Криптид

Девичьи и материнские слезы размягчили сердце рыцаря Уго, а звон серебряных монет укрепил решимость. Он допил пиво, звонко опустил глиняную кружку на стол, обвёл взором исполненные надежной и слезами очи и негромко сказал:

Тут восторжествовали жители деревень восточного полесья, овдовевшие мельничихи с нижнего и верхнего ручья, свинопасы и овцеводы из клеверной долины, а также собиратели торфа с клюквенных болот: наконец-то нашлась управа на мерзкого кровожадного и похотливого великана Гриммбарта, терроризирующего всю округу, Гриммбарта-пожирателя детей и мучителя юных дев.

Двенадцать крепких мужей решились идти с Уго, у каждого пика из древка с наконечником из острой косы и тяжелый железный топор на длинном топорище. Семь свирепых косматых псов привели они с собой, каждый с медведя ростом, с зубами, что перекусывали волчьи спины. Собрался и Уго, кроме короткого имени из трёх букв, в его владении был верный конь Валдор, двуручный меч «Виндпфайф» и арбалет, невиданное и чудное на тот век оружие, силой отъятое у купца из далекой Византии. Была у Уго еще и слава не знавшего страха рыцаря, но отсутствовали положенные его роду замок или земли. Уго родился младшим в роду, к тому же, как говорили злые языки, не от покойной госпожи Эдельтрауд, а от обычный девки, скрашивающей последние годы когда-то славного рыцаря Фридольфа. За неимением собственной земли был Уго рыцарем странствующим, продающим услуги двуручного «Виндпфайфа» в спорах, стычках и войнах меж баронами, монастырями, князьями и герцогами, коих тогда было на просторах Тюрингии, Франконии и Баварии великое множество. Не гнушался Уго и нападением на иноземных купцов, но изъятое добро непременно делил с бедняками и нищими, дабы не пересечь ту грань, которая разделяет рыцаря без наследства от обычного разбойника с большой дороги.

— Людоед, так людоед, эка невидаль! ­— пожимал широкими плечами Уго, смахнув со стола в свою мошну пятьдесят звонких серебряных пфеннигов, — а что он ростом с десяток локтей и головой, широкой, как пивная бочка, тем проще попасть из арбалета. Это ваши стрелы, проку от них, как от комариного жала, только на белку и зайца пригодны, пояснил он крестьянам и охотникам, у меня же арбалетный болт, со ста шагов шею лошади и железный кованный панцирь вместе с сидящим за ним рыцарем насквозь пробивает. Два-три раза скроется и вернется солнце, затем будут у вас отрезанные уши вашего Гриммбарта, а у меня следующие пятьдесят пфеннигов, да каждому смелому парню, что со мной пошел, три дюжины медяков полагается, да кабанчика заколоть и на вертеле запечь, да пиво пить, не покуда не кончится, а пока не напьюсь допьяна, да и вдовушки, молодые красивые вдовушки пусть меня тогда уж не забудут.

— В добрый путь Уго, ногу и шею тебе сломать! – кричал ему собравшийся народ старинное германское пожелание удачи, что должно было отпугнуть злой сглаз.

Только вот лысый староста Тило, дед, встретивший сорок девять вёсен, разгибал кривые пальцы, помогая памяти, про себя бормотал: вот и Уго пошел, Уго-хвастун, пошел туда, куда ушел шестипалый Отто, перед ним рыжий Вальтер, набожный Теодор, неизвестный Ласло и немой чужеземец Яромир Дикорос.

***

Первые камеры-ловушки расставили, следуя указаниям егеря Палыча. Юркому сухому старикашке было уже хорошо за семьдесят, из-за отсутствия верхних зубов весьма страдала дикция — оглушались звонкие согласные, а вместо привычных русских шипящих старческие уста порою неожиданно рождали чистейший английский «ти-эйч саунд». В состоянии покоя подбородок критически близко подкрадывался к носу, а губы складывались в саркастичную куриную гузку.

— Фдесь, — указывал он рукой на едва видимую полоску среди папоротников, — тропа, но не селоветья, а кабанья. Ф лесу это как федеральная трасса, фсяк сферь и местный и транситный сюды фыходит.

Одну ловушку установили у начала тропы, другую у крупного перекрестка с поворотом на «дозапрафку», как тут же пошутил Палыч, то бишь водопой. Следующая — у самого водопоя, тут в мутные стоячие воды лесного пруда прямо из-под земли выбивался чистый ключ, так что в случае перегрева какого-либо лесного организма или усталости от укусов паразитов можно было принять гигиенические процедуры и испить кристально чистой, даже в жару прохладной водицы.

