Криминалист 5

Поланко кивнул. Не спросил «а что случилось?». Не проявил любопытства. Человек, знающий о пропаже бриллианта стоимостью пятнадцать миллионов, не спрашивает подробности. Он уже знает.

Или ему сказал Бакстер по телефону. Возможно. Не будем торопиться.

— Мистер Поланко, расскажите мне о вчерашнем вечере. Вы дежурили на выставке?

— Нет. Я не дежурил. Включил сигнализацию после ухода гостей и пошел домой.

— Во сколько?

— Десять пятнадцать. Может десять двадцать. Бакстер проверил зал, я включил систему, закрыл подсобку, и мы вместе вышли из здания.

— Вы закрыли подсобку на ключ?

— Да. Конечно. — Он ответил быстро. Слишком быстро.

Я записал и не стал давить. Еще рано.

— После выставки поехали прямо домой?

— Да. Приехал… около одиннадцати. Посмотрел телевизор, лег спать.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Я живу один. — Пауза. — Но в баре у Тони, на углу Фентон-стрит, я зашел выпить пива по дороге. Может, бармен запомнил.

— Около которого часа?

— Десять тридцать, десять сорок пять. Минут на двадцать.

Я кивнул. Записал.

— Мистер Поланко, вы знакомы с системой сигнализации музея.

— Естественно. Я заместитель начальника охраны. Отвечаю за электронику.

— Схема сигнализации хранится в сейфе. У вас есть доступ.

— Да.

— Когда вы последний раз видели схему?

Поланко задумался. Или сделал вид, что задумался.

— В июле. Бакстер просил проверить датчики в западном крыле. Я сверялся со схемой.

— Вы доставали оригинал из сейфа?

— Нет. Копию. Бакстер сделал копию для текущей работы.

Я остановил ручку.

— Копию? Существует копия схемы сигнализации?

Поланко понял, что сказал лишнее. Я увидел, как напряглись мышцы на шее.

— Рабочая копия. Для ежедневного использования. Бакстер хранит ее в ящике стола. Запертом.

— Кто имеет доступ к ящику?

— Бакстер. И я. У меня запасной ключ.

Я записал. Два человека с доступом к рабочей копии. Плюс четверо с доступом к оригиналу. Итого шесть потенциальных источников утечки.

— Спасибо, мистер Поланко. — Я встал. — Если вспомните что-нибудь необычное о субботнем вечере, позвоните.

Протянул визитку. Поланко взял, пальцы не дрожали, но ладонь блестела от пота.

— Конечно. — Голос ровный. — Надеюсь найдете камень.

— Найдем, — сказал я.

Мы вышли. Спустились по лестнице, вышли на улицу. Солнце давило сверху.

Дэйв молчал, пока мы не сели в машину и не закрыли двери.

— Он врет, — сказал Дэйв.

— О чем именно?

— Обо всем. О мигрени. О том, что запер подсобку. — Дэйв посмотрел на меня. — Ты видел его руки?

— Видел. Потные ладони.

— И пепельницу. Я посчитал окурки, пока стоял у двери. Двадцать три. За одну ночь. Человек с мигренью лежит в темноте. А не курит двадцать три сигареты подряд.

— Заметил.

Дэйв присвистнул.

— Ордер на обыск?

— Рано. У нас пока нет оснований. Потные ладони и сигареты не доказательства. — Я завел мотор. — Но можем проверить другое. Его банковские счета. Если он в долгах или получил крупную сумму наличными… — Я помолчал. — И еще. Кубинский эмигрант, приехал в шестидесятом. Проверим иммиграционное дело, связи, контакты. Нет ли у него долгов, которые кто-то мог использовать для давления.

— Поехали в офис. Я займусь банковским запросом. Тебе нужно писать отчет для Кэмпбелла.

— Верно. И нужно сделать сотню-другую звонков.

— Длинный день.

— Длинная неделя.

Я развернул машину. Поехали на юг, обратно в Вашингтон. Радио молчало, я его не включал. Нужна тишина. Нужно думать.

Вернулись в здание ФБР в два тридцать. Дэйв ушел к себе, составлять банковский запрос на Поланко, звонить в иммиграционную службу. Я поднялся на четвертый этаж, сел за стол, напечатал предварительный отчет для Кэмпбелла на «Ройал Квайет де Люкс», три страницы, через копирку, два экземпляра. Факты, без выводов. Осмотр места преступления, обнаруженные улики, предварительные направления расследования. Отдал Глории на перепечатку набело.

Потом спустился в подвал.

