Красный и медный

Каменные стены бывшего тронного зала, помнившие величие и скуку государственных приёмов, теперь задыхались от жара и хохота. За узкими бойницами повисло небо абсурдного оттенка: три луны — бледная, медная и кровавая — застряли рядом, словно три монеты разного достоинства, которые проглотил, но не смог переварить космический торговый автомат. Их свет, просачиваясь внутрь, превращал чешую драконихи Смокианы в жидкий рубин.

Зал был набит так плотно, что любой пожарный инспектор, если бы дожил до конца осмотра, немедленно скончался бы от апоплексического удара. Высокие своды, закопчённые дымом первых, катастрофически неудачных экспериментов с пивоварением, гулко отражали смех, песни и артиллерийский грохот кружек. Барная стойка, в прошлой жизни служившая подъёмным мостом, стоически выдерживала вес орков, троллей и тех, кто был довольно глуп, чтобы спорить с троллями.

Воздух был густ, как соус к мясу, который готовили три дня и одну ночь. Смешались ароматы жареного кабана, чеснока, свежего хлеба, пролитого эля, лёгкий привкус серы от драконьего пламени на кухне и та самая пряная нотка магии, что всегда пахнет как озон перед грозой и лёгкое сожаление о содеянном. В Ночь Затмения все зачарованные напитки становились втрое крепче, и таверна это уже чувствовала: смех звучал громче, споры — безнадёжнее, а тосты — фатальнее.

В центре зала на специально выставленном бочонке, сиял Большой Кубок — здоровенная медная чаша с гравировкой, изображавшей драконов, занимающихся чем-то подозрительно похожим на бухгалтерский учёт. Вокруг уже роились участники: дварфы вели ожесточённый спор о сравнительных достоинствах эля и жидкого гранита, орк-бард пытался настроить лютню, которая явно имела собственное мнение на этот счёт, а паладин с преувеличенным усердием не смотрел на некроманта, размешивавшего сахар в своём напитке ложечкой в форме черепа.

Турнир Большого Кубка был готов начаться.

Смокиана стояла за стойкой, ощущая босыми лапами вибрацию каменного пола — ритм музыки, топота и падающих тел. Фартук с надписью «Я люблю маму», завязанный на её трёхметровой фигуре, выглядел одновременно трогательно и угрожающе. Ключи от всех помещений тяжело оттягивали пояс. На кухне что-то скворчало с энтузиазмом смертника, в погребе зрел эль, персонал… ну, персонал присутствовал.

Чуть правее сновал Генри — енот размером с упитанного гоблина, одетый в безупречно чистый клетчатый фартук. Он скользил между столами с подносом, на котором дюжина кружек балансировала вопреки всем известным законам физики и здравого смысла. Его рубиновые глаза на секунду впились в хозяйку.

— Ваш Турнир Большого Кубка привлёк половину королевства, хозяйка, — бархатный голос официанта вибрировал, как струна виолончели. — Этап «Формирование лояльности к бренду» успешно завершён. Этап «Экономическое доминирование» в процессе. Рекомендую немедленно монетизировать ажиотаж.

Правая бровь Смокианы изогнулась. На её алой морде это движение было почти незаметным, но Генри уловил его с точностью сейсмографа.

— Не торопись, тёмный Лорд в отставке, — бросила она, выходя из-за стойки. — А то призовёшь на нашу голову королевских налоговиков. Сам будешь им меню зачитывать?

Генри склонил голову, его рубиновые глаза хитро прищурились.

— Налоговики, хозяйка, — ровно произнёс он, делая пометку в блокноте, — это всего лишь конкурирующая фирма по централизованному перераспределению активов. Если они явятся, я с удовольствием обслужу их… в последний раз.

Он черкнул в блокноте: «Налоговый инспектор. Потенциал: высокий. Жизненный цикл: короткий».

Зал ревел. Где-то слева Маркус, антропоморфный козёл с признаками начинающегося веселья, полулежал на стуле. Его рога блестели, на одном для куража висела пустая кружка.

— И вот, прикиньте, я ей говорю: «Дорогая, забирай кинжал, дом и моё сердце!» — оборотень театрально ударил себя копытом в грудь. — А она… забрала всё, кроме сердца. Видимо, не нашла!

Стол взорвался хохотом. Хвост Маркуса одобрительно дёрнулся.

Смокиана подошла так близко, что кончики его рогов почти коснулись её фартука. Шум вокруг словно отступил.

— Смотри, как бы она ни решила, что раз сердце не отдают добровольно, его можно изъять как залоговое имущество, — негромко пророкотала она. — Твоим же кинжалом.

