Крест, кинжал и знамя победы.

На окраине города, словно призрак, забытый временем, стояла таверна. Ее когда-то белые стены были покрыты копотью и трещинами, а державшаяся на одной петле вывеска скрипела на ветру. Внутри царил полумрак: тусклый свет керосиновой лампы едва освещал столы, покрытые толстым слоем пыли, и стулья, которые, казалось, вот-вот развалятся под тяжестью времени. На стенах висели облупившиеся иконы, полустертые надписи на чужом языке и символы, которые когда-то что-то значили, но теперь стали лишь тенью прошлого.

Дверь скрипнула, и в таверну вошел мужчина - высокий и худощавый, он сжимал в руке деревянный крест, а черная ряса лишь подчеркивала его худобу. Лицо его было бледным, а глаза горели странным огнем — смесью веры и фанатизма. Он медленно прошел к столу, его шаги были едва слышны на скрипучем полу. Крест, который он сжимал в руке, был простым, почти грубым, но он держал его так, будто это было самое ценное, что у него есть.

Следом вошел второй - человек в белом одеянии, с чётками в руках. Его лицо было скрыто тенью капюшона, но из-под него виднелась густая борода. Он двигался плавно, словно плыл, а не шел. Четки в его руках перебирались с легким шелестом, как будто он молился даже сейчас, не обращая внимания на окружающий мир. На его поясе висел кинжал с изящной рукоятью, на которой были выгравированы странные узоры.

Третий появился почти незаметно — невысокий, сгорбленный мужчина в темном плаще, с кожаным мешком за спиной. Его лицо было скрыто в тени, но время от времени из-под плаща мелькали седые пряди волос. В руках он держал старую книгу, переплетенную в кожу, с потертыми страницами и шестиконечной звездой на обложке. Он сел в углу, словно стараясь остаться незамеченным, но его глаза, острые и пронзительные, внимательно следили за происходящим.

Толпа начала собираться постепенно. Сначала вошел пожилой мужчина в потрепанном пальто, за ним — женщина с ребенком на руках, потом еще несколько человек. Они садились за столики, заказывали выпивку и начинали шептаться между собой. Их лица выражали усталость и цинизм, а в глазах читалось одно: «Покажите нам, чей бог сильнее.»

Человек в рясе первым нарушил тишину. Он положил крест на стол и, глядя на пламя керосиновой лампы, произнёс:

– «Блаженны миротворцы, ибо они будут названы сынами Божьими.» (Евангелие от Матфея 5:9). Война — это грех, который разъедает души. Мы должны искать мир.

Человек в белом медленно перебирал чётки, его голос был тихим, но твёрдым:

– «И сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, но не преступайте границы дозволенного. Воистину, Аллах не любит преступников.» (Коран, сура 2:190). Война — это испытание, но она должна быть справедливой.

Человек в плаще, сидевший в углу, поднял глаза от книги. Его голос был сухим, как пергамент:

– «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать.» (Исайя 2:4). Война — это безумие, которое не приносит ничего, кроме разрушения.

Толпа замерла, слушая их. Кто-то кивнул, кто-то хмыкнул, но большинство просто молчало, ожидая продолжения.

— Но почему же тогда мир не наступает? — вдруг спросил пожилой мужчина в пальто. — Если ваши боги такие могущественные, почему они не остановят эту бойню?

Человек в рясе сжал крест в руках:

– «Господь даёт испытания тем, кого любит.» (Послание к Евреям 12:6). Война — это наказание за наши грехи.

Человек в белом покачал головой:

— «Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят самих себя.» (Коран, сура 13:11). Мы сами виноваты в том, что происходит.

Человек в плаще добавил, не поднимая глаз:

— «Праведник падает семь раз и встаёт, а нечестивые спотыкаются в беде.» (Притчи 24:16). Мы должны искать путь к миру, даже если он кажется невозможным.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул:

— А может, ваши боги просто слабы? Может, они не могут ничего изменить?

Человек в рясе встал, его лицо покраснело:

— «Господь — крепость моя и щит мой; на Него уповало сердце моё, и Он помог мне.» (Псалом 27:7). Не смейте сомневаться в Его силе!

Человек в белом тоже поднялся, его голос зазвучал громче:

— «Аллах — лучший защитник, и Он — Милосерднейший из милосердных.» (Коран, сура 12:64). Не оскорбляйте Его имя!

Человек в плаще остался сидеть, но его глаза горели:

— «Господь — защитник моей жизни; кого мне страшиться?» (Псалом 26:1). Не испытывайте терпение Божье.

Толпа зашумела ещё громче. Кто-то крикнул:

— А чей Бог правее? Чей Бог сильнее? Давайте, решите это раз и навсегда!

Человек в рясе ударил кулаком по столу, его голос дрожал от гнева:

— «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.» (Евангелие от Иоанна 15:6). Вы, отвергающие Христа, обречены на вечные муки!

