Кредит

Когда в последний день лета к панельной многоэтажке подъехала неприметная «ГАЗель» грязно-серого цвета с лаконичной надписью «Социальная» вдоль борта, голоса во дворе стихли. Дети прекратили пинать мяч на игровой площадке и, вытянув шеи, смотрели, кто выйдет из машины. Старушки на лавочке синхронно перекрестились.

Гнетущее молчание прервал дядя Коля, копавшийся в двигателе своего дряхлого «Москвича». Разогнувшись, он устало вытер потный и измазанный маслом лоб, заметил «ГАЗель» и с чувством громко произнёс короткое и ёмкое слово. Из фургона показался лысеющий мужчина средних лет с дипломатом в руках, одетый в серое пальто и чёрные лакированные ботинки. Он неодобрительно поджал губы и, вытащив из кармана смартфон, ловко навёл камеру на сердитого дядю Колю. Тот сразу юркнул под капот «Москвича», пряча лицо.

— Минус десять баллов за публичную нецензурную брань, — злорадно прокомментировал вредный мужчина.

— «Социальная»! «Социальная» приехала! — закричали опомнившиеся дети и разбежались по подъездам, спеша предупредить родителей.

Вскоре соцработник, сопровождаемый толпой любопытных жильцов, уже терпеливо звонил в дверь с отклеившейся ламинированной плёнкой на четвёртом этаже. Никто не отвечал, но он продолжал упрямо нажимать на продавленную кнопку.

— Может, Иваныч не дома? — не выдержал один из зевак.

— Дома, дома, — невозмутимо ответствовал человек в сером пальто. — Они никогда сразу не открывают.

Наконец, дверь скрипнула, и в проёме появилось угрюмое одутловатое лицо.

— Чего надо? — недобро спросил хозяин квартиры.

— Вечер добрый, Виталий Иванович, — визитёр расплылся в гаденькой улыбке. — Позвольте представиться — Эдуард Валерьевич. Сборщик камней.

— Каких камней? — опешил Виталий и вдруг, словно что-то смекнув, попытался быстро захлопнуть дверь.

Эдуард оказался быстрее и ловко подставил ступню.

— Ну куда же вы спешите, Виталий Иванович? Сами знаете: есть время разбрасывать камни, а есть время их собирать. Вы же не хотите, чтобы мне пришлось вызывать наряд полиции?

Он расстегнул застёжки дипломата и вытащил оттуда пухлую папку со сшитыми листами. Виталий побледнел прямо на глазах и прекратил всякое сопротивление, тогда Эдуард сам аккуратно открыл дверь нараспашку. Виталий предстал перед соседями в неприглядном виде: в потёртых трениках и в растянутой, заляпанной жирными каплями майке. Самые ушлые из зрителей достали телефоны и, ничуть не стесняясь, принялись снимать происходящее на камеры.

Эдуард поставил дипломат на пол, вручил папку Виталию, а сам открыл некое приложение на смартфоне.

— Так-с, пять понятых у нас набрало-ось, — растягивая гласные, проговорил Эдуард. — Ну что ж, Виталий Иванович, пора?

— К-как пора? К-куда? — заикался побелевший от ужаса жилец, судорожно перебирая распечатки. — П-погодите, как же это?

Он случайно надорвал один из листов и трясущимися пальцами пытался сгладить оборванный край бумаги. Замерев и шумно набрав воздух в лёгкие, он отчаянно крикнул:

— Да это же произвол! Государственный произвол!

Толпа ответила молчанием. Не получивший никакой поддержки Виталий привалился плечом к дверному косяку и мелко-мелко задрожал.

— Позвольте, это что вы такое говорите? — строго переспросил Эдуард. — Какой же произвол? Давайте посмотрим вместе и убедимся в справедливости вынесенного решения.

Он перехватил смартфон поудобнее и начал зачитывать вслух прегрешения оппонента:

— Вы, Виталий Иванович, по всем показателям асоциальная личность. Только за прошлый год: два ДТП по вашей вине и лишение прав. Три штрафа за переход дороги в неположенном месте. Это уже в сумме пятьдесят пять баллов. Безработный статус в течение более чем трёх месяцев — двадцать баллов, плюс по пять баллов за каждый последующий месяц. Итого тридцать пять. Оскорбление госслужащего в паспортном столе — три балла...

— Да она мне первая нахамила!

— Три балла, Виталий Иванович, — угрожающе повторил Эдуард. — Далее, распитие алкогольных напитков на улице без маскирующей упаковки — один балл. Выезд за пределы дозволенного для передвижения района — десять баллов.

— Я за лекарствами для матери ездил! — взвыл Виталий. — В нашей аптеке закончились!

— А про доставку забыли, Виталий Иванович? Или никак не подождать было?

— Дорого! И мать измучилась!

— Значит, надо писать запрос на выход из границ микрорайона и добиваться разрешения, — припечатал Эдуард. — Десять баллов.

— Эдуард Валерьевич, да помилуйте же!

— Просрочка по кредитам — сорок баллов, — Эдуард безразлично продолжил перечисление. — Отказ от ежегодной вакцинации — тридцать баллов.

— Да не отказывался я! — теперь Виталий уже был пунцовым от возмущения. — Я не смог в первый раз приехать, у дяди Коли машина сломалась, я помогал чинить...

— Объяснительную в госпортале не сохранили, значит, прогуляли.

— Я перенёс на другой день! А второй раз я заболел! Простудился! У меня справка от врача есть! — надрывался Виталий.

— Болезнь не является причиной для освобождения от вакцинации, — отрезал Эдуард. — Прекратите эту мелодраму, Виталий Иванович. Взрослый человек, а оправдываетесь как мальчик.

— Но в интернете пишут, что нельзя... — Виталий почти плакал. — И врачам раньше запрещали делать прививки, если у человека температура...

— Тридцать баллов за мракобесие. Вы отрицаете науку, понимаете? Ваш социальный рейтинг, то бишь кредит доверия, выданный государством, исчерпан. Ах да, ещё минус пять баллов за клевету в адрес госслужб. За «произвол», как вы изволили величать нашу работу. Всё кончено, Виталий Иванович. Думать раньше надо было. Распишитесь здесь и здесь.

Эдуард мягко, но настойчиво подтолкнул обмякшего Виталия внутрь квартиры и закрыл за собой дверь. Через пять минут он вышел оттуда уже один, высокомерно кивнул толпе наблюдателей и принялся спускаться по лестнице. Люди расступались перед ним как море перед пророком.

Зрелище прекратилось, и зеваки вернулись к своим делам: кто-то — готовить ужин, кто-то — играть во дворе, а кто-то — судачить на лавочке.

Бабушки расселись на скамеечке, и пожилая соседка Виталия перекрестилась, завидев, как из грузового отсека «ГАЗели» помощники Эдуарда Валерьевича выдвинули каталку с плотным чёрным мешком.

— Ой, ну слава тебе, хосспади. Одним тунеядцем меньше.

— Пусть спасибо скажет, что укольчик сделали, а не ножиком в подворотне пырнули, — поддакнула её товарка. — Слыхала, что в следующем месяце пособия по безработице и пенсии поднимут?

— Слыхала, как не слыхать. Побольше б таких Виталиев убрали, земля ему стекловатой...

Благообразные старушки плотоядно посмотрели в сторону продолжавшего ковыряться в «Москвиче» дяди Коли...