Красный Улей

Глава 1

Марс. 2126 год.

Колония поселения «Красный Улей3».

— Да, парень, будет больно. — Молодой врач в белом медицинском комбинезоне с нашивкой красного креста (лет тридцати на вид) склонился над кушеткой, осторожно ощупывая плечо своего пациента. Врач был высок, хорошо сложен, русые волосы коротко стрижены, взгляд бесстрастный и сосредоточенный. Это был человек, не любивший увлекаться фантазиями и задавать себе вопросы «а что если», он всегда находился «здесь и сейчас», и это помогало ему жить. После смерти жены, умиравшей от рака мучительных полгода, он стал еще более сдержанным. Госпиталь, где он работал, был всей его жизнью.

— Но есть и хорошая новость: это всего лишь вывих, операция тебе не потребуется, уже завтра будешь продолжать плавить лед. По крайней мере, с управлением бурильщика ты точно справишься. — Врач говорил низким, несколько хрипловатым голосом. Серые глаза его чуть улыбались. Вид у эскулапа был уставший. Он работал уже третью смену подряд.

За последние несколько месяцев в госпитале Красного Улья участились случаи различных по тяжести травм. Врачи, которых было не так уж и много, работали на износ. Но Элиас знал, что лично ему жаловаться было грех, так как травмблок — самое безобидное место в госпитале. Зима — не лучшее время года на Марсе, если это лучшее время вообще существует: отказ техники, обвалы в шахтах, обморожения, катастрофическая нехватка кислорода. У весьма ограниченного медицинского коллектива госпиталя всегда было очень много работы. Но самым тяжелым и почти бесполезным был онкологический блок. Рак на Марсе не лечили, это была просто «умиральня», где несчастным давали в огромном количестве обезболивающее и провожали в последний путь.

Марсианская пыль методично убивала простых рабочих день ото дня. «Хвала Богу, что это не моя ответственность!» — всякий раз думал про себя доктор, ведь он не выносил сознание собственной беспомощности.

— Как жаль, Элиас, ведь я так надеялся отлежаться в госпитале, под вашим чутким присмотром. — Пациент, рабочий под номером 3125, что было указано на нашивке рыжей робы, вяло улыбнулся.

Юноша получил травму в шахте Марса коло получаса назад. Он был немного испуган, но хорошая новость врача его успокоила. В шахте начинали работать с пятнадцати лет, поэтому по меркам Марса парень был уже опытным рабочим: ему недавно исполнилось восемнадцать, и все это время ему с легкостью удавалось избегать увечий. (Небольшое уточнение: человеческие года исчислялись на Марсе земными годами — простая условность, или дань традициям.)

Юноша был тощий и высокий. Волосы темные, почти черные и вьющиеся. Карие глаза всегда смотрели на мир с угрюмой тоской из под густых темных бровей. Нос с горбинкой придавал профилю молодого человека воинственный вид. В целом красавцем его никто бы не назвал, но, когда он улыбался, ямочки появлялись на его впалых щеках, а опущенные уголки глаз приподнимались. В такие моменты он становился очень обаятельным, что не могло не вызывать симпатию к этому славному парню.

— И надо было мне так неудачно поскользнуться. — Юноша зажмурил глаза: он знал, что сейчас нужно максимально расслабиться, в противном случае можно только все испортить, нужно чуть-чуть потерпеть, и станет легче. А врач тем временем медленно и осторожно проворачивал худую жилистую руку пациента наружу.

— Спокойно, Киран, еще немного. — Элиас выждал паузу и снова начал проворачивать. Через несколько минут послышался глухой «щелчок», Киран со стоном выдохнул. Кровь прилила к щекам, украсив бледное лицо юноши румянцем. Как ни странно, сразу стало легче.

— Ну, вот и все, парень. — Врач легонько потрепал Кирана по черным кудрям и тяжело выпрямился. — Постарайся впредь быть более аккуратным, ты же знаешь, в последнее время Эскалибур не сильно нас балует поставкой медикаментов.

Элиас подошел к письменному столу и размашистым почерком сделал несколько записей в тетради из водорослей (бумаги на Марсе было не так много, и вся она изготавливалась из дешёвого и экономичного сырья).

— Тебе здорово повезло в этот раз, Киран. — Высокая фигура врача повернулась к пациенту. Серые глаза с грустью и жалостью смотрели на юношу.