Человек в белом встал напротив, его чётки замерли в руках. Его голос был холодным, как сталь:

— «Воистину, те, которые не уверовали и умерли неверующими, на них лежит проклятие Аллаха, ангелов и всех людей.» (Коран, сура 2:161). Ваши души будут гореть в Аду, и нет для вас спасения!

Человек в плаще, до этого молчавший, поднял глаза. Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель:

— «И будет: всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся; а кто не призовёт, тот будет истреблён.» (Иоиль 2:32). Вы, кто отвергает завет Божий, будете стёрты с лица земли.

Толпа замерла, ощущая, как атмосфера в таверне накаляется. Кто-то из зрителей крикнул:

— Ну да, ваш Бог только и делает, что угрожает! Где же ваша любовь?

Человек в рясе повернулся к толпе, его глаза горели:

— «Ибо возмездие за грех — смерть.» (Послание к Римлянам 6:23). Не смейте насмехаться над святыней!

Человек в белом шагнул вперёд, его кинжал блеснул в свете лампы:

— «Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в Судный день, и не считает запретным то, что запретили Аллах и Его Посланник.» (Коран, сура 9:29). Вы, кто смеётся над верой, будете наказаны!

Человек в плаще поднял руку, словно пытаясь остановить их, но его голос звучал не менее сурово:

— «И будет: если кто не послушает слов Моих, которые он скажет именем Моим, Я взыщу с того.» (Второзаконие 18:19). Вы, кто отвергает Тору, будете прокляты!

Толпа зашумела. Кто-то крикнул:

— Да вы все друг друга ненавидите! Какой от вас толк?

Человек в рясе схватил крест, его лицо исказилось от ярости:

— «Кто не с Христом, тот против Него.» (Евангелие от Луки 11:23). Вы, кто отвергает Спасителя, — слуги дьявола!

Человек в белом выхватил кинжал, его голос загремел:

— «Неверные — ваши явные враги.» (Коран, сура 4:101). Вы, кто насмехается над верой, — враги Аллаха!

Человек в плаще встал, его книга дрожала в руках:

— «Истребите всё, что у них; не щадите их.» (1-я Царств 15:3). Вы, кто отвергает завет, будете уничтожены!

Толпа замерла, ощущая, как спор перерастает в нечто большее. Кто-то из зрителей крикнул:

— Ну давайте, докажите, чей Бог сильнее! Убейте друг друга, если можете!

Человек в рясе шагнул к человеку в белом, его лицо было искажено яростью. Он сжал крест в руке, как оружие:

— «Всякий, отвергающий Сына, не имеет и Отца.» (1-е Послание Иоанна 2:23). Ты, кто отрицает Христа, — слуга тьмы, и тебе нет места в Царствии Небесном!

Человек в белом выхватил кинжал, его глаза горели:

— «Неверные подобны скоту, который зовёт, но не слышит. Они глухи, немы и слепы.» (Коран, сура 2:171). Ты, кто поклоняется человеку, а не Богу, — хуже животного, и твоя участь — Ад!

Человек в плаще, до этого молчавший, встал между ними. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась тревога:

— «Господь добр ко всем, и щедроты Его на всех делах Его.» (Псалом 144:9). Разве вы не видите, что ваш гнев лишь разжигает пламя?

Человек в рясе оттолкнул его:

— «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными.» (2-е Послание к Коринфянам 6:14). Ты, кто стоит на стороне еретиков, сам еретик!

Человек в белом тоже оттолкнул его, его голос был полон презрения:

— «Не берите себе друзей из числа иудеев и христиан.» (Коран, сура 5:51). Ты, кто пытается нас примирить, — лицемер!

Человек в плаще, едва устояв на ногах, снова попытался вставить слово:

— «Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берёт даров.» (Второзаконие 10:17). Разве вы не видите, что ваш спор бессмыслен?

Человек в рясе замахнулся крестом, его голос дрожал от гнева:

— «Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы.» (1-е Послание к Коринфянам 11:31). Ты, кто смеет учить нас, сам достоин осуждения!

Человек в белом шагнул вперёд, его кинжал блеснул в свете лампы:

— «Сражайтесь с ними, пока не исчезнет искушение и пока религия не будет полностью посвящена Аллаху.» (Коран, сура 8:39). Ты, кто стоит на пути Аллаха, — враг!

Человек в плаще, отступив на шаг, снова попытался вставить слово:

— «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию.» (Послание к Римлянам 12:19). Разве вы не видите, что ваш гнев лишь разрушает?

Но его уже не слушали. Человек в рясе и человек в белом стояли лицом к лицу, их голоса сливались в единый рёв:

— «Кто не с Христом, тот против Него!» (Евангелие от Луки 11:23).

— «Неверные — ваши явные враги!» (Коран, сура 4:101).

Толпа замерла, ощущая, как напряжение достигает предела.

Человек в плаще, видя, что его слова не имеют силы, медленно отступил к своему углу. Он сел на стул, его глаза были полны усталости и разочарования. Его пальцы начали постукивать по столу, ритмично, почти незаметно, рядом с кошельками, которые лежали перед христианином и мусульманином. Его взгляд скользил между ними, словно он уже видел, чем это закончится.

