Крик как способ выразить всё

Проснувшись, Иннокентий первым делом кричал на будильник.

— Ты что, всерьёз думаешь, что я встану?! — орал он, замахнувшись на звенящую коробочку. — Ты — враг пробуждения! Ты — пособник системы!

Потом шёл на кухню и кричал на чайник:
— Почему ты так медленно?! Ты же электрический! Ты должен вскипать за секунду! Ты саботируешь мой день!

Чайник, разумеется, молчал. Но Иннокентий чувствовал: тот внутренне оправдывается.

Акт II. Битва с цифровыми демонами

За компьютером он кричал на интернет:
— Ты почему грузишься, как черепаха в вате?! Ты что, не видишь, как я спешу?!

На экране всплывало «Соединение потеряно».
— Ага! — торжествовал Иннокентий. — Признаёшь вину!

Потом переключался на новости:
— Что это за бред?! Кто это придумал?! Вы что, издеваетесь?!

Телевизор мигал, будто пытался возразить. Иннокентий перебивал:
— Молчи! Ты — рупор лжи!

Иннокентий не мог выдерживать телевизор. Он кричал, матерился, орал, посылал куда подальше. Спорил, требовал заткнуться.

- Иннокентий, он же... в телевизоре! - волновались родители.

От этого крика становилось намного больше. Иннокентий повторял свою мысль как можно громче и эмоциональнее, и уходил из комнаты с телевизором, хлопнув дверью.

Акт III. Живой звук: крики в пространстве

Но больше всего он любил кричать в пространстве.

Выходил на балкон и орал в пустоту:
— Я не согласен! Я протестую! Я требую объяснений!

Соседи выглядывали, качали головами. Кто‑то даже аплодировал.

— Это не шоу! — кричал им Иннокентий. — Это манифест!

Он не просто ругался — он проводил публичные лекции голосом повышенной громкости. Каждый его крик был тезисом, аргументом и финальным выводом одновременно.

Сцена 1. В автобусе: «О культуре стояния»

Иннокентий втиснулся в переполненный автобус. Кто‑то наступил ему на ботинок. Кто‑то дыхнул в ухо. Кто‑то прижался слишком близко.

— СТОП! — рявкнул Иннокентий так, что задребезжали стёкла. — Вы что, не видите?! Тут люди! Тут пространство! Тут… личное поле!

Пассажиры обернулись.

— Вы стоите, как сардины в банке! — продолжал Иннокентий. — Но вы не сардины! Вы — люди с правами! С границами! С чувством меры!

Кто‑то робко отодвинулся.

— Вот! — указал Иннокентий. — Первый шаг к свободе! Не прижимайтесь! Не давите! Не… вдыхайте в затылок!

Водитель, не выдержав, объявил в микрофон:
— Следующая остановка — «Парк культуры»… или «Спасение от ора».

Сцена 2. В магазине: «О нравственности очередей»

Иннокентий стоял в очереди. Впереди — человек, который:

пять минут выбирал сыр;три раза перекладывал его в пакете;вдруг решил взвесить ещё раз.

— ДОСТАТОЧНО! — взревел Иннокентий. — Мир не рухнет, если ты возьмёшь этот сыр! Он такой же, как предыдущий! Такой же, как все сыры в этом мире!

Человек вздрогнул, бросил сыр на ленту.

— Ты не сыр выбираешь! — гремел Иннокентий. — Ты время людей крадёшь! Ты их нервы сжигаешь! Ты… ты… антисоциальный элемент!

Кассир молча пробила сыр. Очередь аплодировала.

Сцена 3. На улице: «Крик о вежливости»

Мимо прошёл парень, толкнул Иннокентия плечом и не извинился.

— СТОЙ! — Иннокентий развернулся, как танк. — Ты что, глухой?! Ты что, слепой?! Ты что, без души?!

Парень остановился, явно не ожидая такого напора.

— Ты меня толкнул! — продолжал Иннокентий. — А где «извините»? Где «простите»? Где хотя бы взгляд сочувствия?!

— Да ладно тебе, — пробормотал парень.
— «Ладно тебе» — это не извинение! — перебил Иннокентий. — Это отмазка! Это побег от ответственности! Ты должен сказать: «Простите, я ошибся». И тогда мир станет чуть лучше!

Парень, поколебавшись, выдавил:
— Простите…

— Вот! — поднял палец Иннокентий. — Теперь ты человек. А не просто тело в движении.

Сцена 4. В кафе: «Пространство и чашки»

Иннокентий сел за столик. Сосед, не спросив, поставил свою кружку на его край стола.

— ЭТО МОЙ СТОЛ! — рявкнул Иннокентий так, что кофе в кружке вздрогнул. — У тебя есть свой! У всех есть свой! Почему ты лезешь на мою территорию?!

Сосед отодвинул кружку.

— Это не кружка! — не унимался Иннокентий. — Это символ вторжения! Это… акт агрессии! Ты думаешь, я не замечу? Ты думаешь, я промолчу?!

Официантка спросила, принести ли водички. Иннокентий поёжился.

Сцена 5. На собрании: «О молчании и смелости»

В конференц‑зале шло скучное совещание. Все кивали, соглашались, зевали.

Иннокентий сидел, сжимал кулаки, потом не выдержал:

— СТОП! ВСЕ МОЛЧАТ! А ПОЧЕМУ?! Потому что боитесь?! Потому что «так принято»?!

Все уставились на него.

— Вы же видите — это бред! — орал Иннокентий. — План не работает! Идеи — пустые! Выступления — как колыбельная для идиотов! Почему никто не скажет правду?!

Начальник побледнел:
— Иннокентий, вы… вы…
— Я — голос тех, кто боится кричать! — перебил Иннокентий. — Я — эхо вашего молчания! Я — будильник вашей совести!

В зале повисла тишина. Потом кто‑то тихо хлопнул в ладоши. Потом ещё один. Потом — весь зал.

Эпилог: он по‑прежнему кричит.

Когда слов не хватало, Иннокентий брал тарелку — и швырял её об пол.

Звяк!

Он смотрел на осколки и говорил:
— Вот. Теперь хоть что‑то разбилось. А то всё целое, а я против.

Мама входила, вздыхала:
— Сынок, ну почему ты не можешь просто… поговорить?
— Потому что разговор — это полумера! — восклицал Иннокентий. — А крик — это правда!

Папа пытался рационально:
— Но ведь посуда дорогая…
— Правда дороже! — отрезал Иннокентий.