Край.

Здравствуйте, люди добрые! О пути-дороге сказать, - что о доли пытать. Сказы-то наши из похождений слагаются, присловьями простонародными красуются, да небылицами старыми отзываются. А кто сказы наши слушать собирается, пусть на язык доморощенный не гневается, да слога неученого не пугается, за премудрую головушку не хватается.

А наш баян на завалинке посиживает, по-простому сказы поговаривает, не всяк во лаптях по паркетам чудным хаживал, своды расписные да палаты царские видывал, речи затейливые, да словеса мудреные слыхивал, - а коли видывал, за душу не продал, а коли слыхивал во корчме пропил, да не за сот рублей, а за грош един.

Да и сами мы людишки бывалые, тёмные, да неприметные. Про беды премудрые, да кошели золочёные мы и слыхом не слыхивали, видом не видывали, не за великим гонимся, все сказами да былями тешимся, с ведьмами да чародеями якшаемся, с людьми перехожими за одним огнем посиживаем, на зарю утреннюю поглядываем. А про пыль подорожную нехоженую токмо по одним сказам и ведаем.

Сказка о Иване молодом сержанте. /основа/ Даль. В. И.

Где-то, когда-то…В этом месте река довольно резко поворачивала, вечерние сумерки уже окутывали пространство вокруг, было необычайно тихо, лишь волны говорливо и монотонно разбивались о крутой высокий берег. Ощутимо был слышен пряный запах трав, который порождали цветущие луга, раскинувшиеся вокруг.

Могучая, и в тоже время низкорослая, бесконечно старая дикая груша, растущая почти у самого крутого берега, тоже была вся в цвету. Тут же, под сенью древа, миролюбиво ворча, горел небольшой костерок. Ветрено, пламя то и дело металось из стороны в сторону, создавая замысловатые узоры из огня. На земле, средь травы, виднелись упавшие, как на подбор, крупные и зрелые плоды груши, казалось, сочные, спелые и необычайно вкусные.

Одну из таких груш, смакуя и явно получая несказанное удовольствие, не спеша вкушал человек, расположившийся на траве прямо у костра. Среднего роста, крепкий. Сухое, даже хищное лицо, длинный нос, мягкий кошачий взгляд светло-карих глаз, аккуратная ухоженная седая бородка, такой же, почти седой, длинный чуб, который, то и дело играясь с ветром, ниспадал на глаза. Чёрный длинный плащ почти полностью окутывал человека.

– Здравствуй, братка! Как наши дела, Вей? Всё добром, надеюсь? – произнёс путник, необычайно мощный и высокий, ощутимо сильный, будто невесть откуда взявшийся прямо у огня. Человек, сидящий у костра обернулся на голос, улыбнулся и жестом предложил пришедшему присесть.

– Да присаживайся уже, неугомонный ты наш, груш отведай, знатные они в сию пору. Чего брате на встрече настоял, да и здесь ещё, а не в Росстанях в замке, неужто думаешь через покровы наши чужие уши торчат? Время, Влас, поджимает, успеть бы всё.

– Не бубни, Вей, вечно ты для любимого дела время жалеешь, мне ли не знать, как поговорить тебе в радость, – усмехнулся пришедший, откидывая полы тёмно-багряного плаща и усаживаясь на дубовое брёвнышко у костра.

По виду настоящий богатырь, за два метра ростом, косая сажень в плечах. Длинный, молочно-белый волос, уложенный замысловатыми косичками в диковинную прическу, виски и лицо чисто выбриты, лишь свисают длинные, такие же белые, заплетенные в косички усы, да вся открытая часть лица и тела изукрашена татуировками багряного цвета.

– Груши здесь в любую пору хороши, они, видишь ли, времен года не наблюдают, – Влас подобрал огромную грушу с земли, отер о плащ, надкусил. Ледяной взгляд небесно-голубых глаз с хитринкой уставился на собеседника.

– А ведаешь ли ты, брате, что заповед твой, тот, что в Герасе, сработал? Сторожа обозначились, вроде шевеления там, того и гляди, выход будет скоро. Готов? Много сил и средств ведь положено, века подготовки и работы с печатями в мастерских чего только стоят. Твое же детище. К тому же, древние, да и боги те же, про других уж и помолчу. Подрядились вроде, не гоже недоглядеть, там ведь кровь твоя, помог бы что ли.

Вей бросил пристальный и серьезный взгляд на своего собеседника.

– Знаю, Влас, все знаю. Насчет подрядились, так не служим мы никому, брате, не забыл? А по договору дело сделаем, тем более, то наша задумка, – нам и ответ держать. Буде кто давить станет, посылай всех лесом, тебе-то не привыкать. И так, надо, а то и вовсе не надо, а ты важных да значимых лесом шлешь.

Названные братья рассмеялись.

– Помнишь ведь, славное время было подготовки, тихое и спокойное, труд, веселье и игры, обсуждения и беседы, встречи и даже любовь, и снова труд. Загляденье, одним словом, не то, что ныне. И Забава была еще со мной.

Вей нахмурился, отстранённо уставился на веселящиеся на ветру языки пламени, и уже более тихим голосом продолжил.

