Красный молот

Очень немногие в СССР знали, что секретный проект «Звезда» на самом деле был лишь прикрытием для сверхсекретного проекта «Красный молот». При этом нельзя сказать, что проект был таким уж крошечным. Над ним трудились тысячи человек по всей стране, а его сердцем стал целый город с условным названием Дальний-34. Город, понятное дело, был закрытым, а официально его так и вовсе не существовало. Последнее обстоятельство ничуть не мешало ему поглощать всю энергию, какую только вырабатывал 1-й энергоблок Белоярской АЭС, и регулярно требовать еще. Еще не давали — всё-таки секретность, под нее и 1-й-то энергоблок официально вывели из эксплуатации — зато железнодорожные составы прибывали буквально один за другим.

Вражеским шпионам наверняка было бы очень интересно узнать, что там происходило, однако если бы такой шпион преодолел все кордоны и проник в Дальний-34, он бы наверняка решил, что сошел с ума. Ну, или что с ума сошли все эти русские. На окраине города, в окружении глухих лесов, где если и найдется речушка, то такая, что курица вброд перейти сможет, строились сразу две атомных подводных лодки проекта «Акула».

Это были самые крупные подводные лодки СССР. Каждая — высотой с девятиэтажный дом. Сходство с домом усиливали надстройки. Если над обычной, так сказать, типовой «Акулой» возвышалась всего одна рубка, то здесь на ней вырос целый поселок. Вдоль бортов стройными рядами тянулись толстые трубы, опутанные медными проводами. Корму скрывал лабиринт из турбин и башен, а уж его сложнейшая внутренняя начинка и вовсе выглядела как страшный сон инженера. Отдельные модули доставлялись сюда по железной дороге, но шпион сломал бы свой шпионский мозг, пытаясь понять, как готовые лодки будут переправлены в ближайшее море.

Ответ был прост. Никак! Этим лодкам предстояло отправиться прямиком на Марс.

— Вы станете передовым отрядом советского народа на другой планете, — так говорил председатель КГБ Андропов на инструктаже командного состава. — Все товарищи, конечно, проверенные, но сами понимаете, пригляд всё равно нужен. Леонид Ильич очень на вас надеется. Не подведите.

Петр Глебовский, скромно сидя в уголочке, согласно кивал. Дескать, всё отлично понимаю. Буду бдить, соответствовать и так далее. Хотя и сильно сомневался, что придется. Впрочем, тут и руководство-то сомневалось. Поэтому, подбирая человека на пост первого марсианского участкового, искали прежде всего не матерого опера, а вчерашнего студента-отличника с юридического факультета, который, чтоб совсем не бездельничать, помогал бы гражданам марсианской колонии с документами.

Старт был назначен в ночь на 10 марта 1982 года. Всё, что можно, было еще раз проверено и перепроверено. Затем началась подача энергии с АЭС. Башни и мачты засияли разноцветными огнями, словно новогодние елочки. Вокруг них заискрились золотистые молнии, которые вскоре слились в сверкающие коконы, окутавшие каждую лодку. Точно в назначенное время оба кокона оторвались от земли и начали подниматься. Вначале медленно, едва заметно, затем всё быстрее и быстрее. Молнии меж ними так и сверкали, как будто коконы обменивались электрическими залпами. Затем в небесах полыхнула ослепительная вспышка, и коконы разом исчезли. Вот только на Марсе они так и не появились, а радиосигнал, который должен был возвестить миру об очередном триумфе советской науки, так и не прозвучал.

Еще целый месяц советские телескопы вглядывались в поверхность красной планеты, но тщетно. Ни самих «Акул», ни хотя бы следов катастрофы обнаружить так и не удалось. Правительственная комиссия пришла к заключению, что проект закончился катастрофой и все его участники погибли.

Но это было совсем не так!

Путешествие заняло долгих семнадцать часов. Да, для космических расстояний это — сущий пустяк, однако же никто из четырехсот будущих колонистов никогда ранее не совершал межпланетных путешествий. Собственно, они вообще были первыми живыми межпланетными путешественниками с планеты Земля. До них подобные путешествия совершали только земные механизмы, а это совсем другое. В смысле, когда вы ожидаете на Земле прибытия межпланетной станции к цели и когда вы сами мчитесь сквозь космос — это очень большая разница. Даже две, как говорят в Одессе.