«Сегодня ты здесь, еще молодой и даже полный сил, а завтра испустишь дух в вонючей палате умиральни, а твои останки подвергнут криогенной сублимации, а затем превратят в капсулу с номером… все… тебя больше нет. «Жертвуйте сегодня, чтобы жить завтра». Но есть ли оно — это мифическое завтра?» — задумался врач.

— Доктор Элиас! — в палату зашла молодая медсестра. Она была старше Кирана, ей было двадцать четыре. Несмотря на это, весь образ этого очень худенького, почти изможденного создания был пронизан какой-то детской наивностью. Светлые волосы заплетены в косу, большие выразительные глаза из под пушистых ресниц смотрят очень серьезно и немного тревожно, под глазами серовато-сиреневые круги.

— Вас ждут еще несколько рабочих, их только что доставили. — Девушка, не отрываясь, смотрела на врача.

— Да, Агапи, уже иду. Наложишь Кирану повязку и на сегодня свободна. — Доктор кивнул пациенту и направился к выходу из палаты.

— Но доктор! У меня еще очень много дел, я… я нужна здесь! — Агапи никогда не спорила с доктором, но сейчас, когда госпиталь был переполнен больными, ей казалось невозможным покинуть свой пост. Хотя, если честно, он был переполнен больными всегда. Но Агапи хотела быть рядом со страждущими.

— Ваша смена длится уже тридцать шесть часов. Сколько вы поспали за это время? Или вы считаете, что обессиленная сможете принести хоть какуюто пользу? — Элиас кинул на Агапи взгляд, не терпящий никаких возражений, и поспешно вышел из палаты.

Расстроенная Агапи со вздохом подошла к металлическим закрытым стеллажам напротив кушетки, где лежал Киран, незаметно смахнула слезинки, выступившие от усталости и обиды, достала повязку и приступила к своей работе.

— Как же тебя угораздило, Киран! Давай садись. — Агапи мягко улыбнулась, наложила повязку и стала настраивать датчики. Повязка Марс-Дезо была оснащена разными медицинскими показателями и имела функцию автоматического регулирования давления в зависимости от отека. — Смотри, если датчик загорится красным, нужно будет снизить активность. Травма не очень серьезная, через неделю доктор будет тебя ждать.

— Спасибо, Агапи. Мы так давно не виделись. Как ты здесь? Вижу: совсем себя не бережешь? — Киран знал Агапи еще по приюту при госпитале — она была старше, но всегда относилась к нему по-доброму.

— Жертвуй сегодня, чтобы… — устало начала декламировать Агапи.

— Чтобы жить завтра, — подхватил Киран. — Да, да… конечно. Все мы так живем. Должно быть, славно нести свою миссию под крылом такого наставника, как Элиас?

Щеки Агапи мгновенно заиграли румянцем. Смутившись, она просто кивнула.

— Киран, тебе пора. Метро скоро закроется, и тебе придется ночевать на станции. Последний поезд через пятнадцать минут.

— О нет! — Киран поспешно соскочил с кушетки. — Агапи, мне и правда пора, увидимся.

Выйдя из палаты, Киран повернул налево и поспешно зашагал по узкому коридору, освещенному тусклым электрическим светом.

Опаздывать на поезд было нельзя. После одиннадцати часов вечера уровень кислорода в туннелях метро и на станциях снижался до критического минимума, система жизнеобеспечения колонии переходила на энергосберегающий режим. Да, не сдохнешь, но за семь часов кислородного голодания (до следующей рабочей смены) совсем обессилишь и вряд ли сможешь качественно работать — нести свою миссию. Люди, которые не могут нести миссию, не нужны колонии, ведь только у тех, кто несет свою миссию, есть завтра. Это не жестокость, это рамки, они необходимы для реализации общей грандиозной мечты.

«Нести свою миссию, нести свою миссию!» — пульсировало в голове Кирана, пока он проходил блок за блоком. Лишь на мгновение он остановился около стальной двери онкологического отделения. Страшное место… Если ты туда попал, вернуться шанса не будет. Но рабочие уже смирились с тем фактом, что рано или поздно все они там окажутся.