За день до их похода егерь дал весьма дельный совет, глядя на броские упаковки новеньких дивайсов: «Рафпакуй-ка мне одну!», когда камеры была извлечена, скуксил и без того морщинистое, как печеная картошка, лицо: «Да от неё китайфким химбытпромом фесь лес сафоняет. Не только не сфотаешь, расфугаешь фсё шифое к сертям собатьим». Саня тут же вытащил из упаковок все оставшиеся камеры для проветривания, зарядил их новенькими батарейками «энерджайзер», проверил настройки и датчики движения — все работали безупречно. Затем Палыч уволок их в «шифодёрню», так он называл пристройку с крюками на потолке, где разделывал дичь. Там он старательно, чтобы до конца выбить фабричный запах, мазал корпуса заветренным кабаньим салом и еще чем-то, о чём не особо хотелось и спрашивать.

— Только объективы не лапай и не мажь! — поспешно крикнул он вслед, на что егерь обернулся и посмотрел на Саню, как будто он сам последний дурак, если его за такого недоумка держит. После процедуры подготовки камер Палыч проникся инновативностью и практической ценностью такого оборудования, убедив Александра, что одну из камер нужно настроить прямо на его егерский домик с участком, тут, видишь ли, тоже, по ночам и в его отсутствие неспокойно бывает, а порою что-то из съестных запасов пропадает. Саша отметил, что егерь в своей речи, как и многие «люди леса» никогда напрямую не называл объект их поиска снежным человеком, гоминоидом или хотя бы лешим, обходясь в большинстве случаев безличными конструкциями в множественном числе — шалят, ходят, водятся, посматривают.

Закончив с водопоем, по совету егеря участники экспедиции направились к большой кривой сосне с заброшенным вороньим гнездом. «Оттудофа моша фесь лес обофреть».

— Обосре… то есть, что? — хихикнула женская часть отряда и тут же напоролась на острый взгляд Палыча.

— Форон фтесь ранее не сря обофнофался, да иштес, пропал таки фнезапно. Фидать снал слиском много.

— Классное место, — согласился Саша, — тут можно широкий панорамный формат поставить и на что-то действительно крупное настроить, тут сразу несколько полян, проплешины меж дерев в зоне осмотра будут. Но тут бы, — он запнулся, размышляя над новой задачей, — метров на шесть-семь бы поднять.

— А фот Олешенька и салесет.

Саша и Аглая с сомнением уставились на Олеженьку, деревенского дурачка-переростка, который ходил у егеря в помощниках. Всю дорогу парняга чего бормотал себе под нос, петлял по сторонам, стаскивал и одевал капюшон подаренной ему кем-то модной толстовки «худи». Мир под капюшоном, казалось, забавлял его куда больше, чем привычная картина леса вне его. К тому же, время от времени Александр ловил его заинтересованный взгляд на обтянутых тугими джинсами бёдрах их спутницы Аглаи. Судя по всему, у Олеженьки явно задержалось умственное развитие, а вот половое пришло вовремя и наверняка не знало, как дальше быть — в лесничестве с женским полом был явный напряг. Но тут уж не стоило его корить, Саша сам порою себя заставлял отводить взгляд от соблазнительных девичьих форм и не давать простора фантазии. И даже Палыч, глядя на неё, время от времени просто поцокивал языком, а Саня был ему благодарен за то, что он не озвучил вслух своих впечатлений от их женской части коллектива.

Олеженька тут же с готовностью скинул с головы капюшон и потянул руки к камере.

— Смотри, Олежек, вот это круглая штука, она, как глаз, должна за лесом смотреть, чтобы как можно больше видеть, не на небо, не на землю или ствол напротив, а именно в лес, понял меня?

Тот лишь тихо кивнул в ответ, сосредоточенно сопел, уставившись на объектив, пальцами левой руки схватился за своё лицо и осторожно гладил себя по веку левого лаза, от полной концентрации внимания, даже не замечая, что правая ноздря выдула из сопли крупный пузырь.

— Увязать надо крепко, пропустишь ремешки тут, а тут скрепишь липучки, лучше на перекрестье сучков, чтоб под собственным весом со временем по стволу вниз не поползла. И самое главное — под конец, как закрепишь, вот этот рычажок на спинке на «вкл.» передвинешь, иначе все бестолку, глаз не оживёт и ничего не увидит.

— Глааааз, — уважительно проговорил помощник, с некоторым благоговением приняв в руки камеру.

Саня еще раз скептически осмотрел Олеженьку, который уже вовсе не казался мальчишкой-подростком, ему вполне могло быть и за двадцать, в росте он лишь немного уступал сашиным ста девяносто трём сантиметрам, а обтягивающая крутые плечи и слегка выпирающие грудь говорили о нехилой мышечной массе, «худи» по размеру была явно не менее XXL.