Хвост Маркуса замер. Его горизонтальные зрачки расширились от внезапного прозрения.

— Моё сердце уже шестьдесят лет как в заложниках, хозяйка! — громко, на весь стол, заявил он, но тут же понизил голос до трезвого шёпота: — Но да, если увидишь, что она его достаёт, — спрячь меня за бочкой. Хотя бы задницу.

От него дракониха шагнула в облако другого аромата — какао и старой бумаги. У боковой стойки, опираясь на тёмное дерево, стояла Эльвира. Под глазами вампирши залегли тени от сотен прочитанных страниц. В одной руке — кружка какао с кровью, в другой — книга. На верхней губе застыла неубедительная шоколадная полоска, придававшая вид юного диктатора из оперетты, который вот-вот споёт арию о захвате кондитерской.

— Опять про любовь с последствиями? — усмешка драконихи была теплее огня. — Снова связывают и поучают?

Глаза Эльвиры медленно поднялись. Её щёки едва заметно порозовели.

— Это глубокое исследование динамики власти и доверия в межличностных отношениях, — с достоинством произнесла она, захлопывая книгу. — А поучают там… исключительно в метафорических целях. Хочешь почитать? В третьей главе граф в цепях, а дракониха в корсете… очень символично.

Смокиана фыркнула, и запах какао сменился ароматом болотной тины и дыма. У бывшего алтаря располагался «угол Морганы» — уютный закуток изо мха, старых шкур и камня, который давно сдался и решил стать частью интерьера. Сама Моргана сидела с видом человека, который видел рождение мира и остался не в восторге. На ней был фартук в пятнах от зелий и шаль цвета болотной жижи. В руках — кружка с мутно-зеленоватой жидкостью. От ведьмы тянуло сушёными травами, прелыми листьями и подозрительно явной нотой спирта.

— Что, подруга, новый рецепт эля? — с улыбкой спросила Смокиана. — Дашь глотнуть?

Моргана окинула её оценивающим взглядом.

— «Подруга», говорит, — хмыкнула она. — Это не эль. Это зелье «Анти-дурь». Но тебе, красная, можно. Ты всё равно огнём дезинфицируешь.

Она протянула кружку. Запах ударил в ноздри: крепкий, пряный, с горечью полыни и металлическим привкусом. Где-то на задворках этого букета маячил рассол. Не просто рассол, а тот самый, что помнит динозавров и считает их неженками.

— Глотнёшь — и будешь либо хохотать, либо материться, — добавила Моргана. — В любом случае залу понравится. Ну что, дракон, проверим твою прошивку?

Смокиана взяла кружку. Жидкость сорвалась с края тяжёлой дугой. Для человека один запах был бы нокаутом, но для трёхметровой драконихи «залпом» означало именно залпом. Горько-солёная волна с травяной злостью и вкусом древнего рассола ударила по нёбу. На миг внутри вспыхнул болотный костёр. Она даже не моргнула. Лишь когда зелье достигло желудка, от чешуи на её шее поднялся тонкий пар. Смокиана громко, с удовлетворением выдохнула. Воздух вокруг теперь пах полынью и жареным чесноком.

Моргана приподняла бровь.

— Хм. Не хохочет, не матерится. Значит, пошло глубже, — пробормотала она. — Держись, девочка. Сегодня тебя будет сложно уронить.

Смокиана поставила пустую кружку на стол. Сидящий за ним дварф почтительно отодвинул свою. Таверна гудела. До начала турнира оставались минуты.

— Хозяйка! Речь! — крикнул кто-то.

Она пошла в центр зала. Шаги тяжело перекатывались по камню, заставляя кружки звенеть. Разговоры стихли. Смокиана взобралась на бочонок рядом с Большим Кубком. В наступившей тишине слышался лишь треск факелов.

— Джентльмены, леди, сомнительные личности и существа, чьё присутствие здесь нарушает как минимум три межпространственные конвенции! — голос Смокианы прокатился под сводами, вибрируя в рёбрах. — Сегодня…

Пауза натянулась, как тетива.

— …кто напьётся и упадёт — платит за троих!

На секунду повисла оглушительная тишина. А потом зал взорвался. Дварфы взревели, орк так хохотал, что уронил кружку и тут же потребовал новую, «пока не упал — всё честно!». Некромант, качая головой, сухо заметил:

— Экономическая модель, основанная на прогнозируемой человеческой глупости. Одобряю.

Генри, стоя в стороне, тихо прокомментировал:

— Гениально. Рекомендую добавить пункт: «Упавшие на бармена платят за пятерых».