Следующий блок называли сектором отладки — официально психиатрический, но колонисты знали: сюда отправляют тех, в ком система дала сбой. Тех, кто отказывался выполнять миссию. Многие рабочие считали, что пытаться их «исправить» — бесполезное дело, только тратить на них ресурсы. Отправить их всех в «душильню», чтобы не смущали честных людей, и будет для всех больных примером! К слову: душильней называлась камера казни, куда помещали приговоренных. В ней откачивали весь кислород, и человек умирал от удушья. Смертная казнь исполнялась только для приговоренных по статье «Критическая ошибка» — в просторечии ее называли «глитч-статьей». Но был небольшой нюанс: под ошибкой могло подразумеваться множество различных проступков — любое неподчинение системе… и просто недовольство ей. Многие больные были одержимы параноидальной идеей: «Вернуться на Землю», бредили какимито обрывками: «Эскалибур — вирус», «они нас выключили», «справедливость — это перезагрузка». Говорили о диктате, о терроре, но бессвязно, как машина с поврежденным сектором памяти. Глупцы думают, что их обманывают, что их превратили в рабов, они хотят другой жизни уже сейчас, забывая самое главное: нужно «жертвовать сегодня, чтобы жить завтра». А думать о возвращении на Землю вообще полный абсурд после страшнейшей ядерной трагедии 2030 года.

Отогнав унылые мысли, Киран ускорил шаг. Выйдя в приемный пункт госпиталя, он подошел к двери, ведущей к выходу. Сбоку от двери был расположен датчик сетчатки глаза. «Киран. Рабочий 3125. Бурильщик. Дверь открывается», — прозвучал женский электронный голос. Стальная дверь с кряхтением и шипением медленно раздвинулась. За пределами госпиталя было довольно холодно, кислород в атмосфере уже начали постепенно снижать.

Станция метро, находившаяся сразу напротив госпиталя, была освещена красными лампочками, правда, толку от них было немного. Энергию старались постоянно экономить, так как получали ее в основном от солнечных батарей, ночью света в колонии почти не было. Воздух пах железом и пылью. Пространства на станции было довольно много, несмотря на то, что почти вся колония, за исключением взлетной полосы для кораблей, находилась под землей, потолки станций были очень высокими.

На станции было всего несколько человек. Пара медиков в белых комбинезонах и несколько рабочих шахты в такой же рыжей форме, как у Кирана. Люди стояли молча. Все ждали последний поезд. Поезд отличался особой пунктуальностью, всегда с точностью до секунды он приходил на каждую станцию в одно и то же время. Поездом управляла автоматизированная система, а не человек, поэтому все было очень четко. Ну, если не обращать внимание на то, что порой, время от времени, происходил сбой в снабжении электричества. Поезд имел собственную систему подачи кислорода — автономную, но зависимую от общего энергоснабжения. Если энергия пропадала, система отключалась, и через несколько минут воздух в вагоне становился непригодным для дыхания. Тогда состав превращался в гроб с пока еще живыми людьми. Если подачу энергии не удавалось восстановить вовремя, то уже к следующей станции вызывали бригаду зачистки. Тогда специальные бригады быстро, без лишнего шума очищали вагоны от трупов… и через какое-то время все снова возвращалось на круги своя.

Киран подошел к шахтерам и молча встал рядом в ожидании поезда. Он просто ненавидел этот поезд — никогда не знаешь, доедешь ты до места назначения или испустишь дух. Пару раз он застревал в нем, всякий раз думая, что это конец, что никакого «жить завтра» для него не будет. О, эти мучительные секунды, когда он медленно задыхался, сползая по стене на пол. В эти секунды особенно ярко чувствуешь несправедливость судьбы рабочего, несправедливость своей судьбы. Но, слава Богу, както каждый раз ему везло — доступ энергии быстро восстанавливали, и жизнь продолжалась.

Ровно в 10.40 люди услышали из туннеля мерзкий скрип приближающейся электрической машины. Через несколько секунд показался длинный нос поезда, похожий на нос самолета. Состав был без окон, только в каждом вагоне присутствовали шлюзовые двери. Тяжело кряхтя, он медленно остановился. Киран внутренне содрогнулся и подумал, что, наверное, стоило бы удвоить прием эпикурина: в последнее время не только боязнь метро стала усиливаться, но и какая-то душевная усталость не давала Кирану покоя. Эпикурин — стандартный мод, устанавливаемый каждому колонисту. Он не лечил — он корректировал прошивку: подавлял социальные сбои, создавал искусственное ощущение полноты жизни и концентрировал на главной цели Улья — добыче ресурсов для Эскалибура и создания «Новой Земли».

