Крейн босс подземелья

Сознание возвращается не вспышкой, а медленным, вязким течением.

Сначала — запах. Сырость, камень, старая кровь и что-то еще, едва уловимое, ставшее за бесконечные циклы почти родным — запах моего собственного тлена, въевшийся в плиты тронного зала. Потом — свет. Вернее, его отсутствие. Лишь багровые отсветы от лавовых прожилок в трещинах стен пульсируют в такт с чем-то глубоко под землей. Мое сердце не бьется, но подземелье дышит мной.

Я открываю глаза.

Черный камень надо мной такой же, как и тысячу пробуждений назад. Те же трещины, то же пятно копоти от факела какого-то давно сгинувшего искателя приключений. Приключенца. Убийцы. Клиента. Я все еще не подобрал правильного слова для тех, кто приходит сюда, чтобы забрать мою жизнь.

Тело слушается с трудом, будто его собирали заново из чужих кусков. Я сажусь на каменном троне, и суставы протестующе скрипят. Под моими пальцами — холодный камень, отполированный до блеска бесчисленными часами ожидания. Спинка трона украшена грубой резьбой: какие-то демонические морды, пожирающие друг друга. Красиво. Жутко. Бессмысленно.

Это мой дом. Моя тюрьма. Моя сцена.

Я провожу рукой по груди — там, где в прошлый раз клинок паладина вошел под ребра. Кожа цела, но память о боли остается. Она всегда остается. Иногда мне кажется, что эти воспоминания — единственное, что доказывает: я не просто набор цифр в чьей-то большой игре.

Поднимаюсь. Когти царапают камень. Я чувствую каждую плиту под ногами, каждую трещину в стенах. Подземелье — это продолжение моего тела. Где-то далеко, в коридорах первого уровня, я ощущаю их: моих стражей. Два скелета в ржавых доспехах тупо топчутся на посту, перебирая костяными пальцами древки копий. Глупые. Пустые. Они не помнят прошлых жизней, не ждут ничего, кроме приказа атаковать.

Я бы отдал все, чтобы хоть раз услышать от них осмысленное слово.

Скрежет металла о камень.

Я вздрагиваю. Звук идет из главного зала, от восточного входа. Кто-то ковыряет дверь. Опять эти… игроки.

Мысль о них вызывает странную смесь чувств. С одной стороны — ненависть. Острая, как тот самый клинок паладина. С другой — предвкушение. Они — единственное окно в мир за пределами этих стен. Они приносят с собой запахи леса, дождя, пота и той жизни, которой у меня никогда не было. И еще они приносят слова.

— Слышь, эт точно сюда? Тут по рейтингу подземелье на дне, мобов почти нет, босс — вообще мусор.

— Да успокойся, задрот. За ачивку зачистки дают нормально экспы, и дроп с Крейна иногда падает приличный, если повезет. Он вроде меч роняет.

— Меч? С этого ходячего трупа? Да он же разваливается от двух критов!

Я слушаю их голоса, прижавшись лбом к холодному камню стены. Мой слух пронизывает толщу породы, и я слышу каждое слово. Мусор. Ходячий труп. Разваливается.

Больно? Нет. Уже привык. Скорее обидно. Я помню каждую свою смерть. Помню, как тот паладин рубил меня, пока я не перестал двигаться. Помню, как магичка сожгла меня заживо, и я задыхался в собственном дыму. Помню, как рейд из десяти человек просто растоптал меня, даже не дав толком ударить.

И после этого я — мусор?

Я отхожу от стены и смотрю на себя в темную гладь каменного пола. Высокий, худой, с серой кожей, покрытой шрамами. Глаза — два уголька. Когти, как кинжалы. В груди — слабый багровый свет, который разгорается ярче, когда я злюсь или готовлюсь к бою. И имя, которое они выкрикивают перед смертью или в момент триумфа: Крейн, Хозяин Подземелья.