Кроме того, энергетическое поле, окружавшее каждую подводную лодку, было абсолютно непроницаемым. Оно двигалось по строго заданной траектории и автоматически отключалось в строго заданный момент времени. Этот момент отмеряли три синхронизированных таймера. Людям оставалось только ждать и надеяться, что система отработает безошибочно.

А ведь у них не было полной уверенности, что она так отработает. Традиция отправлять межпланетные станции сразу по две как раз и возникла еще во времена изучения Венеры именно оттого, что всего в космосе предусмотреть невозможно, а из двух одна авось и долетит. Справедливости ради, стоит отметить, что начиная с пары «Венера-9» и «Венера-10» долетали исправно обе, однако всё равно было тревожно.

Собственно, первым заданием Петра Глебовского и стало следить, чтобы волнующиеся граждане не отвлекали технический персонал ежеминутными вопросами: ну что там? А они ведь мало того что отвлекали! Как только завершился разгон, наступила невесомость. Разумеется, все участники полёта были к ней прекрасно подготовлены и чувствовали себя уверенно, но именно потому они не плавно парили, как пишут в фантастических романах, а стремительно проносились. Иногда, к сожалению, такая поспешность приводила к тому, что они вписывались головой в ценное электронное оборудование, а оно в те времена было на советской технике исключительно ламповое.

— Вы, участковый, отгоняйте этих бакланов от рубки, — сказал капитан Буранов. — Влетит кто-нибудь своей бестолковкой в пульт, и улетим же к чертям собачьим!

Именно так было сформулировано его первое задание. Петр подошел к нему со всей серьезностью. В рубку — а это на самом деле была целая отдельная надстройка высотой в четыре этажа — вели несколько путей, но все они начинались на главной палубе. Петр патрулировал вдоль нее, грозно покрикивая на всех, кто норовил прошмыгнуть мимо. Ну а сам всё же время от времени заглядывал в рубку с тем же вопросом: ну так и что же там? Старший инженер Бальдунг молча тыкал пальцем в главный экран, где крупные белые цифры на сером мельтешащем фоне показывали обратный отсчет. Это серое мельтешение было единственным, что транслировали внешние камеры. Петр кивал, а на палубе громко объявлял:

— Всё в порядке, товарищи, идём по расписанию.

Товарищи на какое-то время успокаивались. Затем всё повторялось. Ближе к концу путешествия у Петра уже язык отсох повторять одно и то же. Да и руки начинали болеть. Перемещение в невесомости зачастую сводилось к тому, чтобы ухватиться за поручень и сильным рывком послать тело в полет. И так семнадцать часов кряду. Даже перекусывать приходилось на ходу. Точнее, на лету. Тут и тренированный атлет приуныл бы. Сам Петр был спортсменом-разрядником, на турнике запросто солнышко крутил, однако к концу пути он уже изрядно утомился.

И вот наконец последовала команда:

— Всему экипажу занять свои места согласно штатному расписанию.

У Петра такового места не было. Это означало, что ему, как и всем, кто не входил в рабочую вахту, надлежало пристегнуться к койке в своей каюте и ждать дальнейших указаний. Однако Петр воспользовался своим новым статусом «хранителя покоя экипажа» и тихонько прошмыгнул в рубку, да еще и в командный отсек. Тот занимал весь второй этаж. В отсеке Петр быстро устроился на откидном кресле у самой двери и пристегнулся ремнями крест накрест, как и положено, сделав вид, что он до последнего на посту. Капитан хмуро покосился на него, но ничего не сказал. Всё ж таки сам приказал охранять рубку.

— Двухминутная готовность, — провозгласил дежурный офицер.

Экипаж замер в своих креслах в состоянии полной готовности ко всему. В последнюю минуту включился посекундный отсчет. Люди не сводили с него взгляда. Отсчет дошел до нуля, и в тот же миг корабль ощутимо вздрогнул.

— Транспортное поле отключено, — доложил Бальдунг.

Серый экран стал черным. В черноте тускло сияли звезды. Камера показывала космос прямо по курсу.

— И где же Марс? — строго спросил капитан.

Специалисты уже склонились над своими приборами.

— Есть связь с Ефремовым, — первым доложил Бальдунг. — Запрашивают наши координаты.