Все чаще Кирана посещали мысли, которые настораживали и даже пугали его. Все, что раньше казалось ему нормальным, правильным и необходимым, стало подвергаться сомнению.

Киран зашел в поезд и сел в самом конце вагона. Было почти совсем темно, только красные лампочки тускло освещали силуэты людей. До станции с жилыми корпусами было двенадцать минут езды. Юноша мечтал добраться до душа и наконец-то поесть. Этот день, как ему казалось, тянулся уже целую вечность. Он закрыл глаза и ушел в свои мысли. Мысли все тянулись бессвязными обрывками, когда парень почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Открыв глаза, он увидел рабочего, направлявшегося к двери. Они на месте. Пора выходить.

Выйдя из поезда, Киран и другие колонисты оказались на небольшой платформе, которая сразу же упиралась в высокий металлический забор до самого потолка. Здесь же большими буквами красной краской была намазана надпись: «Жертвуй сегодня, чтобы жить завтра». Излишки краски стекали по буквам, образуя кровавые подтеки. В центре забора были широкие стальные двери, такие же, как и по всему Улью, в которые пройти можно было только через сканирование сетчатки. Все было очень четко по времени, за порядком следили координаторы Эскалибура, но колонисты зачастую называли их надзирателями. Чаще всего контроль проходил через камеры, которыми был утыкан весь Улей, но если происходил сбой в энергоснабжении, координаторам приходилось являться в блоки лично. Зачастую это заканчивалось очень трагично для многих рабочих, многие после таких посещений исчезали — либо в душильне, либо в секторе отладки. Никто не задавал вопросов. Система не требует объяснений, она требует чистоты кода. Но обществом Улья воспринималось это как норма, как тяжелое решение, которое необходимо для всеобщего блага. Родным и друзьям для облегчения страданий давали тройную дозу эпикурина.

Киран быстро прошел контроль и оказался в широком цилиндрическом коридоре. Изнутри здание чем-то напоминало больницу. Дышать сразу стало легче. По обе стороны коридора было огромное количество дверей с номерами — жилые комнаты, где колонисты проживали со своими семьями. В самом конце коридора находился большой зал трансляции новостей и посланий с Эскалибура. Киран никогда не пропускал трансляции, как, впрочем, и все его сограждане, для каждого жителя колонии вечернее собрание в зале было необходимо как воздух. У Кирана оставалось не так много времени — тринадцать минут. Надо было успеть помыться и съесть свой ужин, который он пропустил, пока «блаженствовал» на кушетке в госпитале. Комната Кирана находилась на втором этаже, поэтому, пройдя несколько метров вдоль коридора, он остановился напротив лифта и нажал кнопку вызова. Уже спустя несколько минут Киран быстро шагал по такому же коридору, только второго этажа. Дойдя до двери с номером 2115, он остановился, быстро ощупав карманы своей формы, достал электронный ключ и зашел в комнату. В комнате был полумрак, над дверью горела одна лампочка. Жилище было небольшим. По левой стороне располагалась узкая двухъярусная кровать. Справа стоял небольшой пластиковый стол и стул, рядом — пластиковый шкаф. Вся мебель в комнате имела оттенки серого. Так выглядели все комнаты колонистов, менялось только количество мебели от размера семьи.

Киран аккуратно снял с себя рабочую форму, рука немного ныла, но он уже даже начал забывать о вывихе. Открыв шкаф, он достал новый «ночной» костюм, тоже серого цвета, на ночном костюме был только номер — 3125. На столе парень заметил свой ужин, который принес из обеденного зала для него заботливый старший брат, с которым и жил Киран. Ужин состоял из энергетического грибного напитка с водорослями и еще Бог знает чем, впрочем, никто толком и не знал, из чего состоит пища на Марсе. В пищевом блоке колонисты выращивали только водоросли и грибы. Странный белковый порошок, который добавляли в каждое блюдо, поставлялся с Эскалибура. Ходил слух, что его делали из пылевых марсианских червей, но Киран очень надеялся, что это всего лишь байка, ведь выбора у него не было. Приходилось есть, что дают, а сравнивать ему, собственно, было не с чем. Каким бы голодным ни был Киран, сначала он шел в душ, потом ужин. Правило, которого он всегда придерживался. Душ, а точнее антисептическая обработка, занимала не более одной минуты, с настоящей водой это было невозможно сравнить, но вонь трудового дня эта дрянь смывала хорошо. Антисептические капсулы были встроены в каждой комнате, поэтому, аккуратно разложив ночной костюм, молодой человек сразу нырнул в небольшую дверь, находившуюся в стене возле шкафа. Антисептик был приторно сладким, мгновенно давал чувство свежести и даже, кажется, бодрил. По крайней мере, из капсулы Киран вышел уже в более приподнятом настроении, тяжелые мысли отступили на какое-то время.