– Время, Влас. Надеюсь, у нас всё получится, наша доля делать. Видишь ли, Передел. Всевластная идет полным ходом, миры смешались, стены рухнули, хаос, безраздельная и бесконечная смута и сеча всех сил и властей за новое мироустройство. Ко всем напастям, ещё и Безымянный со своими тварями. С другой стороны, что это, если не возможность? Не упустить бы. Хотя бы паразитов подвинуть, а лучше скинуть в небытие, пока уроды мир не обнулили под себя, многие века так старались ведь. И мы мало что могли, сейчас перемены и мы можем, а стало быть, и будем делать.

Помолчали. Ворчливо хрустят ветки в костре, упала очередная спелая груша, покатилась. Влас поднялся с бревна, подобрал грушу, уселся обратно, задумчиво посмотрел на крупный желтый плод в своей руке.

– Вкусны, однако, и силы полны, прихватить пяток с собой, что ли? Знаешь, уже более века наших древних что-то не видел, странно. В Тайре, в царских палатах у Ильма последний раз, это когда вилы объявились на востоке. Толком тогда так и не поговорили, они ведь нам старшие, те, кто были до нас, до нашего поколения. Люблю я с ними говорить, хоть и знаю немногих, мудрые они. Что молчишь, Вей, и что насчет усилить потомка твоего, неужто не ёкает нигде, кровинушка ведь?

Вей поднялся с травы, потянулся, уселся на бревнышко рядом с Власом, уставился на огонь.

– Вот гляди, брате. Древние, говоришь, ты бы еще додревних и Славию вспомнил. Они, по сути, в древности и остались, когда паразиты одолели и Великие Древа были порушены, а земли изгажены. То был их Передел, предыдущая Всевластная, они тогда проиграли, мало их осталось, полегли почти все. Нам бы, и тем, кто с нами, ныне свою Сечу не проиграть, глядишь и новый мир получше старого будет. А то, что будет что-то, это неотвратимо и неизбежно, а вот какое – поглядим и поучаствуем в меру свою.

Вей поднялся. Он, стоя в полный рост, был немногим выше сидячего Власа и в мгновение пропал из вида.

Издалека донеслось: «Пройдусь пару минут, луга гляну».

И действительно, через пару минут объявился, вышел, будто из пустоты, оказавшись рядом с костром. Поставил перед Власом небольшое травяное, плетеное лукошко, полностью наполненное крупными спелыми грушами.

– Гостинец тебе, брате, в седмицу управься с ним, или близким раздай, кто по силе не ниже золота будет.

Отошел, снова улегся у огня на траве, поворочавшись, удобно улегся.

– Кровинушка, говоришь. Даров и плюшек у него и так по крови с лихвой, я его дорогу за него не пройду, пусть свою долю сам ведет, все что мог и нужно я сделал, даже берегиню. Развиваться будет, – она поможет. А там посмотрим. Мы же в замысел тот вмешиваться напрямую не можем, сам знаешь, законы и иже. Приглядывать, конечно буду, ну а коли край совсем станет, может из сотни своей кого отряжу. Он сам всё должен, понимаешь?

– Оно-то так, Вей, однако, случись что, горько будет. Кровь-то не водица, сам знаешь.

Влас поднялся, поставил лукошко с плодами на бревнышко, а сам подошел к костру и протянул руки к огню. Тот взметнулся диковинными петлями, опал, сердито затрещал.

– Ладно, понимаю я всё, посмотрим, в общем.

Вей тоже поднялся с травы и подошел к огню, тёмный плащ пошёл волнами, отряхиваясь от сора. Рядом с Власом он выглядел как ребенок, еле достигая тому до плеча.

Вей пристально посмотрел на собеседника.

– Брате, зная тебя, ещё раз говорю, не лезь. Единственное, отошли кого из своих в Волот, князя или окружение его оповестить, как договорились. Знаешь ведь, старая история, не особо я люблю велетово племя. Дабы с социалкой нашему дикарю помогли, а то, что он в болоте своём видел, мир во время Передела особенно диковинен, сам иной раз дуреешь от сочетаний и нагромождений. Твои-то все при деле, всё по плану?

Влас утвердительно кивнул.

– Всё тогда, брате, свидимся, бывай.

Обменялись рукопожатием. Вей накинул капюшон на голову, сделал пару шагов, обернулся, с улыбкой подмигнул и в миг исчез, будто его здесь и не было никогда. Влас ещё постоял в одиночестве пару минут у костра, задумчиво бормоча: «Не лезь, не лезь, разберемся...»

Подхватил с бревна наполненное грушами плетеное лукошко, накинул капюшон и тоже, подобно своему собеседнику, в мгновение ока исчез.

Из-за груши показался небольшой человечек в льняной вышитой оберегами рубахе до пола и в смешной шапке-ушанке с приделанной кокардой времён Союза, и засеменил к брёвнышку у костра. Вскарабкавшись, уселся на него. Усердно жуя подобранную грушу, сердито проворчал: «Доглядай тут за ними, собирай тут всё, как за детьми малыми, а порядок на ком, а секретность? Тоже мне, нашли... Добрый, конечно, я».

Без звука, без вспышки и иных эффектов, как-то даже обыденно, пространство с огнём, рекой, грушей, лугами и иным содержимым просто схлопнулось.

Бесконечные, никем неисхоженные серые и иных цветов тропы междумирья. По одной из них неспешно, но уверенно топает, что-то негромко напевая себе под нос, небольшой человечек. За спиной болтается ярко украшенная множеством разноцветных лоскутов котомка, а на чудаковатой шапке, подобно звезде, горит кокарда времен Союза. Державы, одной из крупнейших и влиятельнейших на просторах закрытых земель, которая существовала уже на закате старого мира.