Край Галактики. Реверс III

Я продолжил подходить к кораблю на сверхнизкой скорости. Сложнее всего было удержать модуль на оси, а маркер — в центре визора, как мишень. Инертная масса капсулы то и дело норовила отклониться. Перед самым кораблем связка, казалось, налилась свинцом, стала невыносимо тяжелой.

Вывел себя и модуль на финишную прямую, на линию входа, готовясь к последнему финальному торможению. И уже на этой линии, в эти последние мгновения, я увидел, как дальний блеск становится чуть ярче, злее. Как будто там, во мраке, действительно есть кто-то, кто услышал отчаянный вопль спасательного модуля в пустоте, и решил заглянуть на огонек, проверить, чем можно поживиться.

— Капитан, — доложил я, стараясь не выдать страха, — подхожу к створу. Груз идет ровно.

— Принято. Вижу.

Харк помолчала. В наушнике я услышал, как она переключила что-то на пульте — сухой, механический щелчок тумблера, прозвучавший как выстрел. Потом добавила, уже тише:

— Заводи его внутрь. Не спеши… Всё нормально.

Створы грузового отсека были распахнуты, и проём, подсвеченный бегущими жёлтыми габаритными огнями, выглядел как пасть зверя, приглашающего войти добровольно. По краям виднелись направляющие магнитные рельсы с гнёздами фиксаторов — штатная система для приёма грузов. Я подвёл модуль к оси проёма, удерживая его строго по центру. Последние метры дались тяжело, но это уже было нервное, а совсем не физическое напряжение. Зазоры между обшивкой модуля и кромками створа составляли по полтора метра с каждой стороны, места хватало с запасом, но разум, измотанный работой в открытом космосе, воспринимал любое сближение с твёрдой поверхностью как угрозу. Нервы сдавали. Рефлексы пилота кричали, что мне необходимо отдалиться, дать себе коридор, оставить пространство для манёвра. Оставалось только задавить этот крик привычным усилием воли и продолжить выполнять текущую задачу, а именно, вести модуль внутрь.

Подошвы ботинок коснулись палубного настила. Магниты сработали, мягко прихватив металл к металлу, и после невесомости это ощущение — твёрдый пол под ногами — пробило тело от стоп до затылка. Колени чуть подогнулись. Я переставил ноги шире, выравнивая центр тяжести, и позволил себе секунду просто стоять, ощущая опору. За спиной продолжала мерцать полоска космоса в незакрытых створках. Впереди, в глубине отсека, тускло горели аварийные плафоны, отбрасывая длинные тени от балок и переборок. Неудивительно. Открытый грузовой отсек, это не посадочная палуба и не док, а просто открытый трюм в космосе. Нарушение всех мыслимых протоколов безопасности. Потому «Тэбити» и зажгла аварийные люстры.

Я подтянул модуль на тросе, заводя его на рельсы. Это потребовало точности — капсула весила немного по меркам грузовых операций, но её габариты не оставляли права на небрежность. Рама модуля легла на направляющие с первой попытки, и капсула скользнула по рельсам, как санки по укатанному снегу. Я вручную довёл её до гнезда крепления. Фиксаторы захватили раму с характерным тройным щелчком — нижний, средний, верхний. Звука я не слышал, шлем и вакуум глушили всё, но вибрация прошла через трос в перчатку, в пальцы, в предплечье. Я потянул трос на себя, проверяя надёжность захвата. Модуль встал намертво, без люфта. Можно было спокойно выдохнуть.

Створы грузового отсека пошли навстречу друг другу. Я обернулся вовремя, чтобы увидеть, как две массивные плиты сходились медленно, отсекая чёрный провал космоса от внутренностей корабля. Полоска между ними сужалась, и в эту сужающуюся щель я увидел то, чего боялся. Там, где раньше мерцал одинокий блик, теперь горели три огня. Три отчётливых пятна, выстроенных треугольником, и каждое двигалось к нам, набирая скорость. Уже не блики на камнях. Корабли. Створки сомкнулись, проглотив эту картину, и вместе с лязгом замков по отсеку прокатился тяжёлый звук.