И в этот самый момент, когда веселье достигло пика, в дубовые двери таверны нанесли глухой, тяжёлый удар. Створки содрогнулись. Сквозь щели ворвался холодный воздух, пахнущий мокрым камнем и нагретой медью. Второй удар распахнул двери настежь.

В проёме, почти заполняя его, стояла трёхметровая драконья фигура в потёртом медноцветном камзоле. Чешуя отливала тёплым блеском, тронутым зеленью патины. Глаза светились тусклым бирюзовым огнём, полным застарелой обиды.

Гость шагнул внутрь.

— СМОКИАНА! — голос, тяжёлый, как удар молота по гонгу, заставил замолчать даже факелы. — Твой учитель пришёл взыскать педагогический долг!

Толпа замерла. Маркус медленно снял кружку с рога. Генри почти благоговейно прошептал:

— Новая переменная. Высшего порядка.

Купрум — а это был он — сделал ещё шаг. Его взгляд упал на Смокиану… и скользнул ниже, на её фартук. Он прищурился.

— Милый фартук, — протянул он. — Твоя мать в курсе, что её лучшая ученица до сих пор носит это?

Где-то в глубине груди Смокианы шевельнулась привычная смесь стыда, тепла, раздражения и нежности. Ночь Затмения внезапно перестала быть томной.

Смокиана развернулась к медному гиганту, и на её морде расцвела широкая, почти неприлично самоуверенная драконья улыбка.

— Учитель, — её голос прозвучал так громко, чтобы слышал каждый орк в последнем ряду. — Какая встреча! А я как раз думала, что фартук с вашим именем ещё не сшила.

Она склонила голову набок, ало-рубиновая чешуя блеснула в свете трёх лун.

— И раз уж вы пришли за «причитаемым»… вы, случайно, не носочки для крыльев имеете в виду? Те, что я обещала связать к Зимнему Солнцевороту?

На секунду время в таверне споткнулось и замерло. Глаза Купрума сузились. Внутри массивной груди что-то заклокотало — звук, похожий на смех, который отчаянно пытались утопить в бочке с расплавленной медью.

— Носочки… для… крыльев… — пророкотал он, пробуя слова на вкус, словно это был сомнительный сорт эля.

В зале кто-то уже не сдерживался и давился хохотом. Маркус ухмылялся так, что его козлиная бородка встала торчком.

Купрум резко кашлянул, возвращая в голос металл.

— Неплохо, девочка, — нехотя признал он. — Для той, кто забыл, КТО научил её отличать хороший эль от уксуса.

Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Для зала это были два титана, готовые к схватке. Для Смокианы — до боли знакомая фигура, чей голос когда-то хвалил, ругал и хохотал над её первыми провалами.

— Не за носочками, — гулко произнёс медный дракон. — Пришёл за тем, что принадлежит мне по праву.

Он резко вскинул когтистую лапу. В воздухе вспыхнул медный свет, и из него развернулся пергамент, длинный, как язык особо злобного бюрократа. На нём сами собой проступали руны, меняющие форму с драконьей на человеческую и обратно.

— Я дал тебе, — Купрум начал загибать когти, — идею. Один палец. — Рецепты. Второй. — Имя. «Таверна Дракона».

Он обвёл зал взглядом.

— Много вы здесь драконов знаете, кроме нас двоих?

— Полгода, — голос Купрума крепчал, — я ждал приглашения. Благодарственного письма. Хотя бы строчки в меню: «Эль по рецепту Купрума Старшего»!

Он театрально вскинул руки к потолку.

— И что я вижу? «Медное тёмное»! «Крылышки по-драконьи»! Ни одного упоминания!

Поэтому, — он ткнул когтем в пергамент, — драконье право. Здесь, в Ночь Затмения, я требую… либо ты признаёшь мой вклад и передаёшь мне половину таверны…

Медный дракон усмехнулся.

— Либо мы решаем всё по-честному. Три испытания. Перед свидетелями.

Пергамент вспыхнул, на нём проступили строки:

Слово против слова. Ум против загадки. Эль против эля. — Победишь — разорвём этот контракт, — он сжал пергамент, и тот зловеще затрещал. — Проиграешь — подпишешь. Половина таверны — моя. Имя, слава, рецепты. И, возможно, новая вывеска. «У Медного Дракона» звучит солиднее, не так ли?

Зал зашептался. Генри, не отрываясь от блокнота, пробормотал:

— Контракт, основанный на серии испытаний. Классика жанра. Высокий риск, высокая отдача. Рекомендую прочесть мелкий шрифт. А потом — выиграть.

— Ну что, Смокиана? — в голосе Купрума звенел вызов. — Покажешь, что ты не только фартук с надписью «Я люблю маму»?