«Ефремовым», или, точнее, «Иваном Ефремовым» нарекли вторую «Акулу». Первая, на которой сейчас и находился Петр Глебовский, именовалась «Александр Беляев». Изначально головную лодку по старой советской традиции планировали назвать «Владимир Ленин», однако вмешалось опасение: а вдруг именно Ленин не долетит? Это ж какой удар по образу! В итоге лодки назвали в честь известных писателей-фантастов, а именем Ленина запланировали назвать первую колонию на Марсе. В случае успеха она именовалась бы Ленинск. В трагическом же случае неудача не была бы связана с этим великим именем. Практично, ничего не скажешь. Однако это также подразумевало, что стопроцентной уверенности в успехе у руководства всё же не было.

— Да дай ты нам самим разобраться, — ворчливо отозвался капитан и повернул голову к навигатору: — Иван Осипович, что там с нашими координатами?

— Планета семь градусов влево по курсу, — торопливо доложил навигатор, одновременно клацая по клавишам.

Дежурный офицер, не дожидаясь команды, пробежал пальцами по приборной доске перед собой. Изображение на экране сместилось. Теперь в центре висела сине-голубая планета с белесыми пятнами облаков. По ее диску неспешно полз крупный серый спутник, внешне немного похожий на Луну. На какую-то секунду Петру даже подумалось, будто бы они вернулись обратно на Землю, однако затем он заметил кольца вокруг планеты. Они были не такие широкие и яркие, какими обычно рисуют кольца Сатурна. Нет. Планету обвивали тоненькие блекло-красноватые колечки. Меж них едва виднелись прожилки из пыли и льда. Ничего подобного у Земли точно не было.

— Да это же, итить его через корыто, ни хрена не Марс! — сказал Бальдунг.

В судовой журнал слова главного инженера попали в сокращенном виде. Как, впрочем, и всё последующее обсуждение сложившейся ситуации. Члены экипажа от волнения иногда выражались излишне прямолинейно, хотя и весьма цветисто. Моряков среди них хватало. Навигатор с командой астрономов спешно выяснял, куда их черти занесли, а остальные им только что в затылок не дышали. Аналогичный процесс происходил и на «Ефремове», с коим они постоянно обменивались сообщениями.

— Думаю, перед нами планета Нептун, — сообщил, наконец, навигатор.

— Думаю или уверен? — тотчас строгим тоном уточнил капитан.

В командном отсеке мгновенно наступила гробовая тишина. Все напряженно ждали ответа. Немного подумав, навигатор кивнул сам себе и сказал:

— Уверен, Юрий Алексеевич. Это наша Солнечная система, и перед нами — Нептун.

— А разве у Нептуна есть кольца? — робко поинтересовался дежурный офицер.

Капитан метнул в него испепеляющий взгляд. Будь это капиталистический корабль, беднягу, небось, уже бы вывели из рубки и расстреляли.

— Они мелкие, с Земли их наверняка не видно, — уже спокойнее ответил навигатор.

Петр тихо выдохнул. По крайней мере, они оставались в Солнечной системе.

— Значит, в проекте всё-таки накосячили, и нас унесло намного дальше, чем планировалось, — констатировал Бальдунг.

— Почему в проекте? — сразу спросил капитан. — Перед нами ведь запускали автоматическую станцию. Она прилетела на Марс, как и положено.

— Будь у нас какая-то неисправность, «Ефремов» не прилетел бы сюда же, — ответил Бальдунг. — Абсолютно одинаковый сбой… — он помотал головой. — Нет, это маловероятно. А станция — это еще не показатель. Может, размеры сказались, может еще что.

— Хорошо, — сказал капитан, подразумевая этим скорее, что ему всё ясно, а не то, что ситуация заслуживала такой оценки. — Если проблема в проекте, пусть с этим разбираются на Земле. У нас есть связь с Землей?

— Аппаратура исправна, Юрий Алексеевич, — доложил Бальдунг. — Но это же не Марс. Радиосигнал до Земли будет идти… — он возвел взгляд в потолок, прикидывая цифры, и сообщил: — Порядка четырех часов. Еще столько же — на обратный путь. Плюс надо накинуть немного на реакцию центра управления полетом. По протоколу они должны ответить сразу же, но ситуация-то нештатная…

— То есть, на круг часов десять, — нетерпеливо подытожил капитан.

— Если всё сложится удачно, — уточнил Бальдунг.

На его лице отчетливо читалось, что лично он в этом сильно сомневается.