Потом стало тихо. Тишина вакуума и тишина закрытого отсека — это разные вещи. В первой ты слышишь только собственное дыхание и работу систем скафандра. Во второй через подошвы начинает пробиваться низкий, глубокий гул корабельных механизмов. Реактор, насосы, генераторы искусственной гравитации — весь этот сложный механизм, который делает «Тэбити» пригодной для жизни. Я стоял в полумраке грузового отсека, держась рукой за поручень, и ждал пока внешнее давление сравняется с тем, что внутри скафандра.

Шипение началось откуда-то сверху. Воздух врывался через клапаны с нарастающим свистом, и по мере того как давление росло, шлем начинал проводить звуки снаружи, впуская их внутрь тонкими, размытыми обрывками. На восьмидесяти процентах наддува я уже различал шум вентиляции — ровный, низкий поток, который гнал тёплый воздух из коридора.

В наушнике щёлкнуло — Харк вышла на связь. Голос был жёстким, собранным, без единой лишней ноты.

— Ар, доложи статус.

— Модуль на фиксаторах, капитан. Закрепил штатно. Жду приемлемого атмосферного давления.

— Принято. Хорошо сработано, пилот.

В мире Харк результат был формой уважения. Ждать от неё чего-то иного было бы странно.

Пауза длилась секунды две. За эти две секунды я услышал в наушнике фоновый шум мостика — писк датчиков, чьё-то бормотание, щелчки переключателей. Потом Харк заговорила снова, и голос её стал другим. Жёстче. Суше.

— Не успели. Они быстрее добрались. Я фиксирую три отметки, сектор три-семь, дистанция сокращается. Гости у нас, Ар.

Под ногами прошла вибрация — глубокая, тяжёлая. Маршевые двигатели. «Тэбити» набирала ход.

— Слушай внимательно, — продолжила Харк. — Планы меняются. Никакого отдыха. Снимай модуль с фиксаторов, переводи на подушки и вези в медотсек. Прямо сейчас, в скафандре, как есть. Там тебя ждёт меддроид, он в курсе. Запускай протокол реанимации и буди пассажира.

— Понял, капитан.

— Мне нужно, чтобы когда она придёт в себя, ей кто-то быстро объяснил обстановку. Без лишних подробностей. Скажи ей только одно: на корабль идут пираты. Этого достаточно. И пригляди за медицинским дроидом.

Я хотел спросить — зачем будить человека из гибернации в разгар атаки, какой от неё прок, почему нельзя подождать, но слова замерли на языке. Харк знала, что делает. Если ей нужна эта женщина в сознании прямо сейчас, значит, у неё что-то есть. Какой-то навык или информация, которые нужны экипажу и кораблю. Естественно, мне пока не сообщили, что это.

— Принял, капитан. Выполняю.

— Мы попытаемся уйти от гостей. Я маневрирую. Держи модуль, может быть тряска. Связь на третьем канале, если понадоблюсь...

Харк переключилась, и в наушнике зазвучали обрывки её команд экипажу — другой канал, другой тон, другой темп. Я разобрал отдельные слова: «разгон», «вектор», «щиты», «Олик, поднять щиты». Потом голос капитана пропал, она ушла на закрытый канал мостика.

Я остался один в полумраке грузового отсека. Один, не считая женщины в капсуле, но хоть она и была формально жива, в компании с ней было примерно также уютно, как в компании с мебелью. Отстегнул буксировочный трос от поясного узла, смотал его и повесил на штатный крюк у переборки. Руки в перчатках двигались медленно, мелкая моторика после выхода в открытый космос всегда страдает. Пальцы слушались, но с задержкой, будто между мозгом и кистями стоял переводчик, который не торопился.

Индикатор давления на экране дополненной реальности добрался до девяноста пяти процентов и мигнул зелёным. Атмосфера пригодна. Я расстегнул горловой замок шлема. Фиксаторы разошлись с глухим хлопком, шлем отделился от нашейного кольца с лёгким вздохом. Я стянул его обеими руками и зажал под мышкой.