«В парняге-то, пожалуй больше центра веса, интересно, как он собирается карабкаться вверх», подумал про себя Саня и тут же получил наглядный ответ. Дурачок сноровисто с помощью тех же ремешков на липучках закрепил камеру вокруг шеи, высоко прыгнул, схватившись за крепкий сук, подтянул на добрый метр своё массивное тело, затем придерживаясь за ствол, ловко, как по ступенькам, пробежал по сучьям вверх, снова подтянулся и уже оказался в метрах шести над землей. Выпрямившись, радостно махнул им рукой.

Саня в восхищении также помахал Олежке. Лазанье по деревьям было ему очевидно не в новинку.

— Хорош! Выше не надо.

Помощник тут же снял с шеи камеру и засуетился с креплением.

— У него силища, как у шимпанзе, — поделилась впечатлением удивленная Аглая.

— А аппетит, как у метфетя. Дися природы! — возгордился своим питомцем Палыч и тут же рубанул ладонью вперед, — Айта дальсе, стоп сатемно не восрасася.

Александр и Аглая поспешили вслед за егерем, не дожидаясь ловкого Олеженьки. Тот широким хватом повис на крепком суке и какое-то время с удовольствием раскачивался, как это делают гимнасты или приматы. Затем отцепился, и сделав кульбит в воздухе, приземлился на все четыре конечности, пружинисто подпрыгнул, накинул капюшон и посеменил мелкими шажками вслед ушедшим вперёд.

Два дня тому назад…

Международная конференция криптозоологов, несмотря на столь громкое название, разочаровала Александра, даже несмотря на заведомо невысокую планку ожиданий. За столь масштабным самоназванием скрывалась некая частная инициатива общающихся в сети хобби-исследователей, краеведов-охотников, фантазёров и болтунов, помешанных на теме существования реликтового гоминоида. Дабы придать своему общению в сети солидный научный характер сборище провинциальных «гоминологов» время от времени созывало конференцию в «оффлайне», снимая на вечер какое-либо академическое помещение в городе. В этот раз выбор пал на центральную городскую библиотеку.

В плохо проветриваемом читательском зале собралось с две дюжины мужчин предпенсионного и пенсионного возраста в разношенных свитерах и старомодные пиджаках. Толстенные дужки очков и золотые зубные коронки навевали ностальгические воспоминания о далеких девяностых, которые, казалось, так и не покидали российскую глубинку. Развешанные на пожелтевших от времени стенах портреты русских классиков, не скрывая скепсиса, рассматривали странное собрание адептов псевдонауки. Женское меньшинство участников конференции стилистически не сильно отличалось от своих коллег мужского пола. Единственный диссонанс вносила рослая фигуристая девица с рыжей копной волос, лет двадцати восьми в модном брючном костюме, выгодно подчеркивающем спортивную талию, линию бедер и упругую грудь.

Темой конференции были новые свидетельства о существования так называемого снежного человека или по-научному выражаясь «реликтового гоминоида». Докладчики привычно ссылались на труды академика Поршнева и исследовательницы Жанны Кофман. В целом ничего нового представлено не было –— в очередной раз вспоминали поросший быльем «саратовский случай», когда лет тридцать тому назад сторожа яблоневого сада якобы поймали воришку, оказавшимся искомым гоминоидом. Дюжие парни не тратили время на долгие разборки и идентификацию личности, скрутили странного волосатого бомжа и кинули в багажник жигулей. По дороге в милицию гоминид успешно разомкнул замок и сбежал, оставив в багажнике несколько прядей жестких волос и тяжелый мускусный запах.

В который уже раз на диапроекторе рассматривались несколько старых фотографий, где в пиксельной каше якобы прорисовывался сутулый силуэт волосатого человекоподобного существа. Несколько фоток расплывшихся следов в грязном снеге, построенные Бог знает кем шалаши из веток в трудно проходимых лесных дебрях, скелеты лосей и оленей со сломанной шеей, украденные из дачных хозяйств банки с соленьями ­— всё это, по твёрдому убеждению участников конференции, должно было прямо или косвенно свидетельствовать о существовании некого загадочного реликтового родственника человека, поднаторевшего в искусстве мимикрии и маскировке от вездесущего присутствия гомо-сапиенса.

Александр, в который уже раз вежливо прикрывал рукой непроизвольный зевок. Все эти истории он уже слышал далеко ни один раз, да и повод собрания этих немолодых фриковатых исследователей, как это часто бывает, было лишь обоснованием для совместного проведения времени, эдакая вера в легенду о загадочном монстре вытаскивала из серой и обрыдлой жизненной рутины, спасало от пустого сидения за домино или портвейном на скамейке, придавала унылому существованию какое-то мистическое наполнение.