Толпа уставилась на неё. Смокиана тяжело вздохнула.

— Эх, я так и знала. Голубиная почта — не самая надёжная служба…

Она повернулась к еноту:

— Генри, хвост тебе в залог, ты точно отправлял письма?

Генри выпрямился, поднос в его лапе не дрогнул.

— Хозяйка, — его голос был оскорбительно вежлив. — Я подготовил три письма с гравировкой, ароматизированным сургучом и купонами на бесплатный бокал. Лично передал их самой надёжной голубиной курьерской гильдии. Вероятность того, что они были съедены ничтожным божеством бюрократии, составляет примерно сорок три процента. Простая некомпетентность курьеров также не исключена.

— Учитель, вы серьёзно? — в голосе Смокианы прозвучала усталость.

— Я — древний медный дракон, девочка, — гулко ответил Купрум. — Серьёзен, даже когда шучу. Писем я не получал. Зато за всё это время получал одно очень громкое сообщение: тишину.

Он шагнул ближе, их морды почти соприкоснулись.

— Я смотрел, как ты превращаешь мою шутку в реальность, — на миг его голос стал тише, и в нём прозвучала застарелая обида. — Как эта развалина оживает, как твой эль льётся рекой… И ни разу никто не сказал: «Спасибо, Купрум».

Он снова нарастил пафос.

— Так что да. Я серьёзен. Три испытания.

Смокиана смотрела на него, потом на пергамент, где мерцали слова. В её глазах вспыхнул огонёк упрямства.

— Ладно. Раз уж у нас здесь шоу, сделаем его хорошим. Ты хочешь честный договор? Тогда и ставки будут честными.

Она выдержала паузу.

— Если я проиграю — половина таверны твоя. Всё по контракту. Но если выигрываю я… древний медный дракон, Хранитель Загадок Медных Гор, идёт ко мне работать. На кухню. Поваром. И травителем крыс в подвале.

На миг Купрум, древний дракон, потерял дар речи. В его глазах промелькнуло: «Повар?!», затем — быстрая, почти детская искра интереса, и всё это скрылось под маской оскорблённого величия. В зале кто-то прыснул.

— Поваром! — Крыс ему в подвал! — подхватил другой голос.

Маркус шепнул Генри:

— От великого хранителя загадок до великого хранителя поварёшки. Я за.

Генри невозмутимо ответил:

— Контроль над популяцией грызунов — отличный первый шаг к захвату мира.

Купрум сделал медленный вдох.

— Поваром… — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — И… травителем крыс?

Он склонил голову, их морды снова оказались на одной линии.

— Если ты проиграешь — половина таверны моя, — твёрдо сказал он. — Но если выиграешь… я стану… не просто поваром.

Уголок его пасти дрогнул в подобии улыбки.

— Главным кулинарным консультантом. Хранителем Рецептов. И да, я разберусь с твоими крысами. Лично.

Пергамент в воздухе дёрнулся, словно невидимый клерк торопливо вносил правки в договор. Медные руны вспыхнули, и Смокиана ясно увидела новый текст о должности Главного кулинарного консультанта и обязательствах по дератизации и рецептам.

Купрум это тоже заметил. Его медные брови поползли вверх.

— Хранитель… Рецептов… — задумчиво пророкотал он. — Главный… консультант…

На миг его взгляд потеплел, как медь над хорошим огнем, но он тут же спохватился, вскинув подбородок.

— Ладно. Считай это проявлением щедрости древнего дракона, — буркнул он. — Приму. Если победишь, конечно. Но если проиграешь — половина таверны моя. И я повешу над стойкой свой портрет. Где я красивее.

— Тогда тебе придётся нанять слепого художника! — немедленно встрял Маркус.

Пергамент свернулся в аккуратный свиток и завис между ними.

— Свидетели! — раскатился по залу голос Купрума. — Вы слышали условия?

Зал дружно взревел:

— СЛЫШАЛИ! — ПОВАРА НА КУХНЮ! — КРЫСАМ — КОНЕЦ!

Генри, стоя чуть в стороне, с удовлетворением отметил в блокноте:

«Идеально. В любом исходе мы получаем либо половину могущества древнего дракона, либо его целиком… в хозяйственный штат».

— Тогда по древнему праву, — медный голос звенел под сводами, — Три Испытания объявляются начатыми! Первое: Слово против слова!

Уголок пасти хищно приподнялся.

— Начнём с языка. Ты ведь им не только пьёшь, девочка?

Толпа, предвкушая зрелище, расступилась, образуя импровизированную арену. Орк-бард взял несколько аккордов, подозрительно напоминающих мелодию, которую играют либо перед коронацией, либо перед казнью.

