Красный Некромант

Глава 1. Эволюция не прощает

Смерть оказалась не бесконечной тишиной, а ударом. Яркая вспышка, рвущая сетчатку, звон в ушах, словно кто-то ударил молотом по наковальне прямо у виска. А потом — боль. Острая, чужая, разлитая по всему телу.

Я открыл глаза.

Потолок. Низкий, бетонный, с трещинами, по которым стекает вода. Пахло карболкой, кровью и чем-то еще — сладковато-приторным, как от застарелой гангрены. Лазарет. Я понял это, даже не успев осознать, где нахожусь. Слишком хорошо знакомый запах для того, кто работал на заводе, где иногда случались аварии.

— Очухался? — голос резкий, прокуренный, с характерной «гэкающей» интонацией. Старшина? Нет, скорее фельдшер.

Я повернул голову. Рядом с койкой стоял мужчина в гимнастерке без погон, с закатанными рукавами. На левом предплечье — странная татуировка, похожая на руну. Или на стилизованный атом? Я не успел рассмотреть.

— Младший лейтенант Тихонов, — фельдшер сверился с бумажкой, висящей в ногах койки. — Третье боевое столкновение, вторая степень контузии, множественные гематомы. Скажи спасибо, что артефакторная бригада успела вытащить тебя из-под завала. Еще бы пять минут — и пришлось бы записывать в без вести пропавшие.

— Что… — голос сорвался. Горло словно песком наждачили. — Что произошло?

Фельдшер хмыкнул, достал из кармана кисет и начал скручивать цигарку.

— Ты либо сильно ударился головой, либо дар у тебя такой — вопросы задавать. На полигоне под Калининградом разлом пятого уровня. Третья ударная группа пошла на зачистку. Твоя задача — обеспечить магическое прикрытие второго танкового батальона. По докладу, вы нарвались на орков. Семь единиц тяжелой пехоты, усиленных шаманами. Танки их зажали, но один из шаманов успел выпустить залп по пехоте. Ты попал под волну. Остальное, как видишь.

Я слушал и ничего не понимал. Разломы? Орки? Магическое прикрытие? В голове метались обрывки чужих воспоминаний: бетонные блокпосты, силуэты странных машин, гул, похожий на работающий реактор, и лица. Много лиц. Все в форме, все молодые, почти мальчишки.

— Я… — я попытался приподняться, но тело не слушалось. Руки были чужими. Чужие пальцы, чужие шрамы на предплечьях, чужая энергия, пульсирующая где-то под ребрами.

— Лежи, — фельдшер придавил меня за плечо. — Комиссия будет завтра. Если выживешь, пойдешь на переаттестацию. Сейчас у нас один шаман ушел в отрыв, танки его преследуют. Твоя группа уже на подходе.

Он ушел, оставив меня наедине с бетонным потолком и чужими воспоминаниями.

Я закрыл глаза.

Меня звали Андрей Тихонов. В прошлой жизни. Той, что осталась где-то за гранью смерти. Я был инженером-конструктором в закрытом КБ, проектировал системы управления для баллистических ракет. Схемы, расчеты, допуски, полсотни командировок на полигоны, бесконечные ночи за кульманом. И инфаркт. Прямо в кабинете, когда никого не было рядом. Обычная смерть для обычного человека, который слишком много работал и слишком мало жил.

А теперь я здесь.

Воспоминания младшего лейтенанта Андрея Тихонова, 1927 года рождения, призванного по мобилизации в 1943-м, прошедшего переподготовку в школе боевых магов при Московском артиллерийском училище, награжденного медалью «За отвагу» после отражения эльфийского рейда под Смоленском. Это тело прожило всего двадцать три года, но успело увидеть больше, чем я за свои пятьдесят восемь.

И теперь я знал, что случилось с миром.

Два года назад, в мае 1945-го, когда победа над фашизмом уже была у всех на устах, небо раскололось. Разломы — так их назвали потом — открылись по всей планете. Через них хлынули не просто чудовища, а армии. Сотни рас, о существовании которых человечество не подозревало, увидели в нашей земле легкую добычу.