Криминалистическая лаборатория ФБР занимала три комнаты в подвальном этаже здания Министерства юстиции. Прохлада, гул кондиционеров, белый флуоресцентный свет. Линолеум на полу, стены выкрашены в бледно-голубой, казенный цвет, предназначенный, видимо, успокаивать нервы. Не помогало.

Открыл дверь основной лаборатории.

Роберт Чен сидел за длинным рабочим столом, склонившись над микроскопом. Белый халат поверх голубой рубашки и темного галстука, очки в тонкой оправе сдвинуты на лоб. Тонкие пальцы крутили колесико фокусировки. Рядом на столе россыпь предметных стекол, пинцеты, склянки с реагентами, два бумажных конверта с маркировкой «Дело Харриман, улики №14-17».

— Роберт.

Чен поднял голову. Глаза усталые красные прожилки на белках. Но увидел меня и кивнул с подобием улыбки.

— Итан. Маркус привез улики два часа назад. — Он указал на металлический лоток в дальнем конце стола, где лежали три подписанных конверта из музея. — Хотел начать, но застрял с делом Харримана. Томпсон требует результаты к завтрашнему утру. Пытаюсь закончить сравнение волокон с обивки автомобиля.

— Много работы?

— Двадцать четыре образца. Каждый нужно препарировать, окрасить, сфотографировать, сравнить с базой. Часов на шесть, если не отвлекаться. — Чен вздохнул. — А твои улики ждут. Волокна из шахты, отпечатки, записка. Тоже часов на пять-шесть, минимум.

— Двенадцать часов работы, а тебя один.

— Эмили ушла в пять, у нее вечерние курсы. Вернется завтра утром.

Я посмотрел на три конверта с уликами из музея. Потом на стол с оборудованием. Потом на Чена.

— Роберт, дай мне волокна. Я сделаю анализ сам.

Чен поднял брови.

— Сам?

— Конечно, ты что думаешь, я не справлюсь?

Чен помолчал. Снял очки, протер линзы, надел обратно. Привычный жест, когда он обдумывает ответ.

— Итан, это не так просто. Там три волокна, и каждый нужно обработать правильно. Если испортишь образец, второго шанса не будет.

— Знаю. Поэтому буду осторожен. — Я сел на табурет рядом. — Кроме того, мне нужно увидеть улики своими глазами, через окуляр. Фотография не передает текстуру, цвет, форму волокна. Я хочу понять, кто этот вор. Каждая деталь ответ на вопрос.

Чен смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Используй второй микроскоп, «Лейтц Ортоплан» в углу. Увеличение до четырехсот крат, хватит для текстильного анализа. Я покажу, где что лежит, и начнешь.

Он встал, прошел к дальнему столу и снял чехол со второго микроскопа. Немецкий «Лейтц Ортоплан», тяжелый, надежный аппарат в черном корпусе, с бинокулярной насадкой и поворотной турелью на четыре объектива. Рядом стояла лампа-осветитель с зеркальцем для проходящего света.

Я подвинул табурет, сел, включил осветитель. Желтоватый свет загорелся под столиком микроскопа. Покрутил турель, объективы щелкнули, становясь на место: четырехкратный, десятикратный, сорокакратный, стократный. Начну с малого увеличения, потом увеличу.

Чен принес конверт с волокнами.

— Три волокна, снятые из вентиляционной шахты. Черные, длина около полдюйма каждый. Зацепились за стык секций воздуховода. — Он раскрыл конверт, аккуратно вытряхнул содержимое на чистое предметное стекло. Три тонкие ниточки легли на стекло как крошечные запятые. — Порядок работы помнишь?

— Помню. Визуальный осмотр под малым увеличением. Определение типа волокна, натуральное или синтетическое. Если натуральное, определение вида: шерсть, хлопок, шелк, лен. Окрашивание для подтверждения. Сравнение с базой текстильных образцов.

Чен кивнул.

— Правильно. Реагенты на полке слева. Ксилол для обезжиривания, глицерин для препарирования, набор красителей: метиленовый синий, сафранин, «Шиффов реагент». Покровные стекла в коробке. Если потребуется тест на горение, вытяжной шкаф в углу.

— Понял.

— И Итан. — Чен посмотрел мне в глаза. — Если хоть секунду сомневаешься, зови. Лучше спросить, чем потерять улику.

— Обещаю.

Чен вернулся к столу с делом Харримана. Через минуту уже снова склонился над окуляром, пальцы на колесике, карандаш за ухом.

Я остался один с тремя волокнами и микроскопом.

Первое волокно.

