Красный шелк

Меня поймали на семнадцатой раздаче. Не на первой, не на пятой — на семнадцатой. Это, знаете ли, оскорбительно. Как будто моё мастерство оценили в долгосрочном кредите под смешные проценты.

Подпольный игорный дом пах выразительно: дешёвым табаком, прокисшим пивом, потом и надеждой. Надежда здесь всегда пахла особенно остро — как аммиак перед грозой. Это шутка такая, про аммиак. Я сидел за столом, где шла игра в «Троллий орешек». Правила просты: угадай, под какой из трёх чашек орех. Шулерство заключалось в том, что орех магнитный. Моя тонкая медная пластинка в рукаве реагировала на него едва заметной дрожью.

Я выигрывал. Скромно, но стабильно. Достаточно, чтобы не привлекать внимания выигрышами, но достаточно, чтобы через пару часов расплатиться с долгом «Организации». Или хотя бы с процентами. Идея была в процентах.

— Ставка? — пробурчал крупный тип с лицом, напоминавшим потрёпанный кусок гранита. Его звали Грунт. Он был наполовину троллем, что делало его медлительным, и наполовину человеком, что делало его злопамятным.

— Ещё пяток серебряных, мой дорогой Грунт, — сказал я, осклабясь во всю свою безупречно-юную, почти девичью рожицу. Она, эта рожица, была моим главным активом. Кто поверит, что такое невинное создание способно на подлость?

Пластинка дрогнула. Левая чашка.

— Левая! — провозгласил я с лёгкостью человека, угадавшего погоду по боли в колене.

Грунт медленно, как движущаяся гора, приподнял чашку. Под ней была пустота, блестящая от жира и разочарования.

Тишина за столом стала густой, как сироп. Я почувствовал, как по спине пробежала струйка ледяного пота. Логика, предательски кричавшая в голове, напоминала: магнитный орех не мог просто исчезнуть. Значит, его убрали. Значит, игра была против меня с самого начала. Значит, меня ведут.

— Ох, — сказал я с самой душевной, искренней досадой, на какую был способен. — Кажется, удача сегодня капризничает. Как дама с характером.

— Удача, — проскрипел Грунт, вставая. Его тень накрыла меня и половину стола. — Она тут ни при чём. Рукава закатай.

В голове моментально возникло и рассыпалось с дюжину вариантов. Спрятать пластинку в ботинок? Случайно опрокинуть стол? Упасть в истерическом припадке? Я выбрал вариант номер четыре: честное недоумение.

— Рукава? Да ради бога. Видите? Никаких магнитов, никаких спрятанных фей. — Я лихо закатал рукава поношенной рубахи, демонстрируя худые, но проворные предплечья. Медная пластинка в этот момент соскользнула по специальному желобку внутри подкладки и мягко упала мне в сапог. Не идеально, но сойдёт.

Грунт не смотрел на мои руки. Он смотрел мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым и тупым, как булыжник. И в нём не было ни капли удивления.

— В задней. Ждут, — буркнул он и двинулся прочь, давая понять, что путь мне отрезан только в одном направлении.

Комната «в задней» была не комнатой, а большой кладовкой. Пахло сыростью, солёной рыбой и влажным деревом. Здесь не было стульев. Были два человека. Вернее, один человек и один… полноценный тролль. Каменный тролль. Сидя на корточках, он занимал половину помещения. Его кожа, напоминающая потрескавшийся гранит, слабо светилась в свете единственной масляной лампы. Он что-то медленно жевал. Глаза, похожие на две чёрные яшмовые гальки, смотрели на меня безразлично.

Человек же был полной его противоположностью. Высокий, сухой, в безупречно чистом, хоть и простом, сюртуке. Лицо — вежливая маска. Улыбка — ровно настолько, насколько требуется правилами приличия. Он напоминал бухгалтера или оценщика. Самого смертоносного в мире.