Быстро одевшись в ночной костюм, он стал насвистывать импровизированную мелодию себе под нос, задумчиво приглаживая влажные черные кудри. Но, вспомнив про ограниченность своего времени, намеревался уже приступить к еде, как с верхнего яруса кровати услышал голос.

— Мальчик мой! — Киран вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Увидев фигуру, сидевшую на кровати, он облегченно вздохнул.

— Маркус, если ты еще раз так сделаешь, я тебе накостыляю!

— То есть так ты разговариваешь со своим старшим братом, и это твоя благодарность за мою отеческую заботу? Ну ладно, тебе прощается, ты сегодня у нас пострадавший, можно немножко покапризничать.

Брат Кирана был несколько старше, ему уже исполнился двадцать один год. Маркус был очень красивым молодым человеком: высокий, широкоплечий, его фигура напоминала греческую скульптуру, но с недостатком веса (справедливости ради: откуда было взяться хорошему весу с таким питанием и физическим трудом?). Волосы у Маркуса были, как у брата, угольно-черными и ложились легкой волной на высокий мужественный лоб. Нижняя челюсть тяжеловата, щеки впалые, взгляд карих глаз открыт и дружелюбен. Маркус тоже работал в марсианских шахтах. Но в отличие от брата имел всегда хорошее расположение духа и жизнерадостный настрой почти во всех случаях жизни. В детстве Маркус часто шутил в свой адрес, что его при рождении окунули в контейнер с эпикурином. Все, с кем он имел дело, отзывались о нем хорошо, он был примерным колонистом и ярым адептом миссии.

Родителей братья почти не помнили, они скончались один за другим, когда мальчикам было 5 и 2 года. Выросли они в приюте при госпитале и всегда были очень близки друг другу, между ними была не условная генетическая связь, а настоящее душевное родство. Как и все братья, они могли ругаться, порой с трудом терпеть друг друга, но они были друг у друга по-настоящему, вопреки всему: разным характерам, разным мнениям, разному мироощущению.

— Надеюсь, ты не подавишься своим ужином, а то мне некогда будет тебя здесь откачивать, вечерние сообщения с Эскалибура ни в коем случае нельзя пропускать, ты же знаешь. — Лениво потягиваясь, иронизировал Маркус. — И вообще, братец, осталось четыре минуты, давай уже лопай быстрее. — Маркус ловко спрыгнул с кровати и, скрестив руки на груди, строго посмотрел на брата.

— Ооо, ну это уже совсем невыносимо! — Киран вздохнул, быстро допил свой «чудо-йогурт» и отправился за братом, который уже открывал дверь и жеманно, с наклоном, ждал, когда Киран выйдет.

Юноши спустились на лифте на первый этаж и с собирающимися колонистами влились в поток, заполнявший зал трансляций. Зал был большой и высокий. На него энергии совсем не жалели, ведь это было священное место Улья — здесь каждый из людей каждый день черпал свою порцию смысла жизни, мотивации, цели и огромной недостижимой мечты. В центре зала находился большой голографический экран, на котором пока только висела эмблема Улья — шестиугольная черная сота с красным ядром. До прямого эфира оставались считанные секунды. Полукругом напротив экрана были расположены узкие и неудобные кресла, на которых и сидели люди. Маркус и Киран, как всегда, заняли самый последний ряд около самого выхода.