У них не было танков, самолетов, заводов. У них была магия. Древняя, мощная, разнообразная. Эльфы с зеркальными доспехами, отражающими слабые пули, но уязвимые для винтовочного огня. Гномы на паровых големах, чья броня трещала под снарядами. Орки, чьи тела пробивала обычная сталь, если попасть в незащищенное место. Сотни других рас — каждый со своей магией, своими боевыми традициями.

Их было много. Очень много. Соотношение сил на фронтах доходило до ста к одному. На каждого советского солдата приходилась сотня вражеских бойцов. На каждый танк — сотня орков, готовых забросать его гранатами. На каждый самолет — эскадрильи эльфийских крылатых всадников.

Да, обычного орка убивала пуля из винтовки Мосина. Эльф падал от меткого выстрела. Гном в своей броне застывал после попадания из противотанкового ружья. Но их было так много, что каждый наш боец успевал выпустить обойму, прежде чем его смывало волной тел. Мы косили их сотнями, тысячами, но они накатывали снова и снова, потому что за спиной у них были новые легионы, выходящие из разломов.

А главная угроза скрывалась в их рядах.

Орк-военачальники в три человеческих роста, чья шкура не брала даже бронебойными пулями. Демоны-полководцы, чья плоть регенерировала быстрее, чем успевали перезарядить винтовки. Эльфийские магистры, ставившие щиты, от которых рикошетили снаряды. Гномьи кузнецы, в чьих руках обычный металл превращался в нечто, неуязвимое для нашей артиллерии. Это была элита. Те, кого называли «сильными». И их не брало обычное оружие.

За два года человечество научилось драться. Ценой миллионов жизней, сожженных городов, потерянных территорий, но мы выстояли. СССР не распался — он превратился в военно-промышленную империю, где физики и маги работали плечом к плечу. Танки Т-34, оснащенные рунными экранами, могли противостоять вражеским заклинаниям. Истребители Як с начертанными на крыльях пентаграммами догоняли эльфийских всадников. Винтовки Мосина с зачарованными пулями пробивали шкуру орков.

Но нас было мало. Слишком мало. Каждый советский танк, каждый самолет, каждый обученный маг был на вес золота. А врагов становилось все больше — разломы открывались с пугающей регулярностью, выбрасывая на нашу землю все новые армии.

И в этом мире я оказался обладателем дара, который здесь считали проклятием и спасением одновременно. Я — некромант.

Здесь, в отличие от мифов моего мира, некромантия не была чем-то исключительным. Таких, как я, в Советском Союзе тысячи. Нас учили в специальных школах, распределяли по частям. В бою мы шли за броней танков, прикрытые пехотой. Наша работа — поднимать павших, чтобы они сражались снова. Чистить поля от скверны. И главное — останавливать элиту врага, которую не брали обычные пули, с помощью силы, что текла в наших жилах.

Но есть одно важное отличие, которое эльфы, гномы, орки, демоны и все прочие «гости» узнали на своей шкуре: властью над мертвыми обладают только люди.

Ни у кого из сотен рас, ломящихся в наши Разломы, нет некромантов. Никто из них не умеет поднимать павших. Это наше монопольное оружие. И за два года войны люди привыкли к простой истине: мертвые — это союзники. Солдат, погибший в бою, через минуту вставал рядом с некромантом и продолжал стрелять. Павшие враги становились щитами для живой пехоты. Кладбища превратились в резервные арсеналы. А когда на поле выходила элита врага — те, кого не брала сталь, — некроманты связывали её собственной смертью, не давая подняться, высасывая силы из еще живых, превращая неуязвимых вождей в прах.

Нас боялись. Нас ненавидели. Нас требовали уничтожить. Эльфийские анклавы давили на Кремль, требуя ограничить некромантию. Гномы снаряжали карательные экспедиции, чтобы вырезать школы молодых магов. Демоны в своих легионах объявили охоту на каждого, кто носит знак некроманта.