Ностальгическая волна памяти унесла его далеко в девяностые, тогда тринадцатилетним подростком он переехал из погрязшей в бедности и бандитском беспределе России в благополучную Германию. Мама оказалась этнической немкой, об этом она вспомнила только в момент отчаяния, когда после пятимесячной задержки зарплаты её НИИ полностью расформировали, так и не выплатив накопленной задолженности. В наследство от её отца ей досталась неблагозвучная фамилия Урбах и несколько застрявших в глубине памяти немецких фраз и поговорок. Переезд в Германию самым радикальным образом поделил жизнь на две части, из провинциального русского мальчишки в итоге получился уважаемый европейский учёный. Во многом его будущее определило одно юношеское воспоминание, в Германии у них с матерью обнаружился родственник. Вернее, он сам по каким-то своим каналам разыскал их, энергичный сухопарый старик высоченного роста с орлиным носом и густыми бровями, наполовину скрывающие острый и живой взгляд серых глаз. Представившись Филиппом фон Урбахом, он попросил у смущающегося мальчика показать родинку ниже лопатки. Тут же, торжественно задрав белую рубашку, показал свою, словно нарисованную по тому же трафарету. Он оказался родным братом отца матери, а стало быть, двоюродным дедушкой Саши. Бездетный и одинокий старик был без ума от счастья, что восточный ветер столь нежданным образом принес к его дому проросшие вдали семена его древнего рода. Эксцентричный старик выражал свои мысли вычурно и цветасто. Однажды он сказал Саше, что пришло время познакомить его с одной семейной легендой и отпросил на пол дня у матери. После непродолжительной поездки на античном, как и сам старик, Мерседесе, они с добрый час шли по мрачному лесу из буков и сосен, пока не оказались у развалин замка. Или скорее к осыпавшемуся фундаменту и руинам башни, торчавшей из холма, как искрошившийся гнилой зуб. Здесь Филипп фон Урбах и рассказал своему двоюродному внуку историю про то, как славный рыцарь Уго собирался в поход на великана Гриммбарта, прервав повествование на самом интересном месте. Когда мальчик потребовал продолжения, старик непременно обещал завершить рассказ, но только тогда, как ему исполнится восемнадцать, легенда содержала подробности, не предназначенные для несовершеннолетних ушей. Худшей пытки для любознательного пацана невозможно было придумать.

Тем же летом Саша уже самостоятельно разыскал руины, уже ближе к закату, спрятав велик у обочины дороги, по памяти прибрел к руинам замка. Октябрьское солнце, разогревшее полуденный воздух до летних температур, уже цеплялось за макушки сосен, возвращалась осенняя прохлада, по низовьям холма поплыла река из плотного клубившегося тумана. Сашу внезапно поразила наступившая тишина, утих ветерок и все лесные звуки, замолкли птицы, ему показалось, вся лесная живность замерла, словно театральный зал перед долгожданной премьерой. И вот оно случилось — он явно разобрал неторопливый цокот копыт по камню, из туманной реки показался всадник на коне с косматой гривой. Эхо от цокота ударялось о древние стены и тут же гасло, всадник досадливо прикрылся рукавом от вечерних лучей, другой рукой достал с седла кожаную флягу и стал жадно пить. Саша отчетливо видел, как по жилистой, покрытой светло-рыжими волосами шее ходил кадык. Лица было не разобрать, со стенки фляги отклеилась прилипшая монета и со звоном поскакала к его ногам. За всадником следовала дюжина копейщиков в грубых домотканых плащах-накидках и несколько громадных псов с розовыми, дымящимися паром языками. Один из копейщиков наклонился и принялся искать упавшую монету, шаря руками по земле он чуть ли не коснулся кроссовок застывшего в оцепенении Саши. Саша не выдержал и закрыл глаза, ему показалось что процессия остановилась, а один из громадных псов обнюхивает его лицо, обдавая теплым выхлопом из пасти. Преодолев себя, он снов распахнул глаза, видение исчезло, туманная река разлетелась на рваные клочья, а лес снова наполнился трескотней вездесущих соек. Капли росы светились в лучах пропадающего за стволами деревьев солнца, лишь одна самая яркая у носа его кроссовка оказалась монеткой из светлого металла. Саша подобрал тонкий серебряный диск и заспешил домой из неприветливого вечернего леса. О случившемся очень хотелось поговорить с двоюродным дедушкой, но тот перестал отвечать на звонки. Пару месяцев спустя пришло уведомление о его смерти, и что он унаследовал круглую сумму для получения образования, а также прощальное письмо, хранимое нотариусом до совершеннолетия Саши. Такова была воля усопшего. Оставлялась лишь досада на то, что дедушка ушёл, унеся с собой продолжение истории туда, откуда уже ничего обратно не возвращается.