— Как думаешь, братик, сегодня будут показывать твою миленькую девочку? — Маркус кинул подначивающий и хитрый взгляд на брата. Киран мгновенно покраснел, но решил промолчать. Девушку, про которую говорил Маркус, иногда показывали в сообщениях. Юная, со светлой лоснящейся кожей, кругленькими щеками и мягким персиковым румянцем, конечно, она была совсем не похожа на девушек колонии. Волосы у нее были длинные, светло-рыжие, глаза круглые, как у олененка, зеленокарие, носик миниатюрный, немного вздернутый. Словом, она была ну очень хорошенькой, и каждый раз, когда Киран ее видел на экране, сердце у него екало. Всякий раз Киран убеждал себя, что он совсем сходит с ума, что он никогда в жизни ее не встретит в реальности, нечего о ней и думать, но, как в наваждении, он снова и снова ждал, когда же ее опять покажут. Один раз своими душевными терзаниями Киран поделился с братом, и с тех пор милая рыжая девочка с элитарного космического корабля «Эскалибур» стала «его девочкой». Киран даже пожалел о своей болтливости, но на брата не обижался, ведь шутки шутками, но он знал, как горячо всем сердцем любит его Маркус.

А тем временем свет в зале погас, эмблема исчезла, прокручивалась небольшая заставка новостей. Как и всегда, Эскалибур начинал свой вечерний выпуск с показа электронной модели «Новой Земли» в Долинах Маринера на Марсе. Райские сады, красивые животные, практичные и комфортабельные здания, огромное количество фонтанов, маленьких прудиков, яркое теплое солнце. Таким рисовал «новый мир» Эскалибур марсианской колонии. Несчастные, уставшие люди, никогда не видевшие солнечного света, с замиранием сердца впивались глазами в экран, они верили, что уже совсем скоро этот день, день, когда можно будет обрести землю обетованную, настанет. Но сказочная заставка быстро закончилась, и вместо нее на экране появилось свежее и довольное лицо диктора, волосы его были уложены назад, костюм (комбинезон с длинными рукавами) был кипеннобелый и сидел на нем как влитой. Молодой мужчина с неестественной улыбкой начал торжественно, даже слишком торжественно, вещать.

— Дорогие труженики Красного Улья, Эскалибур рад приветствовать вас. Сегодня у нас для вас много новостей, но для начала хочу сказать, что мы снова на целый шаг ближе к нашей всеобщей цели. Трудитесь, друзья мои, трудитесь, не покладая рук, как трудится во славу миссии каждый житель Эскалибура. Наши инженеры и ученые каждый день разрабатывают технологии для нашей с вами райской жизни в Долинах Маринера, и нам осталось совсем немного. Не будем спешить, но мы вас уверяем: осталось совсем немного времени до того момента, как все мы торжественно вступим в счастливый новый мир!

Ну а теперь переходим к последним новостям. Самое важное, о чем я хочу вам поведать, — это ситуация с нашим злейшим врагом, этой гнилостной бородавкой на нашем светлом будущем. Я говорю о группе глитчей, называющих себя «Исход». Эти сбои в нашем коде, они мечтают о возвращении на Землю и всеми силами рушат наши труды. Но давайте будем честны, господа, все мы знаем, что Земли больше нет, что только наша миссия по созданию неоцивилизации на Марсе может быть истиной. А эти люди! — диктор скорчил на слове «люди» гримасу презрения и брезгливости. — Глитчи пытаются дестабилизировать систему, и мы не потерпим сбоев в нашем коде! Поэтому Эскалибур призывает каждого из вас бороться с ними, бороться за всех нас. Если у вас есть хоть какая-то информация о носителях сбоя, вы должны исполнить свой священный долг и предоставить сведения координаторскому центру Красного Улья! Лучшие из вас уже сделали огромный вклад в борьбу с «Исходом», и нам удалось поймать одного из членов сопротивления. Сегодня на ваших глазах мы свершим справедливый суд над ним! Помните, друзья, члены «Исхода» среди нас, будьте бдительны, докладывайте обо всем подозрительном незамедлительно!

Толпа сидевших в зале колонистов возбужденно зашумела. Диктор исчез с экрана, вместо него появилась светлая небольшая комната, где в центре на коленях стояла связанная женщина, точнее, нет, это была не женщина, а совсем юная девушка, рот ее был заклеен, а голова с копной светлых коротко остриженных волос опущена вниз. За ее спиной располагалась камера казни, так называемая душильня. По обе стороны от девушки стояли фигуры в белых комбинезонах с электрическими дубинками в черных шлемах, за которыми не видно было лица, это были солдаты Эскалибура. Киран на мгновение перестал дышать, сердце его стало бешено колотиться. Он не хотел верить своим глазам и в то, что сейчас происходило.