— Перед лицом этих свидетелей, — начал Купрум, — признаёшь ли ты, что без меня эта таверна так и осталась бы грудой камней, а ты — усталой охранницей чужих принцесс?

Смокиана не ответила ему. Она повернулась к залу.

— Дорогие гости! Вы видите того, кто так долго шёл в мою таверну. И, наконец дойдя, заявляет, что всё здесь — его!

Она ткнула когтем в сторону паладина.

— Ты помнишь, как хранитель загадок таскал камни для этого зала?

Паладин вжался в свой доспех.

— Э-э… я помню только, как вы, хозяйка, приводили меня в порядок… то есть, зал! Зал!

Смешки прокатились по таверне.

Смокиана тут же переключилась на орка-барда.

— А ты помнишь, чтобы он хоть раз принёс тебе пива?

— Я помню, как ты вышвырнула меня во двор, когда я пытался расплатиться песней! — гордо заявил тот.

Хохот стал громче, но Смокиана поняла: удар вышел весёлым, но неточным. Толпа радовалась образу «суровой, но справедливой хозяйки», а не провалу Купрума.

Медный дракон дождался, пока гул стихнет.

— Разумеется, я не разносил здесь пиво, — твёрдо произнёс он. — Я был занят другим.

Видите эти своды? Они не рухнули вам на головы лишь потому, что кто-то когда-то показал этой красной дурёхе, куда ставить подпорки.

Он вперил взгляд в паладина.

— Ты помнишь, как она вытащила тебя из подземелья, где твоя принцесса чуть не подписала договор с демоном? Кто её этому научил?

Паладин густо покраснел.

— Учитель не всегда моет полы, — гулко резюмировал Купрум. — Иногда он просто делает так, чтобы у ученицы вообще была таверна, где можно мыть полы.

Зал одобрительно загудел. Почувствовав, что симпатии качнулись в его сторону, Купрум шагнул вперёд.

— Ты можешь напомнить всем, как таскала бочки. Это достойно. Но скажи-ка при всех: ты бы вообще дожила до своих бочек, если бы не тот, кто научил тебя не сжигать всех подряд при первом же раздражении? Сколько принцесс ты сохранила? Тридцать семь? Кто учил тебя терпению и… — он сделал паузу, — умению не есть подопечных?

Толпа хихикнула.

— А кто, перед тем как учить, сперва отказал? — голос Смокианы прозвучал твёрдо. — Напомни, учитель, сколько я просидела у твоей пещеры, пока ты не решил, что не все красные драконы — зло?

В зале стало ощутимо тише. В глазах Купрума на миг промелькнуло воспоминание: молодая алая дракониха, промокшая под дождём, сутками сидит у входа в его логово. То под снегом, то под градом. Упрямо ждёт.

— Я помню, — хмыкнула Моргана достаточно громко, чтобы все услышали. — Ты ещё мне ныл, Купрум, что «эта алая меня доконала, сидит и не уходит».

Маркус тут же подхватил:

— Ага! А потом говорил: «Куда катится мир, если красные драконы просят учить защищать, а не жечь?»

Чешуя Купрума тихо звякнула от неловкости.

— Ты была… настойчива, — нехотя признал он. — И да, я ошибся, когда судил тебя по цвету чешуи.

Дракон, признающий ошибку, — такое здесь видели не каждый день.

— Но не переводи разговор, — голос Купрума снова набрал твёрдость. — Я тебя учил. И тем более ждал, что ты не забудешь, с чего всё началось.

Он повернулся к залу, не отводя от неё глаз.

— Тогда скажи при всех, что в этой таверне твоё, а не моё.

Пауза стала тяжелее воздуха.

— Назови одну вещь, — медленно продолжил Купрум, — которую ты не взяла у меня, а придумала сама. Без моих советов, без моих шуток, без моих рецептов.

Он сделал последний, самый сильный нажим.

— Или признай, что просто вычеркнула меня из своей жизни, как старую бочку.

В таверне можно было услышать, как у кого-то в кружке лопаются пузырьки.

Смокиана смотрела Купруму прямо в глаза. Её драконья ухмылка полна огненной, неоспоримой уверенности.

— Всё здесь моё, — медленно произнесла она, и каждое слово падало в тишину как камень. — Потому что вот — таверна. Я её сделала. А у тебя остались лишь слова.

Фраза вошла под чешую, как раскалённый клинок. На долю секунды в зале стало так тихо, что слышно, как на кухне закипает вода в чайнике. Купрум застыл. Бирюзовые глаза на миг гаснут.

Маркус присвистнул:

— Удар ниже патины.

