шоке: кристалл внутри неё проснулся. Она чувствовала его пульсацию, и это было страшно.

— Что со мной? — спрашивала она.

— То же, что и с отцом, — ответил один из кураторов. — Вы стали носителем.

— Но я не брала никакой кристалл!

— Видимо, он передался по крови. Ваш отец носил его много лет, и часть силы перешла к вам при рождении. А теперь, когда рядом оказался другой осколок, она активировалась.

Настя проплакала всю ночь. А утром пришла шифровка из Москвы: «Немедленно возвращайтесь. Ваш отец тяжело болен».

Алексей лежал в больнице при лаборатории. Когда Настя вошла, он улыбнулся, но улыбка вышла болезненной.

— Ты жива, — прошептал он. — Я чувствовал, как ты активировала дар.

— Папа, что со мной? Я теперь такая же, как ты?

— Да, дочка. Я надеялся, что это минует тебя, но, видно, судьба.

— Тот человек... он сказал, что осколок на Броккене — первый, не шестой.

— Значит, я ошибся. Их было не шесть, а семь. Или больше. Тьма не уничтожена, она ждала.

— Что нам делать?

Алексей прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Я учил тебя всему, что знаю. Теперь ты должна идти дальше. В Германии сейчас рождается новая сила — нацизм. Они используют оккультизм для своей идеологии. Если они найдут осколки, последствия будут ужасны.

— Я одна?

— Не одна. У тебя есть я, пока жив. И есть Илья. Он уже в пути. И есть люди, которые верят в нас.

Настя сжала его руку.

— Я справлюсь, папа. Обещаю.

— Знаю, дочка. Ты сильная.

Он заснул, а Настя сидела рядом, чувствуя, как в груди пульсирует унаследованная сила. Впереди были новые битвы, и она была готова к ним.