Крик Демона

Вечер был тихим и медовым от последних лучей заходящего солнца. В доме егеря Егора и его жены Анны царил покой. Анна сейчас сидела на потертом, но уютном ковре у печки, а у неё на коленях, свернувшись калачиком, дремал Огонёк. Его рыжая шерсть отливала медью в свете огня. Рука Анны медленно, ритмично гладила его за ухом, и лис тихо поскуливал от удовольствия — негромкое, урчащее «ув-ув-ув».

Анна улыбнулась, глядя на его блаженную морду.

— Знаешь, а я никогда раньше не думала, что лисы так… разговаривают, — задумчиво сказала она. — Они вроде как тявкают, лают. А он — мурлыкает, почти как трансформатор. А как они вообще говорят? По-настоящему, в лесу?

Егор, чистивший у окна старый бинокль, усмехнулся. Вопрос пробудил в памяти давний, яркий и по-мальчишечьи пугающий образ.

— По-разному, — начал он, откладывая тряпку. — Тявкают, когда играют или тревожатся. Визжат, если больно или страшно. А ещё… есть у них один особый разговор. Я его впервые услышал, когда был немногим старше Кати Асмаловской. Лет в пятнадцать. И чуть в штаны не наделал тогда.

Анна подняла на него глаза, заинтересованно приподняв бровь. Огонёк, почувствовав, что ладонь замерла, ткнулся носом в её руку, требуя продолжения.

— Ну, слушай. Было это, — Егор откинулся на спинку стула, погружаясь в воспоминания, — ещё при старом, потрёпанном «Нокиа» с кнопками и медленном, диал-ап интернете. Я тогда только начинал ходить в лес с дядей, учился следить читать. И однажды нашел интересный. Февраль, крепкий мороз, снег хрустит, как стекло. Я сидел на лабазе, просто тишину слушал. И вдруг…

Он замолчал, давая Анне представить: кромешная тьма, лишь синеватый свет от снега и звёзды, как иголки. И абсолютная, давящая тишина, в которой слышно, как замерзает дыхание.

— …Вдруг из чащи, метров за триста, раздаётся крик. Такой, что у меня кровь в жилах остановилась. Это не было похоже ни на что знакомое. Не на волчий вой, не на совиный крик. Это был раздирающий, хриплый вопль, полный какой-то нечеловеческой, ледяной муки. Что-то вроде «ХЕЕЕ-АААРРРР… ХА-АААРРРРК!». Длинно, пронзительно, жутко. Потом тишина. А через минуту — ответ, чуть ближе. Ещё страшнее, ещё отчаяннее. Как будто в лесу друг друга режут призраки. Я буквально вжался в лабаз, пальцы в рукавицах окоченели. В голове — кадры из всех просмотренных фильмов ужасов. Ведьмак какой-то, леший, оборотень… «Крик демона», — честно, так и подумал.

Анна притихла, обняв Огонька. Тот, чувствуя напряжение, приоткрыл один глаз.

— Я просидел там, наверное, час, боясь пошевелиться, — продолжал Егор, и в его глазах теперь светилась уже не тревога, а тёплая ирония над тем перепуганным пацаном. — Крики то затихали, то разгорались с новой силой, перемещаясь по лесу. Потом всё стихло. Я, как ошпаренный, слетел с лабаза и почти бегом — домой. Дяде выпалил: «Там, в лесу, нечисть! Кричит!» Он тогда долго смеялся, а наутро повёл меня по тем же местам.

— И что же? — не удержалась Анна.

— А там следы. Лисичьи. Много. Петляющие, пересекающиеся. Дядя показал на рытвину в снегу. «Гляди, — говорит, — тут дрались или играли». И объяснил. Что это, мол, не демоны. Это лисы. Февраль — у них свадьбы, гон. Самцы за самками бегают, друг с другом дерутся, а голоса у них… Ну, ты слышала, как Огонёк тявкает ласково. А представь этот звук, увеличенный, искажённый страстью, злобой, желанием, зимней тишиной, которая всё усиливает. Вот и получается тот самый «крик демона». Брачные песни рыжих плутовок.

Егор встал, подошёл к Анне и Огоньку, присел рядом.

— Потом, уже дома, я полез в тот самый медленный интернет, искал. С трудом, но нашёл запись. И точно — те самые вопли. А рядом — милейшие картинки лисичек с пушистыми хвостами. Такой контраст. Я тогда впервые по-настоящему понял, как часто мы боимся того, чего просто не знаем. Одеваем маску ужаса на обычную, пусть и бурную, лесную жизнь.

Огонёк, словно почувствовав, что речь идёт о нём и его родне, поднял голову и издал свой самый нежный звук — нечто среднее между мурлыканьем и повизгиванием.

— Вот видишь, — улыбнулся Егор, проводя рукой по лисьей шелковистой спине. — С одной стороны — этот милый «ув-ув», с другой — тот леденящий «хееаррр». И всё это они. Одна природа. Просто… разная погода в душе.

Анна засмеялась, обняла и лиса, и мужа.

— Значит, наш Огонёк, если бы захотел, мог бы устроить в огороде настоящий адский концерт?

— Ещё какой, — подтвердил Егор. — Но, кажется, он предпочитает роль домашнего мурлыки. И слава богу. Один «демон» в доме, да ещё говорящий, — он кивнул в сторону притихшего на своём насесте гуся, — нам вполне хватает.

За окном окончательно стемнело. В этой темноте, знакомой и уже не страшной, нечего было бояться. Егор знал, что где-то там, в зимнем лесу, возможно, снова звучат те самые, леденящие душу вопли. Но теперь он слышал в них не крик неведомого чудовища, а страстный, дикий и простой гимн жизни. Гимн продолжения. И в этом не было ничего демонического. Была лишь великая, иногда пугающе громкая, правда природы, которую он, Егор, научился не бояться, а понимать. И этому пониманию не было цены.