Но мы были нужны. Без нас фронт, растянутый на тысячи километров, где на каждого нашего бойца приходилось сто врагов, рухнул бы в первый же месяц. Без нас танковые дивизии не смогли бы удерживать коридоры, которые каждый день прорывала орда. Без нас люди остались бы без главного козыря — армии, которая не боится умирать и которая может остановить тех, кого не берет сталь.

Я открыл глаза.

— Встать!

Голос прозвучал как выстрел. Я машинально дернулся, но тело все еще не слушалось. В проходе между койками стоял мужчина в черной шинели с погонами подполковника. За ним — двое автоматчиков в полной амуниции, с начерченными на бронежилетах рунами.

— Младший лейтенант Тихонов, — подполковник пробежал глазами по бумажке, которую протянул фельдшер. — Дар пятого уровня, специализация — некромантия. Боевой опыт — три столкновения. Результат — контузия и потеря управления группой.

Он посмотрел на меня. Глаза серые, холодные, как бетонный потолок.

— В общем, так. Через три часа вы отправляетесь на полигон под Саратовом. Там формируется экспериментальная группа особого назначения. Ваша задача — не просто воевать. Вы будете доказывать, что человеческая некромантия — это не проклятие, а билет к господству. От того, как вы проявите себя, зависит, разрешат ли нам дальше использовать ваш дар или прикажут закрыть все школы и перевести некромантов в тыл.

Он замолчал, ожидая реакции. Я смотрел на него и чувствовал, как где-то внутри, под ребрами, пульсирует чужая сила. Та самая, что позволяла поднимать мертвых и останавливать элиту врага, когда пули были бесполезны.

— Товарищ подполковник, — я нашел в себе силы говорить ровно. — А что с группой? Моей группой?

— Ваша группа погибла, — ответил он без тени эмоций. — Прикрывали отход танков. Орк-шаман из элитных взял их всех. Вы остались один. Теперь вас включат в новое подразделение. Отдохните, поешьте, приведите себя в порядок. Через три часа — вылет.

Он развернулся и вышел. Автоматчики за ним, как тени.

Я остался лежать на жесткой койке, глядя в бетонный потолок. В голове пульсировала только одна мысль: эти мальчишки погибли, прикрывая танки. Они были живыми, а теперь их нет. И я — тот, кто занял чужое тело — должен буду использовать их смерть как инструмент.

Где-то внутри, там, где еще сохранилась частичка инженера Тихонова, что-то щелкнуло. Системный подход. Анализ. Построение модели.

Если я — некромант, а некромантов у людей тысячи, то почему эльфы так боятся? Почему гномы требуют закрыть школы? Потому что мы — единственная раса, которая может воевать, не считая потерь. Потому что наши солдаты могут умирать и возвращаться. Потому что у нас есть не просто армия, а армия, которая не боится смерти. И за два года войны люди привыкли, что мертвые — это союзники. Для нас это норма. Для них — ужас, который они не могут понять.

А еще потому, что только мы можем остановить их элиту. Тех, кого не берут пули. Тех, кого не может взять ни один снаряд. Потому что смерть берет всех. А мы умеем ей управлять.

Я медленно приподнялся, превозмогая боль. Тело ныло, но оно было крепким, молодым, налитым силой, которой я не знал в прошлой жизни.

— Эльфы, гномы, орки, демоны, — прошептал я, сжимая и разжимая кулак. — Вы думаете, что пришли на ослабленную землю. Вы думаете, что ваша магия древнее и сильнее. Что вас сотни на каждого нашего бойца. Что ваши вожди неуязвимы для наших пуль.

Я посмотрел на свои руки. На них не было чернил и мозолей от кульмана. На них были шрамы от осколков и руны, нанесенные артефакторами. Под кожей пульсировала сила, которая могла поднять мертвого и остановить живого.

— Вы не знаете главного. Мы — люди. Мы прошли через войны, эпидемии, голод. Мы научились выживать там, где выжить невозможно. А теперь у нас есть магия смерти. И пока у нас есть некроманты, наши павшие будут сражаться снова. А ваши элитные воины будут падать от наших рук, потому что смерть не спрашивает, кто ты.

Я встал. Ноги дрожали, но держали.