Воспоминания Александра прервал голос ведущего конференции, сухопарого мужчины лет шестидесяти:

— Уважаемые дамы и господа, разрешите предоставить слово нашему специальному гостю, благодаря которому наша очередная конференция вышла на, не побоюсь этого слова, международный уровень. Слово предоставляется доктору биологических наук, доценту университета Ингольштадта, Александру фон Урбаху.

Александр, тряхнув головой постарался стряхнуть с себя волну ностальгических воспоминаний, и прошёл за кафедру. Боковым зрением он отметил, как некая юная особа женского пола встрепенулись и нацелила на него трехглазый айфон.

— В начале я хотел бы поблагодарить организаторов конференции за приглашение, — дипломатично начал он, — я рад, что приехал туда, где провел свои детские годы. Этим объясняется мой, я надеюсь, ещё довольно сносный русский язык, оставшись здесь я наверняка звался бы Александром Владимировичем, хоть моего отца звали Вальтер, а для друзей из России я по-прежнему Саша или Саня. Но вернёмся к основной теме нашей конференции. Я позиционирую себя как учёный-биолог, вышедший на перекресток таких наук, как историческая криптозоология и психология человеческого восприятия природы. Драконы Шотландии, ящероподобные монстры Австралии, гигантская птица Моа из Новой Зеландии, пресловутый монстр из французской провинции Жеводан восемнадцатого века — все эти создании дошли до нас из древних преданий, жили ли они среди нас в реальности, либо в фантазии человечества – объект которым занимается отчасти палеонтология, отчасти непризнанная историческая криптозоология или даже литературный анализ текста, ведь метафоричность, идущая из древнего анимизма, традиционно изображала многие напасти рода человеческого в виде ужасных монстров.

Другой ареал непризнанных наукой существ — психология и фантазия человек. Духи леса и гор, таинственные обитатели рек и озёр, морские чудища вполне естественны и реальны в мировосприятии многих коренных народов и аборигенов, так же как и для нас собеседники на телефонных линиях и интернет-чатах, мы их не видим, но не сколько не сомневаемся, что они существуют.

— Простите пожалуйста мой промежуточный вопрос, не могу сдержать любопытства, — седой бородач из первого ряда по-школьному поднял руку, — Правильно ли я понял из сказанного вами, что «объект нашего исследования» находится либо в глубинах истории, либо в фантазии?

— И, да и нет, — уклончиво ответил Александр, впервые почувствовав на себе напряженное внимание аудитории, — в теории можно допустить существования неизученных зоологических объектов, но вероятней всего это морские глубины или же какие-то представители насекомого мира и прочие микроорганизмы. Человекоподобный криптид вряд ли мог бы сохранить свою среду обитания нетронутой и незаметной в соседстве с восьмимиллиардным населением планеты.

По залу пронесся вздох разочарования.

— Спасибо, — вяло поблагодарил вопрошающий и тут же негромко, словно обращаясь к самому себе, пробормотал себе под нос, — гхм, объект фантазии, значит, изучаем…

— Не совсем так, в истории, на мой взгляд осталось немало свидетельств существования параллельных видов человечества, — Александр явно почувствовал, что теряет аудиторию, и попытался спасти ситуацию, — Я например, сторонник того, что некий реликтовый гоминид еще несколько веков тому назад вполне мог обитать и в густых лесах северной и приальпийской Европы, не говоря уже о просторах Азии, вспомним хотя бы многочисленные легенды про дикого человека «wilder Mann» или же в классификации Карла Линнея: homo sapiens ferus, дикий человек, или homo sapiens monstrosus или homo troglodytes — названия говорят сами за себя.

Далее он говорил про греческих панов, про русского лешего и тюркских дивов, про многочисленные средневековые гравюры с изображением гигантских волосатых мужиков, ворующих женщин и дерущихся с обычными людьми. Его студенты любили такие истории, но здесь Александр едва ли мог поймать хоть один заинтересованный взгляд, и он решил закруглиться, решительно сократив выступление.

Под жиденькие формальные аплодисменты Саша покинул зал, чтобы дойти до уборной и плеснуть себе в лицо пару пригоршней холодной воды дабы отделаться от неприятного послевкусия после выступления.

— То ж мне, собрались тут профессора кислых щей! — сказал чей-то голос, полностью вписавшись в ход его мыслей.