Первый вдох корабельного воздуха ударил в нос резкой смесью запахов, которые я не замечал до этого, но после химически чистой, стерильной, безвкусной смеси из скафандра это было очевидно. Только сейчас заметил, что я взмок. Пот стекал по переносице и вискам, щекотал скулы.

Времени приводить себя в порядок не было. Я кинул шлем на полку у переборки и подошёл к модулю. Иней на корпусе уже подтаивал, по матовым панелям ползли тонкие дорожки влаги. Красный индикатор маяка по-прежнему мигал, но здесь, за обшивкой «Тэбити», его сигнал уже никуда не уходил. Автоматика капсулы этого не знала и продолжала исполнять протокол. Слишком поздно, подумал я. Маяк уже сделал свою работу, позвал гостей. Теперь спасательный модуль будет звать на помощь, пока «пассажир» не придёт в себя.

Я быстро проверил электронику модуля на запястном экране скафандра. Всё было в норме, кроме биомониторинга: один объект, жизненные функции подавлены, статус гибернации стабилен. Ресурсов для системы жизнеобеспечения всего одиннадцать процентов. Это мало. Хватит на несколько дней автономной работы, может, на неделю, если повезёт. Харк права. Тянуть с реанимационными процедурами было нельзя.

Я отжал фиксаторы. Каждый отходил с сухим металлическим щелчком, и модуль после третьего замка чуть просел, а потом приподнялся над рельсами, подхваченный магнитными подушками транспортной платформы. Зазор между днищем капсулы и палубой составлял сантиметров пять — тонкая полоска пустоты, в которой гудело невидимое поле. Грузовой отсек «Тэбити» был оборудован системой внутренней транспортировки. Утопленные в палубу магнитные направляющие тянулись от створок до грузового лифта, разветвляясь к стеллажам и нишам. По ним модуль мог скользить без трения, повинуясь лёгкому толчку.

Я упёрся ладонями в торец капсулы и толкнул. Модуль двинулся вперёд плавно, беззвучно, будто весил несколько килограммов. Иллюзия лёгкости была обманчива. Инерция четырёхсот с лишним килограммов никуда не делась, и когда палубу тряхнуло — коротко, сильно, — я навалился на модуль всем корпусом, удерживая его от бокового смещения. Маневровые двигатели «Тэбити» рявкнули где-то в глубине корпуса, разворачивая корабль. Открытыми участками кожи я ощутил холод металла, обшивка капсулы ещё хранила температуру космоса. Потом вибрация стихла, корабль выровнялся, и модуль снова пошёл ровно.

Я доставил спасмодуль к грузовому лифту, толкая перед собой, как санитары везут каталку по больничному коридору. Только здесь коридор был металлическим, низким, с трубами и кабельными лотками под потолком, а каталка весила как небольшой легковой автомобиль. Ноги в тяжёлых ботинках скафандра гудели от усталости, искусственная гравитация давила на плечи. Мышцы бёдер подрагивали мелкой, противной дрожью — новое тело искусственника было выносливее и сильнее человеческого, но и оно уже требовало отдыха после работы в невесомости, а вместо этого получало новую нагрузку. Хотелось пить. Во время выхода я забыл о питьевом клапане скафандра, и теперь жажда стягивала горло шершавой плёнкой. Я сглотнул, но легче не стало.

На полпути створки лифта открылись, мне навстречу вышел Кито. При виде меня, толкающего здоровенную капсулу в полном скафандре, поднял брови.

— Живой? — поинтересовался он коротко.

— Не дождёшься... — ответил я.

Лубасири хмыкнул и кивнул, оценил модуль цепким взглядом инженера и помог с транспортировкой. Но в лифт со мной не вошёл, а вернулся к своим обязанносям. Ни лишних слов, ни лишних вопросов. Он знал своё место в цепочке, как каждый на этом корабле.