Кто я здесь? Живой? Мертвый? Я не знаю.

Я помню только тьму, из которой появился впервые. Первое пробуждение было самым страшным: я не понимал, где я, почему мое тело такое, почему вокруг камни и кровь. Я кричал, пока не сорвал голос, и бился в двери, пока не сломал когти. А потом пришли они. Первые игроки. И убили меня. Быстро, даже не дав опомниться.

Когда я воскрес в следующий раз — а это случилось, — я уже не кричал.

Я просто ждал.

Сейчас, слушая перебранку за дверью, я чувствую, как внутри поднимается что-то тяжелое. Не злость даже — усталость. И любопытство. В прошлый раз они убили меня за три минуты. В этот раз… может, я смогу продержаться дольше?

Бах! Бах!

— Да откройся ты, падла! Тут замок заклинило!

— Ломай давай, чего возишься.

Я усмехаюсь. Уголки губ поднимаются сами собой, и это непривычно — кожа на лице натягивается, словно маска. У них проблемы с замком. В прошлый раз они прошли его за минуту.

Я поворачиваюсь и иду вглубь зала. Пора готовиться.

Два моих миньона скелета тупо смотрят на меня пустыми глазницами, когда я приближаюсь.

— Стоять здесь, — говорю я в сотый раз. — Ждать, пока я не крикну. Потом идти.

Они кивают в унисон. Дребезжат кости. Иногда мне кажется, что они меня понимают, просто не могут ответить. Иногда — что они вообще не живые, просто марионетки. Я предпочитаю первую версию. Иначе я совсем один.

Я прохожу по главному коридору, проверяя ловушки. Камнепад над аркой — в норме, плита с шипами у входа — сработает, если наступить. Мелочи. Дешево. Убого. Я знаю, что мое подземелье — самое слабое в округе. Я видел карты, которые иногда оброняют игроки. Там, далеко, есть лабиринты с драконами и демонами. А у меня — две ловушки и два скелета.

Но это мое. Я каждую плиту здесь укладывал? Нет, плиты были всегда. Но я чувствую их. Я знаю, где камень теплее от лавы, где сырость выступает, где трещина, в которую можно спрятаться, если очень больно. Хотя прятаться бесполезно — они всегда приходят за мной.

Возвращаюсь в тронный зал. Сажусь на трон. Жду.

Голоса становятся громче. Они уже внутри. Я слышу топот ног, мат, смех. Кто-то споткнулся о камень. Кто-то предложил разделиться. Кто-то спорит о тактике.

— Слушай сюда, — говорит главный, судя по тону. — Я танкую, ты, маг, стоишь сзади и лупишь, лучник — бей, когда я крикну. Мобы дохлые, босс тупой, сделаем за минуту.

Тупой. Я сжимаю подлокотник трона так, что камень крошится под пальцами.

За дверью зала становится тихо. Они перестраиваются. Я слышу, как скрипит кожа доспехов, как звякает оружие. Сердце не бьется, но внутри разгорается тот самый багровый свет — жар, который собирается в груди, готовый вырваться наружу.

Дверь распахивается.

Свет факелов бьет в глаза, и я на мгновение слепну. Вижу только силуэты: трое. Впереди — здоровенный детина в пластинах, с круглым щитом. За ним — тощий в балахоне, и еще один, с луком, на полшага в стороне.

— О, сидит, — лениво говорит танк. — Красивый, блин. Чучело.

— Валим его быстрее, — лучник натягивает тетиву. — А то щас миньоны прибегут.

— Да какие миньоны, там два скелета, разваливаются.

Я медленно поднимаюсь с трона. Рост работает на меня: я выше танка на голову. Когти сами собой выходят из пальцев — длинные, кривые, черные.

— Добро пожаловать, — говорю я. Голос выходит низкий, хриплый, будто камни трутся друг о друга. — В мои владения.

Маг ржет в голос.