Человек в рясе и человек в белом стояли друг напротив друга, их дыхание было тяжёлым, глаза горели ненавистью. Крест в руках христианина и кинжал мусульманина блестели в тусклом свете лампы, как символы их веры, превратившиеся в оружие.

— «Всякий, кто не принимает Меня, отвергает и Пославшего Меня.» (Евангелие от Луки 10:16) — прошипел человек в рясе, его голос был хриплым, как будто каждое слово рвалось из глубины души.

— «Неверные — лишь скот, который не слышит и не видит.» (Коран, сура 8:22) — ответил человек в белом, его кинжал дрожал в руке, но глаза были полны решимости.

Они бросились друг на друга одновременно. Кинжал мусульманина вонзился в грудь христианина, но тот, уже падая, с последним усилием вонзил крест в сердце своего противника. Их тела замерли на мгновение, словно в последнем объятии, а затем рухнули на пол. Кровь смешалась в одну лужу, крест и кинжал остались торчать из их тел, как символы их веры, которая привела их к гибели.

Человек в плаще перестал постукивать по столу. Он смотрел на тела, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась горечь. Он медленно поднялся, его рука на мгновение задержалась над кошельками, но он не взял их. Вместо этого он произнёс тихо, почти шёпотом:

— «Не кради.» (Исход 20:15).

Толпа замерла. Кто-то из зрителей прошептал:

— Ну и дела...

— А этот что, деньги забрал? — крикнул другой.

Человек в плаще обернулся, его глаза встретились с глазами толпы.

— «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.» (Исход 20:16). Я ничего не взял, — произнёс он спокойно.

Но толпа уже не слушала. Кто-то крикнул:

— Ах ты, еврей проклятый! Ты всё это затеял, чтобы нажиться!

— Деньги пропали! Он их украл! — подхватил другой.

Человек в плаще попытался объяснить, но его слова потонули в криках толпы. Кто-то схватил его за рукав, другой толкнул в спину. Его мешок вырвали из рук, но внутри не было ничего, кроме старой книги.

— Смотрите, он спрятал их! — кричали из толпы.

— Всё равно он виноват!

Человек в плаще не сопротивлялся. Он бросил последний взгляд на тела христианина и мусульманина, затем на толпу, которая уже видела в нём не человека, а лишь образ врага. Его лицо выражало не страх, а глубокую печаль.

— «Господь — защитник мой; кого мне страшиться?» (Псалом 26:1).

Но его голос уже никто не слышал. Толпа, охваченная гневом и предрассудками, уже решила для себя его судьбу, когда внезапно раздался оглушительный грохот. Стены таверны задрожали, с потолка посыпалась штукатурка, а керосиновая лампа погасла, погрузив всё в полумрак. Взрыв. Немецкая бомба упала где-то рядом, и таверна начала рушиться.

Люди бросились к выходу, забыв о своих обвинениях. Человек в плаще, вырвавшись из их рук, остался стоять среди обломков. Он смотрел на тела христианина и мусульманина, их кровь, смешанную на полу, и на крест с кинжалом, которые всё ещё торчали из их тел.

За окном грохотали взрывы, но теперь это были не только немецкие бомбы. Где-то близко шла стрельба, слышались крики и команды на русском языке. Красная армия шла в наступление.

Человек в плаще подошёл к окну. За пределами таверны он увидел, как красноармейцы, в потрёпанных шинелях и с винтовками в руках, бежали вперёд. Их лица были грязными, но глаза горели решимостью. Они шли через разрушенный город, не обращая внимания на опасность. Над ними развевалось красное знамя, а вдалеке уже виднелись силуэты отступающих немецких солдат.

Один из красноармейцев, молодой парень с перевязанной головой, остановился у входа в таверну. Он увидел человека в плаще и крикнул:

— Ты чего тут стоишь? Уходи, тут опасно!

Человек в плаще не ответил. Он смотрел на красноармейца, затем на знамя, которое тот нёс. Его глаза наполнились слезами.

— «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы.» (Исайя 2:4). Но пока мечи ещё в руках...

Красноармеец не понял его слов, но кивнул:

— Мы их остановим. Мы должны.

Он побежал дальше, а человек в плаще остался стоять у окна.

Он смотрел, как красноармейцы шли вперёд, как они сражались за каждый дом, за каждый камень. Их лица были лицами простых людей — рабочих, крестьян, студентов. Они не спорили о Боге, не делили мир на "верных" и "неверных". Они просто защищали свой дом.

Таверна снова задрожала от очередного взрыва. Человек в плаще обернулся и бросил последний взгляд на тела христианина и мусульманина.

— «Господь — защитник мой; кого мне страшиться?» (Псалом 26:1).

Он вышел на улицу, оставив позади разрушенную таверну, тела и кошельки, которые так и остались лежать на столе. На улице было холодно, но он шёл вперёд, туда, где шла настоящая борьба. Туда, где простые люди сражались за мир.