Моргана довольно хмыкнула. Генри сделал быструю пометку в блокноте.

Купрум медленно выдохнул. Он посмотрел вокруг: на зал, на барную стойку из бывшего моста, на снующих сотрудников, на тёмный угол Морганы, на Эльвиру с её книгой. И снова на Смокиану.

— …да, — глухо произнёс он. — Здесь… действительно много твоего. Но и моего тоже, девочка.

Он криво усмехнулся.

— Словесную дуэль… считаем твоей победой. Ты умеешь жалить. Почти как я учил.

Зал взорвался: — ХО-ЗЯЙ-КА!

Купрум поднял когтистую лапу.

— Язык — это только начало.

Факелы вдоль стен погасли. В воздухе над Большим Кубком вспыхнула медная сфера, испещрённая рунами.

— Второе испытание, — торжественно объявил он. — Ум против загадки. Три вопроса. От простого к сложному.

Моргана ворчит:

— Если он начнёт с загадки про «утром на четырёх ногах…», я уйду. Я это ещё до его рождения слышала.

— Я умею обновлять репертуар, Моргана, — косится на неё Купрум и задаёт первый вопрос: — Что становится крепче, чем больше это разбавляют?

Зал гудит: «Эль!», «Вино!», «Печень Маркуса!».

Смокиана выдержала паузу и мягко улыбнулась.

— Дружба. И доверие. Чем больше делишь, тем крепче становится.

Купрум замирает.

— …приемлемо, — хрипло выдавил он, что на его языке означает «блестяще».

— Второй вопрос. Я стар, как горы, но каждый день рождаюсь заново. Кто я?

Зал снова взрывается версиями: «Рассвет!», «Надежда!», «Похмелье!».

Смокиана делает вид, что серьёзно размышляет.

— Похмелье, — наконец произносит она.

Маркус захлёбывается смехом.

— ДА! СТАРОЕ, КАК ГОРЫ, НО КАЖДОЕ УТРО НОВОЕ!

Купрум не выдерживает. Его медные усы дрожат от беззвучного хохота.

— Канонический ответ — рассвет, но… похмелье я тоже засчитываю. Слишком жизненно.

Голос Купрума становится глубже.

— Что дракон ценит больше золота, но не может удержать в когтях?

Зал притихает. Этот вопрос звучит иначе.

— Давай, девочка, — тихо говорит Купрум. — Это не для них. Это для нас.

Смокиана делает шаг ближе.

— Уважение, — шепчет она. — И признание.

Купрум молчит заметно дольше, чем хотел бы.

— Уважение… и признание… — повторяет он уже без всякой театральности. — Да.

Он шумно втягивает воздух, натягивая на себя привычный плащ пафоса.

— Второе испытание… пройдено.

Зал отзывается рёвом. Генри с удовлетворением констатирует в блокноте: «Интеллектуальное доминирование зафиксировано. Осталось закрепить результат на алкогольном поприще».

Купрум глубоко вздыхает, словно захлопывая тяжёлую книгу с загадками.

— Осталось третье, — его голос снова обретает звонкую медь. — Эль против эля. Турнир Большого Кубка.

Он шагает к огромной чаше в центре зала.

— Ты сказала, что всё здесь — твоё. Так докажи это тем, что льёшь в кружки. Посмотрим, чей разум выдержит огненную воду.

Купрум обращается к залу.

— Три этапа! Первый: скорость и выдержка — кто быстрее осушит три кубка. Второй: стойкость — кто после этого удержится на ногах. Третий: красноречие — кто скажет лучший тост! Ты хозяйка, тебе и пить за этот дом. Или выставишь чемпиона?

Толпа взрывается: — ХОЗЯЙКА САМА!

Моргана недовольно морщится:

— Если выставишь кого-то вместо себя, я тебе это неделю припоминать буду. И ни капли трезвящей настойки.

Генри лишь невозмутимо поправляет фартук.

— Статус обязывает, хозяйка. А зелье Морганы уже в системе. Ваши шансы… удручающе высоки.

Смокиана расправляет плечи.

— Дорогой учитель, вы серьёзно думаете, что кто-то в этом зале может сравниться с нами? Нет. Только вы и я.

— ДРАКОН ПРОТИВ ДРАКОНА! — ревёт зал.

Смокиана поворачивается к стойке.

— Эльвира, дорогая. «Эль Затмения».

Вампирша устало закатывает глаза.

— Конечно. Что может пойти не так…

Она извлекает из-под стойки невысокую чёрную бочку с медным краном и выжженной надписью: «ЭЛЬ ЗАТМЕНИЯ. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ПРИСМОТРА ДРАКОНА».