— И я вам покажу, почему люди всегда выживали в гонке под названием эволюция.

В дверях показался фельдшер.

— Живой? — спросил он, усмехнувшись. — А говорили, контуженый. Быстро встал.

— Где форма? — спросил я. — И где тут можно посмотреть, что осталось от моей группы?

Фельдшер помрачнел.

— Форма у вещевого склада. А группа… — он махнул рукой куда-то в сторону выхода. — Их сейчас артефакторы готовят. Если повезет, успеешь попрощаться.

Я кивнул и направился к выходу, с каждым шагом чувствуя, как чужое тело становится моим, а чужая сила — частью меня.

За дверью лазарета, в багровом свете заходящего солнца, стояли танки. Не те, что я знал по фильмам и книгам. На их броне светились руны, башни были увенчаны кристаллами. Над лагерем, прикрывая технику, кружили истребители с пентаграммами на крыльях. А по периметру, держа строй, двигались фигуры в плащах, от которых веяло холодом.

Некроманты. Такие же, как я.

Я глубоко вздохнул. В воздухе пахло гарью, магией и смертью. Где-то на западе снова гремело — там, где наши танки и самолеты сдерживали очередную волну врага, которой было в сотни раз больше. Где каждый наш боец косил десятки, но на место каждого павшего врага вставала сотня.

— Что ж, — сказал я сам себе, поправляя на ходу гимнастерку, которую мне бросил проходящий мимо сержант. — Пора учиться воевать по-новому. И показывать этим тварям, что на каждого нашего павшего встанут двое. А на каждого их элитного воина найдется некромант, который не даст ему уйти живым.

Позади, в направлении полигона, где зачищали последствия боя, раздался глухой взрыв. Кто-то закончил работу с орк-шаманом. Или шаман закончил работу с кем-то.

Я пошел туда, где артефакторы готовили тела моей группы. У меня было три часа, чтобы понять, что я могу сделать для тех, кто уже не может встать сам.

В конце концов, я инженер. А инженеры не бросают свои проекты незавершенными.

Я пошёл туда, где артефакторы готовили тела.

За лазаретом находился барак, обнесённый колючей проволокой. Над входом висела табличка: «Зона артефакторной обработки. Посторонним вход воспрещён». Никто меня не остановил — видимо, форма младшего лейтенанта и повязка с руной некроманта служили пропуском.

Внутри было холодно. Не так, как зимой на улице, а по-другому — пробирающим до костей холодом, от которого сводило зубы. В воздухе пахло озоном и чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах осенних листьев, смешанный с кровью. Посреди помещения стояли четыре стола. На них — тела. Мои ребята.

Я подошёл ближе, разглядывая лица. Воспоминания младшего лейтенанта подсказывали имена, характеры, обрывки разговоров в окопах перед боем. Сержант Ковалёв — здоровый сибиряк с вечно обветренным лицом, умевший зарядить руну на бронежилет с закрытыми глазами. Ефрейтор Соколов — самый молодой, девятнадцать лет, из Подмосковья, попал в школу некромантов после того, как дар проснулся прямо на заводском станке. Рядовой Борисов — тихий, незаметный, но именно он держал защитное поле, когда шаман ударил в первый раз. И их командир, старший сержант Воробьёв — седой в свои двадцать пять, прошедший эльфийский рейд под Смоленском и демонический прорыв под Курском.

Тела выглядели… спокойными. Артефакторы уже сделали своё дело: раны затянуты, лица чисты, форма переложена. Они лежали ровно, с закрытыми глазами, словно спали. Рядом с каждым стоял укладка с ампулами и свитками, а в головах — небольшая рунная плита, от которой тянулись тонкие нити к общей схеме на стене.

— Пришёл попрощаться? — голос раздался сбоку. Я обернулся. Возле стола с инструментами стояла женщина в белом халате поверх гимнастёрки, с рукавами, закатанными до локтей. На руках — тонкие перчатки, испачканные чем-то тёмным. Её лицо было усталым, но спокойным. Старший артефактор, судя по нашивкам.

— Да, — коротко ответил я. —