— Эдвард, — сказал Человек. Его голос был тихим, ровным и не оставлял сомнений, кто здесь главный. — Рады видеть. Присаживайся.

Сесть было некуда. Я прислонился к косяку, изобразив расслабленную позу, которую внутри меня разрывала паника. Мысли метались, как крысы в горящей бочке: Откуда они знают имя? Процент просрочки? Нет, слишком быстро. Значит, следили. Значит, ждали. Значит, это не напоминание, это демонстрация.

— Господа, — начал я, задействуя всё своё поверхностное обаяние. — Какая неожиданная… честь. Насчёт ежемесячного взноса, я…

— Просрочка: четырнадцать дней, восемь часов, — Человек отрезал мягко, но безапелляционно. Он даже не заглянул в бумаги. — Сумма основного долга: двадцать семь крон. Проценты за просрочку: три кроны семьдесят. Исключительно по дружескому тарифу.

У меня в кармане звенело пять серебряных. Выигрыш до роковой семнадцатой раздачи. Сердце ушло в пятки и пыталось пробить сапог, чтобы сбежать.

— Понимаю, понимаю! — затараторил я. — Сегодня как раз активная фаза. Собирался, честное слово. Вот, держите в качестве задатка… — Я сунул руку в карман.

— Эдвард, — Человек поднял ладонь. Жест был неторопливым и окончательным. — Мы не коллекционеры задатков. Мы — Организация. Наша система держится на предсказуемости. На чёткости. Твоя предсказуемость, к сожалению, дала сбой.

Тролль перестал жевать. В кладовке стало очень тихо. Слышно было, как где-то за стеной капает вода.

— Мы даём тебе неделю, — продолжил Человек. Он вынул из внутреннего кармана часы на серебряной цепочке, щёлкнул крышкой, взглянул. — Ровно. Сейчас… девятый час вечера. Значит, до девяти вечера следующего вторника. Полная сумма. Тридцать крон семьдесят фартингов.

— Но это же… — голос мой дал трещину. — Это невозможно! За неделю?!

— Возможно всё, — улыбнулся Человек. Улыбка не добралась до его глаз. — Ты же ресурсный парень. Изворотливый. Мы в тебя верим.

— А если… не успею? — спросил я, уже ненавидя себя за этот вопрос.

Человек взглянул на тролля. Тот медленно, с хрустом, повернул свою каменную башку. Его яшмовые глаза будто бы впитали в себя весь скудный свет лампы.

— Мой коллега, Бульд, — сказал Человек почти ласково, — большой ценитель… геологии. Ему нравится изучать, как органические материалы под давлением времени и обстоятельств превращаются в нечто… компактное. В осадочную породу, так сказать.

Тролль Бульд тихо, натужно крякнул. Это был самый вежливый и самый жуткий звук, который я слышал в жизни.

— Я понял, — выдавил я. Горло было сухим.

— Прекрасно, — Человек снова щёлкнул часами. — Приятного вечера, Эдвард.

Меня выпустили через чёрный ход, выходящий в вонючий переулок. Дождь начинался снова, мелкий, назойливый. Я прислонился к мокрой стене, давая дрожи пройти через тело. В сапоге отдавалось жёстким уголком медной пластинки. Мой главный инструмент. Моё жалкое оружие.

Неделя. Тридцать крон.
Мысли понеслись вскачь, наскакивая друг на друга, рождая и хороня безумные планы: ограбить алхимика, подделать вексель, продать собственную почку, хотя кто её купит? Сбежать в соседнее герцогство, поменять лицо с помощью дварфьего порошка…

А потом одна мысль, холодная и ясная, обогнала все остальные. Они дали неделю не для того, чтобы я нашёл деньги. Они дали неделю для приличия. Чтобы было что записать в отчёт. А потом Бульд займётся геологией.

Я оттолкнулся от стены и побрёл по переулку, под дождём. Пора было бежать. Снова.