Он недоумённо поднял глаза. В дверном проеме стояла давешняя девица примечательной внешности и протягивала ему раскрытую пачку с тонкими сигаретами.

Александр послушно выудил одну, и она чиркнула зажигалкой. Оба молча закурили, она не торопилась заговорить снова, наблюдая за тем, как его растерянный взгляд превратился в вопрошающий.

Страшная балка

По мере углубления в лес внутри Александра росло чувство дискомфорта, казалось, что лес не очень привечает своих гостей, в также возможно и от того, что за исключением их шагов и похрустывания сухих веток под ногами исчезли все лесные звуки, куда-то пропали трещащие сороки и сойки, в ветвях не прыгали белки, не порхала мелкая птичья мелюзга. Даже их собственные голоса звучали как-то глухо, словно они были не на открытом лесном пространстве, а в помещении с мягкими ватными стенами.

— Сухая пать, — сказал Палыч, словно объясняя особенности данной местности.

— Сухая кто? — переспросила Аглая.

— Сухая или мёртфая падь! — раздраженно ответил егерь, и тут же нехотя продолжил, — Не снаю пошему, сдесь нет доштя, никогда, вишь ­— ели сухие да колюший кустарник, ни крипоф, ни якот, ни сферя.

— Так зачем же мы сюда идем, коль здесь нихера нет? — пожала плечами девушка.

— Наверное потому, что здесь может быть тот, кто не ищет компанию, — высказал догадку Саша.

Палыч согласно кивнул:

Александр сначала ничего не почувствовал, толстая подошва его походных ботинок была очевидно менее чувствительной нежели модные найковские кроссы Аглаи. Он опустился на колени и прижал ладонь к земле. Первым впечатлением было, что где-то недалеко стройка и работает огромная кувалда сваебойной установки, затем мелькнула нелепая мысль про бьющееся под землей сердце какого-то гигантского монстра. В слух он поинтересовался у Палыча:

Егерь лишь мазнул по нему отрешенным взглядом, дав понять, что очевидная глупость вопроса не заслуживает какого-то маломальского ответа. Егерь засуетился, передергивая лямки рюкзака и поправляя карабин, зачем-то похлопал себя по карманам, посмотрел на застывшее на верхушках сосен солнце.

— Топшет, гофорят, если топшет, то проконяет, — пробормотал он себе под нос и, резко махнув рукой, как отрубил, показывая, что не желает слышать дальнейших вопросов и уточнений, — Софсем неталеко то места и в опратку. Фремя!

Оставшийся путь проделали молча, пропало желание шутить и балагурить, чертова впадина, судя по всему, прогоняла не только дождь, но и хорошее настроение. Даже вольнодумный Олеженька перестал вихлять вокруг да около, а послушно семенил за группой, оставив в покое свою капюшон и беспокойно озираясь по сторонам.

Балка обнаружила себя внезапно резким обрывом под ногами, оценить глубину едва представлялось возможным крутой каменистый склон сменялся плотными зарослями колючего густолиственного кустарника, затем шёл сплошной строй сухих и полусухих ощенившихся елей, за ними, где-то на глубине добрых двух сотен метров просматривались зеленые кроны дубов, ив и вязов, где-то там наверняка был водоём.

— Это ж затерянный мир внизу, как у Артура Конан Дойля, — восхищенно воскликнул Александр, — Туда есть где-то спуск?

Палыч явно не разделил восхищения:

Он еще раз осмотрелся вокруг, рахитичные полусухие деревца осторожно, слегка отпрянув кривыми стволами, обступали обрыв балки, и сами, казалось, не слишком рады своему местоположению. Лишь одна отчаянная, спустившаяся по склону береза в ужасе тянула ветви обратно, словно прося вытащить её оттуда.

— М-да, берёзка тонковата, — вслух задумался Александр, затем поглядел на свою небольшую компанию. В голове мелькнула спасительная мысль, — Олежек, ты камеру-глаз там не привяжешь? Ты вроде у нас ловкач?

Олежек отвернулся в сторону и сделал вид, что не расслышал просьбы.

— Олежек, вон — берёза. Приделаешь к ней глаз, как на ту сосну? — Саша панибратски хлопнул скудоумного помощника егеря по плечу, но парняга поспешно накинул на голову капюшон худи, что явно говорило о твёрдом и решительном «нет».

— Ладно, коль так, — он скинул ветровку и подтянул ремень, — спущусь по-быстрому сам, а вы тут без меня пока не скучайте.

— Коль так, то к березе спущусь я, — внезапно сказала Аглая, — Всё ж я полегче тебя буду, ну и надо тоже внести свою лепту.

— Серьёзно?! — засомневался Саша.