Когда Эльвира поворачивает кран, в кубке льётся густая, темно-рубиновая жидкость, почти чёрная. Она вспыхивает алыми искрами в свете факелов, а пена поднимается с тихим треском, словно миниатюрный костёр. Запах расползается по залу: жжёный сахар, дым и нота драконьего пламени, закрученная в мягкий вкус.

Купрум наклоняется, втягивает аромат, и в голосе звучит неприкрытое восхищение.

— Ты… сама это придумала? Без меня?

— Сама, — лениво вставляет Эльвира, разливая эль. — Я лишь следила, чтобы она не сожгла половину таверны, когда «добавляла по вкусу».

Перед драконами стоят по три огромных кубка.

Толпа начинает отсчёт: — РАЗ! ДВА! ТРИ!

Плотная, холодная волна эля ударяет в нёбо и катится вглубь, рассыпая по жилам огненные искры. Для смертного это был бы нокаут. Для дракона — лишь напоминание о внутреннем пламени.

Смокиана даже не вздрагивает. Она ставит пустой кубок на стол с таким спокойствием, будто пила воду. Купрум тоже осушает свой.

Эльвира пододвигает вторую пару.

— РАЗ! ДВА! ТРИ!

Вторая волна. Теперь в голове Смокианы стоит лёгкий гул, как от далёкого водопада. В кончике хвоста зарождается предательское желание снести пару столов просто для веселья. Она ставит второй кубок также ровно.

Купрум осушает свой. На этот раз, ставя его на стол, он на долю секунды опирается о столешницу, чтобы сохранить равновесие.

Перед ними — финальные кубки.

— РАЗ! ДВА! ТРИ!

Третья волна. Жар поднимается к голове. В ушах звенит, словно кто-то устроил в черепе фестиваль кузнецов. Пальцы на миг хотят вцепиться в столешницу, но она красный дракон.

Она ставит третий пустой кубок в один ряд с остальными.

Зал взрывается рёвом.

Купрум тоже осушает третий. И вот здесь годы, гордость и Ночь Затмения берут своё. Он ставит кубок на стол слишком резко. Лапа цепляется за столешницу, чтобы не дать коленям предательски подогнуться. Улыбка становится шире, чем нужно, а дыхание — громче.

— Я… всегда знал… что ты хорошо варишь, — выдыхает он. — Ненавижу, когда ученик… делает что-то лучше.

Орк-бард отбивает три быстрых аккорда. По камню перед Большим Кубком мелом была прочерчена кривоватая белая линия.

— Второй этап! — объявляет кто-то, уже вошедший в роль пьяного конферансье. — Кто пройдёт по линии и не упадёт — тот не позорит свой эль!

Генри, не прекращая полировать бокал, комментирует:

— Классический полевой тест на координацию в условиях изменённого сознания. Жаль, билеты не продавали.

Купрум, слегка покачиваясь, встаёт у начала черты.

— Вместе? — смотрит он на Смокиану.

— ВМЕСТЕ! — ревёт толпа.

Они становятся на линию. Зал замирает, потом кто-то начинает отбивать ритм кулаком по столу: глухой, мерный стук.

Два дракона синхронно начинают движение. Камень под ногами ровный, но в голове уже гудит «эль Затмения». На третьем шаге пол под когтями Смокианы на миг «плывёт». Лапа уходит в сторону, хвост пытается компенсировать, но запаздывает — носок соскальзывает за черту.

Толпа разочарованно вздыхает.

Купрум к её раздражению, идёт на удивление ровно. Он покачивается, но крылья, чуть распахнутые для баланса, делают своё дело. Ближе к середине его лапа тоже опасно виляет, но он в последний момент цепляется хвостом за ножку стола, будто так и было задумано.

— Крылья — нечестно! — возмущённо выкрикнул кто-то.

— Использование природных балансиров правилами не запрещено, — немедленно заметил Генри.

Между ними и залом — Большой Кубок, наполненный до краёв.

— Последнее испытание, — гулко говорит Купрум. — За что мы пьём, хозяйка? Твой дом. Твои гости. Твой тост.

Толпа стихает. Смокиана оглядывает свой зал — свой дом. Камень, который она плавила собственным пламенем. Столы, которые таскала сама. Существ, которых когда-то лишь охраняла, а теперь просто пускает внутрь.

— Сегодня у нас должен был быть просто турнир, — начинает она, и голос гулко расходится под сводами. — Весёлый, шумный, с глупыми ставками и тяжёлым утром.

Кто-то одобрительно хмыкнул: с тяжёлым утром они все были согласны.

