Красный Клинок Бабочки

Путь Самурая

Двадцать первый день шестой луны, пятнадцатый год Тэнсё. (21 июня 1582)
Особняк в предгорьях Хиэйдзан.

Ветер, пришедший с озера Бива, шевелил бамбуковые шторы веранды. Запад разгорался алым - так же ало, как год назад горел храм Хонно-дзи.

Кинро Сато - тот, кого когда-то звали Виктором Андреевичем Орловым - сидел на циновке, скрестив ноги, и смотрел на это зарево. Перед ним на низком столике лежала вещь, пережившая семь лет, битву при Нагасино, чуму, голод и три кампании.

Карта.

Она истлела по краям, тушь выцвела, названия городов, которых здесь никогда не существовало - Москва, Петербург, Киев - читались с трудом. Пальцы, давно забывшие клавиатуру и привыкшие к рукояти меча, осторожно коснулись пергамента.

- Оти-сама, - раздался тихий голос за спиной. - Сын проснулся. Зовет тебя.

Он обернулся. В проеме раздвижной двери стояла Хару. Его жена. Маленькая, хрупкая, с глазами цвета старого меда. Семь лет назад он вырвал ее из рук пьяных ронинов на дороге в Оцу. Тогда она была дочерью ростовщика, которого казнили за неуплату налогов. Теперь она - госпожа Сато, мать его ребенка и единственный человек, который знала, что по ночам он иногда шепчет молитвы на чужом языке.

- Иду, - ответил он по-японски, чисто, без акцента. Акцент умер года три назад.

Он взглянул на карту еще раз. На продавленный диван в съемной хрущевке. На ипотечный договор. На жену Лену, которая осталась там, по ту сторону огня. Странно, но ее лицо уже расплывалось в памяти. А ведь когда-то он думал, что умрет без нее.

Во дворе закричали павлины, которых подарил сам кампаку - Тайко-сама, бывший «Обезьянка» Хидэёси. Тот самый парень, который когда-то драил коней Нобунаги, а теперь правил всей Японией. Хидэёси приходил в этот дом. Сидел на этой веранде. Пил саке и плакал, вспоминая Нобунагу.

- Он был дьяволом, - сказал тогда Хидэёси, глядя в ту же алую пустоту. - Но он был нашим дьяволом. Кто мы без него, Кинро?

Виктор не ответил. Он знал, кто они. Они - наследники пожара.

Он поднялся, бережно свернул карту и сунул ее за пояс кимоно. Прошел через внутренний садик, где карликовая сосна, которую он растил четыре года, наконец-то дала первую кривую ветвь. Поднялся на веранду детской.

Мальчику было три. Они назвали его Ямато - Древняя Япония. Сын сидел на циновке и сосредоточенно пытался надеть сломанное крыло стрекозы на травинку. Увидев отца, он расплылся в беззубой улыбке и выставил вперед деревянный меч - грубую поделку, которую Виктор выстругал сам прошлой зимой.

- Буси! - закричал Ямато. - Я буси!
- Воин, - улыбнулся Виктор, садясь рядом. - Ты еще маленький воин.

Он взял сына на руки. Мальчик пах рисом, солнцем и травой. Хару села рядом, положила голову ему на плечо. Тишина была полной - только цикады начинали свою вечернюю песню.

- Оти-сама, - тихо спросила она. - О чем ты думаешь, когда смотришь туда? - она кивнула на запад, туда, где догорал закат.

Он долго молчал.

- Я думаю... - голос его был низким, спокойным. - Я думаю, что когда-то я боялся, что умру здесь. Чужой, одинокий, зарезанный в канаве за мешок риса.

- Ты не умер.
- Нет. - Он поцеловал ее в макушку. - Я родился.

На дороге, ведущей к особняку, показался всадник. Красное знамя с золотой тыквой - личный гонец Тайко. Значит, война. Опять война. Кюсю, Сикоку, или снова север - какая разница? Виктор вздохнул.

- Хару, - сказал он. - Разожги огонь в очаге.
- Сейчас, господин. Что-то сготовить?
- Нет. Просто огонь.

Она ушла, унося с собой сына, который тут же заснул у нее на руках. Виктор остался один. Достал из-за пояса карту. Посмотрел на линии, проведенные чужой рукой в чужом мире.

Москва. Золотые купола. Красная площадь. Все это было. Было ли?

Он усмехнулся углом рта - той самой кривой усмешкой, которая семь лет назад бесила его начальника в риелторской конторе.

- Спасибо, - сказал он тихо, обращаясь к ветру, к небу, к горе Хиэйдзан. - Спасибо, что выкинули меня из той жизни. Я и не знал, что можно быть таким живым.

И он бросил карту в огонь.

Бумага вспыхнула мгновенно. Огонь жадно лизнул очертания континентов, пожрал города, реки, границы. На миг пламя окрасилось в зеленый - видимо, старая химия - и погасло.

Пепел лег на угли.

Виктор Андреевич Орлов умер окончательно и бесповоротно.

Самурай Кинро Сато, муж, отец, советник Тайко, друг поэтов и враг интриганов, встал с колен, поправил два меча у пояса и пошел встречать гонца.

Впереди была война. Впереди была жизнь.

Цикады пели оглушительно, как сама вечность, к которой ему теперь предстояло прикоснуться рукой.