Она лишь снисходительно подмигнула ему:

— В Киргизии на семитысячник поднималась, а тут к кривой березе не спущусь? Вы только не пяльтесь, ладно? Как девушке мне такое неприятно, чуток отойдите. Будет нужно — позову.

Аглая скинула куртку, оказавшись в короткой майке топике, прекрасно подчеркивающей формы девичьей груди, сделала несколько выпадов вперед, растягивая мышцы ног, затем вновь вопросительно посмотрела на своих спутников:

— Ну что вытаращились то?! Попросила же не стоять над душой!

Палыч и Саня послушно отошли от обрыва, Олеженька снова накрылся капюшоном и делал нервные круги вокруг сложенных рюкзаков.

Затем рыжеволосая дева медленно скрылась за краем балки. Минуло минут пять сплошной тишины, затем вновь послышался её радостный голос:

И тут же крик отчаяния и страха разрезал воздух:

— Аааааа, черт! Отцепись, не надаааа! Ай!

Два дня ранее… Тираннозавр Алик

Бармен в «Хромой собаке», увидев его спутницу, откровенно засиял щербатой улыбкой, по Александру он лишь чиркнул пренебрежительным взглядом.

— Гош, нам по двойной текиле и нефильтрованному, — по-деловому распорядилась она, даже не справляясь о его алкогольных предпочтениях, — это лучшее проверенное сочетание в этом заведении, уже поверь, ­— тут же добавила она, прочитав его мысли, затем протянула для руку, ­— Аглая!

Она неожиданно крепко сдавила его руку, заставив его ответить тем же.

— Александр, — он осторожно принял девичью ладонь, которая неожиданно крепко сдавила его кисть.

— Ну ты тоже жми, Сань, — подбодрила она его, ненавижу вялые мужские рукопожатия, да и все, что вялое у мужчин тоже.

Александр осторожно стал сдавливать её пальцы, однако вскоре убедился, что женская рука, хоть и значительно меньше, нисколько не желает уступать ему в силе.

— Хорош! — она опрокинула рюмку текилы и сбросила в который раз вызов с постоянно жужжащего виброзвонком айфона, — Гош повтори!

Саша жестом отказался от повтора, попросту напиваться с разухабистой девицей вовсе не всходило в его планы.

— Аглая ­— довольно редкое имя, кажись, греческое, но больше я про вас… Э… тебя ничего не знаю. Кажись, в отличие от большинства присутствующих здесь.

— Да меня каждая собака в этой дыре знает, — подтвердила она, — я пару лет работала на региональном телевидение, светилась каждый вечер не голубых экранах города и области, рассказывала о борьбе за урожай, ремонте теплотрасс и криминальной хронике. Затем с развитием интернета ушла с соцсети и веду блог о жизни нашей провинциальной элитки, типа кто с кем переспал, кто кого кинул, куда в этом году наши богатеи в отпуска собираются и прочее тому подобное, это для денег и реклам. А второй канал — для души. Городские легенды, заброшки c подземельями, привидения и всякие прочие чупакабры.

— Понятно, — улыбнулся Александр, — сам люблю такие вещи, с меня заранее лайк и подписка.

— Думаешь, я так новых подписчиков собираю? — она снова махнула бармену и в очередной раз утихомирила зажужжавший айфон.

— Так чем же обязан?

— Я же сказала тебе, что он существует. Есть надёжный сигнал.

— То же самое мне скажет любой участник конференции, с которой мы только что сбежали.

— Ок, поставим вопрос ребром — сколько денег можно получить за доказательство существования реликтового гуманоида?

— Вот как! — он удивился наивной прямоте вопроса, — признаюсь, в чисто монетарной плоскости я еще не размышлял над этим вопросом.

— Ну так давай, господин доцент, опустимся теперь с тобой на чисто монетарную плоскость.

— Ну насколько мне известно есть всякие фонды, организации, особенно в Северной Америке, которые готовы выплатить вознаграждение. Секундочку! –— он достал смартфон с полминуты, поерзал пальцем по экрану, — Вот, например, чтобы не быть голословным, американское общество криптозоологии штата Оклахома с ходу обещает миллион долларов.

— Миллион — это ныне не такая уж большая сумма, тут же с тобой делиться надо, — разочарованно вздохнула Аглая.

— Зависит еще от того, какое доказательство ты представишь, нечеткие размытые видосы и фотки, пучки непонятной шерсти, не говоря уже о гипсовых слепках отпечатков ступни уже никого не удивляют, ежегодно появляются сотни и тысячи фейков, и уже у большинства серьезных исследователей пропало всякое желания разбираться во всей этой любительской чуши от поклонников криптозверья. Хуже, пожалуй, только у НЛО-шников со свидетелями контактов и летающими тарелками.