Лифт принял модуль с тихим гулом магнитных захватов. Капсула вплыла в кабину, и я зашёл следом, задев плечом дверной косяк. Скафандр сидел на мне громоздко, нательный комбинезон под ним прилип к коже, и когда прохладный воздух лифтовой шахты добрался до влажной ткани через незастёгнутый ворот, по спине пробежал озноб. Двери сошлись, кабина дрогнула и поползла вверх на палубу медотсека. Я стоял рядом с капсулой, привалившись плечом к стенке лифта, и чувствовал, как кабина мелко подрагивает, пробираясь мимо переборок между палубами. Снизу, из машинного отделения, доносился едва слышный нарастающий гул маршевых — «Тэбити» разгонялась всерьёз, выжимая из каскадных двигателей всё, что они могли выдать. Вопросы, которые я давил в себе весь последний час, полезли наружу с новой силой. Кто эта женщина. Почему Харк отправила меня в астероидное поле, рискуя кораблём и экипажем, ради одной спасательной капсулы, прикрученной к камню бурами, рассчитанными на десятилетия. Почему у меня приказ — будить её прямо сейчас, в разгар погони, а не после, когда опасность минует. И главное, что эта спящая красавица умеет такого, что нужно Харк посреди боя.

Через иллюминатор модуля, очистившийся от инея, я снова увидел лицо пассажира. В тёплом свете лифтовой кабины её черты проступили яснее, чем когда-либо. Ровная, безупречная кожа, тёмные ресницы, губы без единого следа обветривания или усталости. Лицо, на котором жизнь не оставила ни одной отметины. Земное лицо — человеческое, узнаваемое, с правильными пропорциями, которые в прошлом мире назвали бы модельными. Но здесь у этой правильности могли быть совсем другие объяснения. Она выглядела как человек. Как землянка. Кожа обычного, тёплого тона, без синевы, без пигментации, характерной для рас Империи. И всё же, что-то в этом лице не давало мне покоя. Что-то неуловимое, лежащее за пределами красоты и симметрии.

Я отвёл взгляд. Будить её — мне. Объяснять, что на корабль идут пираты — тоже мне. Как объясняют такое человеку, который только что очнулся от гибернации? «Здравствуйте, вы спали неизвестно сколько, вас нашли в астероидном поле, а теперь на нас нападают.» Формулировка нуждалась в доработке.

Лифт остановился. Двери раскрылись, и в кабину хлынул холодный, стерильный воздух медицинской палубы. Здесь пахло иначе — антисептиком, полимерами, тем особым, безличным запахом, который бывает в операционных и лабораториях. Освещение было ярче, белее, безжалостнее. После тусклого жёлтого света грузового отсека глаза заболели, и я прищурился, выталкивая модуль из кабины.

Коридор медотсека был коротким — метров пятнадцать, прямой, с гладкими стенами и утопленными в потолок панелями освещения. Магнитные направляющие продолжались здесь, вделанные в палубу. Модуль скользил по ним послушно, покачиваясь на подушках с каждым шагом «Тэбити». Корабль маневрировал — я чувствовал это телом, лёгкими кренами и вибрацией палубы. Где-то за переборками, в пространстве за бортом, три корабля шли к нам, и Харк пыталась от них оторваться.

В конце коридора была открытая дверь. За ней горел мертвенно-белый свет операционных ламп, и оттуда доносился тихий, мерный гул работающего медицинского оборудования. Я толкнул модуль к этому проёму, и когда капсула вплыла в медотсек, я увидел его.

Меддроид стоял у операционного стола, повернувшись к двери. Высокий — выше меня на голову. Выглядел он странно. Белый мундир, стоячий воротник, широкие плечи. Лицо — маска из полированного металла с двумя прорезями для оптических датчиков, горящих холодным голубым светом. На голове, венчая всю эту конструкцию, — белый цилиндр, будто кто-то решил нарядить хирургического робота в костюм имперского аристократа. Вся его поза, от наклона головы до расположения рук вдоль корпуса, излучала спокойное, надменное ожидание. Он ждал. И, судя по наклону подбородка, ждал с нетерпением, но демонстрировал терпение — как вельможа, которого заставили принять посетителя ниже рангом.

Я остановил модуль у порога. Меддроид перевёл взгляд оптических датчиков с капсулы на меня. Голубое свечение в прорезях маски чуть сузилось.

— Наконец-то, — произнёс он.

Голос был поставленным, с отчётливой, чеканной артикуляцией. Голос существа, которое привыкло, что его слушают.