Да, показательные казни случались, конечно, и раньше, но все эти люди были настолько малознакомы, настолько далеки от него, что порой казалось, что с экрана колонистам показывают кино, а не реальную жизнь. Но сейчас, глядя на экран, Киран видел не просто незнакомого ему человека, а хорошего друга детства, человека, с которым он сидел рядом в школе, человека, который готовил им еду в пищевом блоке, человека, о котором он знал многое: ее смех, чувство юмора, мечты. «Терра! Как же так!» — Киран силился сдержать подступившие неожиданно слезы. Ее покорный вид раненого животного еще больше всколыхнул в Киране жалость и непонимание. Казалось, это было ошибкой, кто-то оклеветал ее, она не могла оказаться среди этих безумцев из группы сопротивления. Кирану хотелось прямо сейчас же встать, закричать срывающимся от отчаяния голосом на весь зал, что это неправда! Что Эскалибур просто ввели в заблуждение, и Терра — самая преданная последовательница Миссии. Но он понимал, что раз суд вынес такой приговор, значит, ошибки быть не может, и он просто многого не знал о ней. Киран опустил голову на руки, чтобы никто из колонистов не видел его глаз, полных слез. Горькое разочарование, так неожиданно его ударившее, дало начало неведомому для него ранее чувству, которое проникло очень глубоко в его бессознательный разум, пока еще слабое и болезненное, но скоро оно вырастет и выйдет, бунтуя, наружу.

А в зале тем временем повисла тяжелая тишина, все ждали исполнения приговора.

— Осужденная под номером 3001, сегодня ты понесешь заслуженное наказание за свою глупость, непокорность и страшный вред, который ты наносила колонии, Эскалибуру и нашей великой Миссии! — все тот же диктор, но уже за кадром, громко и пафосно стал зачитывать смертный приговор, чеканя каждое слово. — Взрастившая тебя, как великая мать, колония дала тебе шанс на спасение, но ты дала необратимый сбой, заражена вирусом, разрушающим систему! Теперь тебя ждет избавление от великого греха, колония отключает тебя от системы, чтобы остановить распространение ошибки. Смерть для тебя — и наказание, и искупление, и спасение! Колония и Эскалибур скорбят по утраченной единице, но код должен быть чист. Рабочая единица под номером 3001, тебе великодушно предоставляется право на последнее слово, но! Будь благоразумна, на тебя смотрят тысячи глаз, ты презираема каждым своим соколонийцем. Все, что ты скажешь, будет последним твоим следом в сердцах этих людей, ты должна об этом помнить!

Терра медленно подняла голову. Взгляд ее голубых, как земные озера, глаз был спокоен и прозрачен, казалось, что душа ее давно держалась за ручку двери, ведущую на тот свет. Ее пытали, и это было очевидно. Эскалибуру нужны были сведения, но раз она стояла сейчас здесь, они их не получили. Терра молчала, девочка едва понимала, что с ней и где она находится.

— Ваше последнее слово, осужденная! — снова прозвучал голос диктора, уже слегка раздраженный. Солдат, стоявший слева от осужденной, грубо ударил девушку дубинкой. Та вскрикнула, сжала бледные губы и тихо, но достаточно внятно прошептала:

— За тебя, Земля моя! Люди, вспомните — кто вы… где ваш дом… — В ту же секунду ее под руки подхватили и потащили в камеру. Когда шлюзовая дверь захлопнулась, в центре загорелся таймер с обратным отсчетом. Ровно пять минут, пять минут без кислорода… смерть.

Когда Киран понял, что Терра в камере, он поднял глаза и, словно замороженный, стал смотреть на красные мигающие цифры. Бесконечные и мучительные пять минут. «Пускай это все поскорее закончится! Справедливый Эскалибур не будет долго мучать несчастную умалишенную! Нет, этого не может быть! Конечно! Веселящий газ! Она умрет без борьбы и страданий! Дада, и никак иначе!» — Кирану от собственных мыслей стало несколько спокойней, жалость и сострадание никуда не ушли, но вера в справедливость Матери колонии и Отца Эскалибура была непогрешима.