Взял пинцет, хромированный, с тонкими кончиками, длина шесть дюймов. Подцепил волокно за середину, стараясь не сжимать слишком сильно, чтобы не повредить структуру. Перенес на чистое предметное стекло. Капнул каплю глицерина из пипетки, прозрачная вязкая жидкость обволокла волокно, прижала к стеклу, сделала полупрозрачным. Накрыл покровным стеклом, тонким квадратиком размером в три четверти дюйма, невесомым, хрупким.

Установил стекло на столик микроскопа. Зажал пружинными держателями.

Начал с четырехкратного увеличения. Посмотрел в окуляры.

Волокно черное, слегка изогнутое, без разветвлений. Поверхность не гладкая, видна текстура, мелкие чешуйки вдоль длины.

Это первый признак. Синтетические волокна, нейлон, полиэстер, акрил, имеют гладкую поверхность, как стеклянная трубка. Натуральные волокна: шерсть, хлопок, шелк имеют характерную структуру. Чешуйки это шерсть. Хлопок выглядит как закрученная лента, шелк как гладкий цилиндр с легким блеском.

Переключил на десятикратный объектив. Щелчок турели, подстройка фокуса.

Чешуйки стали отчетливее. Волнистые, налегающие друг на друга, как черепица на крыше. Характерный рисунок, кутикула шерстяного волокна. Не овечья шерсть, чешуйки слишком мелкие и плотные. Кашемир? Мохер? Меринос?

Переключил на сорокакратный. Подстроил фокус тонким колесиком, микрометренным, с мягким ходом, немецкая точность ощущалась в каждом обороте.

Четыреста крат увеличения (сорокакратный объектив на десятикратные окуляры). Волокно заполнило все поле зрения.

Чешуйки мелкие, тонкие, плотно прилегающие. Расстояние между ними крошечное. В моей памяти, а вернее, в памяти Итана Коула из двадцать пятого года, который прочитал каждый учебник по криминалистической текстильной экспертизе, это соответствовало мериносовой шерсти. Австралийский или новозеландский меринос, тонкорунная порода. Диаметр волокна на глаз около семнадцати-восемнадцати микрон. Сверхтонкий меринос. Дорогая ткань, очень дорогая.

Записал в блокнот: «Волокно №1. Натуральное, шерсть. Меринос, сверхтонкий, диам. ~17-18 мкм. Черное. Не бытовая ткань, высококачественный текстиль, костюмная или верхняя одежда премиум-класса.»

Снял стекло, переложил в подписанный бумажный конверт: «Волокно №1, анализ завершен».

Второе волокно.

Та же процедура, пинцет, предметное стекло, глицерин, покровное стекло. Руки работали уверенно, движения точные. Установил стекло. Малое увеличение.

Стоп. Это волокно отличалось от первого.

Тоньше. Глаже. Без чешуек. Черное, как и первое, но с легким блеском, заметным даже при четырехкратном увеличении.

Переключил на десятикратный.

Гладкий цилиндр с однородной поверхностью. Нет чешуек, нет скручивания. Синтетика.

Переключил на сорокакратный.

Поверхность абсолютно ровная. Поперечное сечение… нужен другой ракурс. Я аккуратно повернул предметное стекло, чтобы увидеть торец волокна, обрезанный конец. Навел фокус.

Круглое сечение. Однородное, без полостей, без лепестковой структуры. Нейлон полое сечение. Полиэстер круглое или треугольное. Акрил бобовидное. Это… похоже на нейлон с круглым сечением, но слишком тонкий. Или эластан?

Нужен тест на горение. Каждое волокно горит по-своему, шерсть пахнет паленым волосом и образует хрупкий черный шарик. Хлопок горит быстро, пахнет жженой бумагой. Нейлон плавится, образуя твердую каплю, полиэстер плавится с черным дымом, акрил горит быстро, с искрами.

Перешел к вытяжному шкафу. Стеклянная камера с вентилятором, передняя панель поднималась на петлях. Включил вентилятор, он загудел, потянул воздух.

Взял пинцетом крошечный фрагмент от края второго волокна, отрезал скальпелем на предметном стекле, микроскопический кусочек, меньше четверти дюйма. Поднес к пламени спиртовки, маленькой стеклянной лампы с фитилем, стоявшей на полке вытяжки.

Волокно приблизилось к огню. Сначала отклонилось от пламени, термопластик плавится до возгорания. Затем загорелось, маленькое синеватое пламя, без дыма, без искр. Запах… я наклонился ближе, принюхался. Сладковатый, химический, без запаха паленых волос. Не шерсть. Остаток маленькая твердая капля на кончике пинцета, бежевая, гладкая.