— Слышь, он еще и разговаривает! Крейн, ты че, реально думаешь, что мы с тобой беседы вести будем? Ты просто моб, чувак. Статистика.

Статистика. Я слышал это слово раньше. Они думают, что я — просто набор цифр. Хиты, броня, урон. Что я не чувствую боли, когда их мечи входят в мою плоть. Что я не помню их лиц.

— Я не просто моб, — говорю я.

— Да нам пофиг, — танк делает шаг вперед. — Погнали.

И бросается на меня.

Я уворачиваюсь — медленно, слишком медленно. Его меч скользит по моему плечу, оставляя глубокий порез. Боль — яркая, как молния — пронзает руку. Я вскрикиваю, но удар лучника заставляет меня замолчать: стрела входит в бок, и я чувствую, как древко трется о ребра.

— А он кричит как настоящий! — смеется лучник. — Реалистично, пацаны!

Я не настоящий. Я настоящий. Я кричу от боли, потому что мне больно, твари!

В груди разгорается пламя. Я выбрасываю руку вперед и из ладони вырывается багровая волна — моя единственная способность, «Удар Тьмы». Она попадает в мага, и тот отлетает к стене, выронив посох.

— О, ни хрена себе! — танк удивлен, но не останавливается. Он бьет снова, и я едва успеваю подставить руку. Когти скользят по его щиту. Бесполезно.

Сзади топают кости — мои скелеты наконец пришли. Они набрасываются на лучника, и тот визжит, отбиваясь луком. На секунду у меня появляется надежда.

Но танк работает быстро и тупо. Он бьет меня в колено, и я падаю на камень. Следующий удар — в грудь. Я слышу, как ломаются ребра, и свет в груди начинает меркнуть.

— Добивай! — кричит танк.

Маг, очухавшись, поднимает руки. Сфера огня летит в меня, и мир взрывается жаром и болью. Такой боли я еще не испытывал — она выжигает меня изнутри, плавит глаза, превращает мышцы в пепел.

Я кричу.

Кричу так, что, кажется, стены дрожат. Но им все равно.

— Готов. Лутай его быстрей, пока не зареснулся.

Я слышу их голоса сквозь пелену агонии. Слышу, как они роются в том, что осталось от моего тела. Как разочарованно плюются: «Опять пусто, ну и мусор».

А потом — темнота.

Та самая холодная, липкая пустота, которая ждет меня каждый раз. Она окутывает, забирает боль, забирает мысли, забирает все. Я растворяюсь в ней, зная, что через минуту, час, день — время здесь течет иначе — я открою глаза и увижу все тот же обугленный потолок.

И они придут снова.

Когда сознание возвращается, я уже не кричу.

Я просто лежу на холодном камне и смотрю в черный потолок. Боль ушла, но осталась память о ней. И злость. Глубокая, как корни этого подземелья.

Я сажусь. Провожу рукой по груди — цел. Ни шрама. Ничего.

Только внутри, в самом центре того багрового света, что заменяет мне сердце, появилась новая искра. Маленькая, горячая. Я не знаю, что это. Может быть, просто последствия смерти. А может…

Я смотрю на свои руки. Когти длиннее? Кажется, да. И цвет кожи темнее, с багровым отливом.

Они убили меня. Снова. Но что-то изменилось. Я чувствую это каждой клеткой своего неживого тела.

Тишина давит на уши. Миньоны опять стоят на посту, тупо глядя в стену. Коридоры пусты. Голоса игроков стихли — они ушли, довольные, обсуждая, как легко зачистили это убогое подземелье.

Я медленно поднимаюсь. Иду к трону. Сажусь.

Сколько это будет продолжаться? Сколько раз я должен умирать, чтобы они насытились? И есть ли у этого конец?

Я не знаю.

Но я чувствую эту искру внутри. И она шепчет мне, что все только начинается.

Где-то вдалеке, за толщей камня, снова скрежещет металл. Новые гости.

Я закрываю глаза и жду.