Время истекло. На экране снова появился диктор с сияющей притворной улыбкой.

— Ну, вот и все! Она свободна, и мы еще на шаг ближе к цели! Слава миссии! — Толпа колонистов возбужденно закричала, это был крик не радости, а тупого страха, прикрываемого слепой верой в справедливость.

Дальше Киран уже не слушал, он потихоньку стал пробираться к выходу. Он начал более-менее осознавать происходящее, только оказавшись у себя в комнате. Своими мыслями ему просто необходимо было скорее поделиться. Поэтому он сел на свой нижний ярус кровати и с болезненным нетерпением стал ждать брата.

Минут через десять дверь комнаты отворилась, и вошел веселый и беззаботный Маркус. На лице его не было ни недоумения, ни смятения, и это удивило Кирана.

— Маркус! Я ничего не могу понять, как же так! — Киран взволнованно смотрел на брата, надеясь, что он, как старший, все разложит по полочкам и даст утешение и разумное объяснение случившемуся.

— Ты о чем, Киран? — Брат посмотрел на него недоуменно, густые брови изогнулись в вопросе.

— Терра! Ее казнили, но ведь еще неделю назад я видел ее, мы разговаривали о будущем нашей колонии! Это ошибка, это…

— Нет! — Маркус грубо перебил брата, карие глаза стали пустыми и холодными. — Не говори чушь, Киран! Она была глитчем, Кир. Ошибкой в системе. А может, просто сбойнула от перегрузки. Какая разница? Система самоочистилась. В любом случае она — мертвое звено в нашем мире, и если это звено вовремя не убрать, вся наша система может развалиться. Нельзя жертвовать всем ради чьей-то глупости!

Киран замолчал, а потом очень тихо спросил, не ожидая ответа:

— Неужели мы можем вот так, быстро и безропотно, забыть близких нам людей только потому, что они заблудились?

Маркус вздохнул, залез на свою кровать и нехотя ответил:

— Нам дорого могут стоить чужие ошибки. Порой нужно закрыть глаза на некоторое зло, не копаться в нем, не искать виноватых и первопричину. Не можешь рубить корень — руби головы, любыми силами сдерживай опасность. А своими вопросами ты только подрываешь веру и авторитет Эскалибура. Конечно, я твой брат, но лучше держи эти мысли при себе, а еще лучше вообще выкинь их из головы… Завтра новый день, нас ждут бурильщики и наша миссия. Доброй ночи, брат!

Киран услышал, как Маркус повернулся на кровати и почти сразу засопел. Пытаясь последовать примеру брата, он тоже постарался заснуть, но сон никак не шел… Перед глазами стояла ужасная картина казни… глаза Терры… ее последние слова: «За тебя, Земля моя!»

«Что это? Помешательство? Классический глитч. Земля — стертый сектор, архив, который нельзя открыть. Она мертва почти сто лет. Все, что создано человеком, совершенно и прекрасно. Каждый колонист знает, что «Долины Маринера» будут лучшим домом для человечества, какой только можно себе представить. Никакая Земля не сравнится с творениями ученых и изобретателей Эскалибура. Земля была убога и примитивна, жестока и тяжела для жизни, а Долины будут «раем» для каждого. Тяжелый труд и борьба с природой останутся позади, только технологии дадут человеку настоящую свободу. Осталось только подождать. «Жертвуй сегодня, чтобы жить завтра». — С этой успокаивающей мыслью Киран уснул.

В ту ночь ему приснился странный сон. Он стоял голыми ногами на песке, но песок этот был не ржавый марсианский, а светлый, кремовый… Ступни его слегка проваливались в миллиарды теплых песчинок, а глаза его были устремлены вдаль. Там, вдали, без конца и края открывалась необъятная вода, и ветер, теплый и легкий, гнал мягкие волны на берег. Вода была синяя синяя… И небо такое прозрачное, голубое и бесконечное. Киран дышал, столько воздуха он еще никогда не ощущал в своих легких, и каждый вздох был как драгоценный подарок. Чувство невероятного, беспричинного счастья накрыло его. Он стоял и дышал, и все смотрел на бескрайнюю воду, и кого-то молил, чтобы сон его был явью, а по щекам его тонкими струйками текли слезы. Слезы утраты и потери, запечатанные в глубинах каждой его человеческой клетки.