Нейлон. Точнее нейлон-6 или нейлон-66. Разницу между ними определить тестом на горение нельзя, нужен инфракрасный спектрометр, а такого в лаборатории нет. Но для идентификации ткани достаточно.

Записал: «Волокно №2. Синтетическое, нейлон. Черное, тонкое, сечение круглое. Вероятно трикотажная или техническая ткань. Не костюмная. Возможно спортивная одежда, трико, облегающий комбинезон.»

Два разных волокна. Два разных типа ткани. Вор носил минимум два слоя одежды. Снаружи нейлоновый комбинезон или трико, обтягивающий, черный, для бесшумного перемещения по вентиляционной шахте. Внутри или поверх, до и после проникновения костюм из мериносовой шерсти. Дорогой, европейский.

На приеме элегантный коллекционер в дорогом костюме. В шахте черная тень в нейлоновом комбинезоне. Два образа, два волокна.

Теперь третье волокно.

Препарировал, установил, навел фокус.

Четырехкратное увеличение. Волокно черное, короткое, но… отличалось от первых двух. Грубее. Плотнее. С заметной волнистостью по всей длине.

Десятикратное. Поверхность шероховатая, но не чешуйчатая. Не шерсть и не синтетика. Что-то другое.

Сорокакратное. Я долго смотрел. Волокно имело неровную, ребристую поверхность с продольными бороздками. Поперечное сечение на обрезанном конце овальное, с центральным каналом. Полое волокно.

Я знал эту структуру. Из курсов криминалистики двадцать первого века, из учебников, из десятков анализов. Но в семьдесят втором году эта ткань не фигурировала ни в одном справочнике ФБР.

Это выглядело как натуральное волокно, но вело себя при визуальном осмотре не как шерсть, не как хлопок, не как шелк.

Я провел тест на горение. Кусочек волокна загорелся медленно, с темным дымом, запах… едкий, химический, с горьковатой нотой. Остаток черный, хрупкий, рассыпается при нажатии пинцетом.

Модакрил. Или хлорволокно. Огнестойкое синтетическое волокно, используемое в специальных тканях: защитные комбинезоны, театральные костюмы, парики.

Парики.

Я выпрямился на табурете.

Черное волокно, похожее на волос, но синтетическое. Огнестойкое. Модакриловое. Используется в производстве накладных волос и театральных париков.

Вор носил парик.

На приеме темные, слегка вьющиеся волосы, как описал Кассель. А под париком неизвестный цвет, неизвестная длина. Вся внешность «Филипа Дюваля» маска. Костюм, акцент, парик. Профессиональная маскировка.

Записал: «Волокно №3. Синтетическое, модакрил. Черное, огнестойкое. Структура и свойства соответствуют волокнам из искусственного парика. Вор использовал накладные волосы (парик) как часть маскировки. Настоящий цвет волос неизвестен. Описание внешности от Касселя требует корректировки.»

Отложил пинцет. Снял перчатки. Потер глаза, долго сидел за микроскопом, глаза устали от яркого света и постоянного фокусирования.

Посмотрел на часы. Пять сорок вечера.

Чен работал за соседним столом, не поднимая головы. Я встал, размял шею, подошел к нему.

— Роберт.

Чен оторвался от окуляра. Посмотрел на меня вопросительно.

— Закончил с волокнами. Три образца, три результата. — Я протянул блокнот. — Первый мериносовая шерсть, сверхтонкая, дорогая костюмная ткань. Второй нейлон, тонкий, обтягивающий, спортивный тип. Третий модакрил, парик.

Чен взял блокнот, прочитал записи. Брови поднялись.

— Модакрил? Ты уверен?

— Тест на горение. Медленное горение с темным дымом, едкий запах, хрупкий черный остаток. Под микроскопом овальное полое сечение, продольные бороздки, шероховатая поверхность. Не шерсть, не натуральный волос. Искусственное волокно для париков.

Чен посмотрел на меня.

— Итан, я работаю в этой лаборатории семь лет. Половина агентов не отличит шерсть от нейлона. А ты определил модакрил по поперечному сечению и тесту на горение. — Помолчал. — Откуда ты это знаешь?

Вопрос, на который я не мог ответить честно. «Из учебников двадцать первого века» не подходило.

— Много читаю до сих пор, — сказал я. — Недавно попался учебник по текстильной химии. Оказалось, интересно.