— Но вышло лучше. Сегодня меня наконец-то посетил мой учитель.

Несколько голов уважительно поворачиваются к медному дракону.

— И хоть он долго не мог навестить свою ученицу, — в голосе лёгкий укол без яда, — я рада этой встрече.

Она смотрит Купруму прямо в глаза.

— Без вас, учитель, — сказала она просто, — я бы не сделала всего этого. Ни этих стен. Ни этого эля. Ни этого дома.

В зале на пару секунд повисает абсолютная тишина. У Купрума едва заметно дрожат медные усы. Его бирюзовые глаза становятся чуть влажными. Он резко откашливается, пытаясь списать всё на эль.

Медный свет где-то над ними вспыхивает мягко и ровно — как печать, поставленная не на контракте, а на слове.

— Ну… раз ты так говоришь… — хрипло начинает Купрум.

Он щёлкает когтями. Пергамент контракта, висевший в воздухе, разворачивается. Строки о поражении Смокианы расплываются и исчезают.

Купрум, не глядя, проводит по пергаменту когтем. Бумага вспыхивает медным пламенем и сгорает без пепла.

— Хватит с меня контрактов, — бурчит он. — Слово я уже получил.

Он криво усмехается.

— Ладно. Считай, что ты выиграла. Слово — твоё. Загадки — тоже. Эль… — он морщится, — …слишком хороший. Ненавижу, когда ученица варит эль, который мне нравится.

Толпа взрывается.

— ХО-ЗЯЙ-КА!

— ЗА УЧИТЕЛЯ! — неожиданно кричит кто-то, и несколько кружек поднимаются уже за Купрума.

Генри почти с нежностью шепчет, делая пометку в блокноте:

— Итак, мы получили довольного древнего дракона, добровольно согласившегося работать на кухне. При минимальных финансовых затратах. Уровень эффективности — неприлично высок.

— За Шеф-повара Дракона! — заорал Маркус.

— Великолепно, — вздохнула Эльвира. — Ещё один начальник на кухню. Надеюсь, хоть кофе варить не будет.

Купрум поднимает пустую кружку.

— Тогда по нашему новому договору, — говорит он уже без пафоса, — я становлюсь твоим… — медный ящер морщится, — «Главным кулинарным консультантом».

— Поваром, — шёпотом подсказал Маркус.

— Второе. Разбираюсь с крысами в подвале, — в глазах Купрума вспыхивает интерес. — Если там действительно племя, это уже мини-поход. Мне нравится.

— Третье. Предоставляю по одному новому рецепту в лунный цикл. Но на этот раз… мы будем стоять у котла вместе.

Хранитель загадок наклоняется ближе, только для неё.

— И… я хочу табличку, — бурчит он, словно ему стыдно. — Маленькую. В меню. «По рецепту Купрума». Хоть где-нибудь.

Это звучит уже не как требование, а как просьба.

Напряжение спадает. Орк-бард врубает залихватскую мелодию, дварфы орут новые тосты. В воздухе пахнет элем, жареным мясом и примирением.

Генри уже инструктирует персонал:

— Вносим в меню: «эль Затмения» — ограниченная серия. «Крылышки по-купрумски» — с пометкой «одобрено медным драконом». Хозяйка, рекомендую завтра поднять цены на пятнадцать процентов. Пока все помнят этот триумф.

Моргана крякает:

— Ну что, ты теперь официально нянька не только принцесс, но и старых медных драконов.

Маркус подбегает к Смокиане сияя.

— Это было великолепно! Он чуть не заплакал! Ты видела?!

Потом неожиданно посерьёзнел.

— Эй. Я правда рад, что он остался. Старикам… неплохо иногда быть нужными.

Ночь продолжалась. Музыка, смех, звон кружек. Ближе к рассвету у Смокианы на поясе ощутимо потяжелели ключи — вместе с ними прибавились новые обязанности в виде Главного кулинарного консультанта и старое-новое чувство: у неё по-прежнему есть учитель, но теперь это её дом.

В подвале что-то настойчиво скреблось. Крысы напоминали о себе.

Купрум, уже слегка протрезвевший, кивнул в сторону лестницы:

— Завтра. Сегодня твой дом празднует. Пускай. Но завтра утром — кухня, рецепты и крысы.

Он сделал паузу и добавил, чуть отворачиваясь:

— И… табличка. Не забудь.

Он попытался вернуть в голос металл, но тот предательски плавился.

Ночь Затмения подходила к концу, а у «Таверны Дракона» впервые за долгое время было не только полно народу в зале, но и медный дракон на кухне. И отчётливое чувство, что самое интересное у этого дома только начинается.

От автора