Чен кивнул, но выражение лица говорило, что он не вполне верит. Роберт Чен наблюдательный человек. Он замечал вещи, которые другие пропускали. Замечал, что я знаю слишком много для агента с двумя месяцами стажа. Замечал, что мои руки работают с лабораторным оборудованием так, будто провели за ним годы. Замечал, что я думаю не так, как другие агенты в этом здании.

Но Чен не задавал лишних вопросов. Это одна из причин, почему мы ладили. Он ценил результат, а не объяснения.

— Хорошая работа, — сказал он наконец. — Все три анализа чистые, процедуры соблюдены. Я подпишу как старший криминалист.

— Спасибо, Роберт. Есть еще одна просьба.

— Говори.

— Первый образец, меринос. Мне нужно определить происхождение ткани. Ты сказал, что у Чиба-Гайги есть база красителей. Можно ли определить марку красителя по цвету волокна?

Чен задумался.

— Черный самый сложный цвет для идентификации. Десятки формул дают одинаковый визуальный результат. Но… — Он прошел к полке, снял толстый каталог в синей обложке. «Ciba-Geigy Textile Dyes Reference Catalog, 1970 Edition.» — Каждый производитель красителей использует уникальную химическую формулу. Если провести микрохимический тест, растворить краситель и проанализировать на спектрометре, можно определить производителя. А зная производителя, можно сузить круг текстильных фабрик.

— Сколько времени понадобится?

— Если сделаю завтра утром, результат будет к обеду. Нужен атомно-абсорбционный спектрофотометр, тот же «Перкин-Элмер 303», что использовали для анализа патронов. Принцип тот же: раствор красителя, прохождение света, определение химического состава.

— Отлично.

— Но Итан, — Чен посмотрел на меня поверх очков, — даже если определим производителя красителя, путь от красителя до конкретного костюма длинный. Производитель продает краситель текстильным фабрикам, фабрики пошивочным ателье, ателье магазинам. Тысячи звеньев.

— Знаю. Но если краситель европейский, а шерсть мериносовая сверхтонкая, — я загнул два пальца, — это сужает круг до нескольких десятков производителей в Европе. А если модель ткани уникальная, еще уже. Каждая улика, фильтр. Достаточно фильтров, и останется один человек.

Чен слабо улыбнулся.

— Ты мыслишь как ученый, Итан. Не как полицейский.

— Может, потому и нахожу то, что полицейские пропускают.

Я вышел из лаборатории в шесть двадцать. Поднялся на четвертый этаж. Коридор опустел, большинство агентов уходили к шести, оставались только дежурные и трудоголики.

Глория все еще сидела за «Ай-Би-Эм Селектрик», допечатывала мой отчет. Увидела меня, помахала рукой.

— Готово, Итан. Три экземпляра. Один для Кэмпбелла, один для Крейга, один в дело.

— Спасибо, Глория.

— И Итан, — она понизила голос, — Томпсон ушел полчаса назад. Сказал, чтобы ты позвонил ему домой, если будут новости.

Я посмотрел на часы. Шесть тридцать вечера по вашингтонскому времени. Полночь тридцать в Париже. Опоздал.

Откинулся на стуле. Потолок с трещиной, гул лампы, тишина пустого офиса.

Я закрыл блокнот, выключил лампу, забрал портфель и вышел из офиса. Лифт, первый этаж, служебный выход. Дон Мерфи на посту читал вечернюю газету.

— «Сенаторы» играют в девять с «Ориолз», — сообщил он. — Может, хоть раз выиграют.

— Может, — сказал я.

— Хотите ставку? Доллар на «Сенаторов».

— Доллар на «Ориолз».

Дон усмехнулся.

— Предатель.

Я вышел на улицу. Вечерний Вашингтон чуть прохладнее, чем днем, но ненамного. Небо розовело на западе, фонари зажглись на Пенсильвания-авеню. Машин меньше, пешеходов почти нет. Понедельник закончился.

Сел в «Форд», завел мотор. Поехал домой.

По дороге думал. Не о деле, о жизни. Утром я отпустил Дженнифер. Днем получил крупнейшее дело в карьере. Вечером просидел три часа за микроскопом, исследуя волокна, и чувствовал себя счастливее, чем за весь последний месяц.

Может, Дженнифер права. Может, работа и есть моя настоящая любовь.

Радио играло тихо. Роберта Флэк пела «The First Time Ever I Saw Your Face». Медленная, красивая, грустная.

Я не переключил.

От автора

Попаданец-бизнесмен в древнем Вавилоне. Без денег, без связей. Только торговля, психология и наглость. Путь от нищего до вершины империи: https://author.today/work/547790