— Поэтому ты мне и нужен. Чёткое качественное фото с фотоловушки, поставленной и верифицированной под руководством ученого с европейским именем. И скорее всего не одно, а много и в нескольких перспективах с гарантировано научным подходом и протоколом сьемки.

— Тогда, пожалуй, весь миллион твой, со мной делиться не надо, я получу куда более интересную для меня вещь — имя в мировой науке, а вместе с этим исследовательские гранты, интервью, лекции, напишу кучу статей и книг, денег и работы мне хватит до конца жизни.

— Ну я наконец-то свалю от этих всех рыл и опостылевшей провинции в собственный домик в Испании или Черногории на берегу теплого моря. На первый время миллиона мне вполне хватит. Видишь, как принято говорить в маркетинге, ситуация win-win — обе стороны сделки выигрывают от заключения контракта.

— Я бы не против, если бы я еще во все это верил, — засмеялся Александр, но тут же осёкся, встретившись с нахмуренным взглядом рыжеволосой.

— Ты пойми, я не настаиваю и не упрашиваю, в предложенной схеме твоя личность вполне заменяема. Ну не ты, так какой-нибудь другой доцент сходу согласится, да и в Оклахому написать через гугл-транслейтор нынче не трудно. И вообще, дивлюсь такому народу — ему в руки прёт удача, а он косорылится! Может, ты эдакий кабинетный учёный и ссышь вообще?

На привлекательном лице девицы отразилась полная гамма презрения.

— Не ссу, просто я по давнишней традиции и опыту скептичен в этом вопросе.

— Бляяааа, — она откровенно страдающе посмотрела в окно, — что ж ты душный такой мне попался?!

Сане стало стыдно за самого себя. На самом деле небольшая исследовательская вылазка ему не помешает, дня три-четыре он вполне мог себе позволить, к тому же будет потом что рассказать, да и в целом Аглая права, размеренная жизнь в Германии, подавляет любую спонтанность и энтузиазм.

— Короче, херр Урбах, или как тебя там? — Аглая решительно вклинилась в ход его размышлений, — Чего нам попусту титьки мять? Вот передо мной наполненный на две трети стакан пива, я его сейчас допиваю и ухожу, понятно? — в подтверждении своих слов она схватила кружку и добрым глотком ополовинила её содержание.

— Ich bin dabei! — неожиданно для себя, сказал он по-немецки, поднимая свою кружку.

— Das ist fantastisch! — передразнила его Аглая.

— Я в деле, — негромко сказал он, все еще опасаясь, что с этого момента начинается какая-то глупая история, о которой он возможно пожалеет.

— Не слышу! — она приготовились добить оставшееся на донышке пиво.

— Договор!

—Deal? – переспросила она и по-ковбойски сплюнула себе на ладонь и протянула ему для скрепления условий, — За сим заключаем устную, но нерушимую сделку, миллион премиальных — мне, славу первооткрывателя — тебе. Ну а мелкие оргвопросы по ходу дела.

Он, всё еще не веря в серьезность начинания, сымитировал сухой плевок на свою ладонь.

— Нормально плюй, без жеманства!

Он послушно выполнил приказ, и их руки сомкнулись во влажном рукопожатии. Она моментально сжала его руку, не давая вытянуть сразу:

— Покупка камер-ловушек и прочие экспедиционные расходы ложатся на тебя. Я беру транспортную часть.

— Окей, — кивнул он.

— И за выпивку сегодня тоже ты платишь! — радостно подытожила Аглая, — Гоша повторим нам обоим!

— Гоша не повторяй! – раздался властный низкий голос у входа в бар.

— Чёрт, таки вычислил, — скрипнув зубами, в полголоса пробубнила Аглая.

К их столику развалистой борцовской походкой приближался крупный лысый дядя лет тридцати пяти в кожаной куртке и с толстенной золотой цепурой на шее. Сане он сразу показался классическим персонажем, вышедшим из какой-то чернушечной балабановской киноэпопеи — типичный кавказский криминальный авторитет с непременным горбатым носом, плотной жесткой щетиной и ежиком редких волос на лысеющей голове со смятыми в бесформенные пельмени борцовскими ушами.

— Я ж сказала тебе, Алик, что буду занята по работе! — попыталась оправдаться Аглая, и по тому, как откровенно занервничала эта бойкая девица, Саша понял, что персонаж отнюдь не косплеит опасного бандита из девяностых.

Поцокивая языком, Алик приблизился к их столу и сграбастал мобильник Аглаи.

— Тцэ, тцэ, тцэ, семнадцать пропущенных звонков, всё ж обидно, а? Ладно, пошли, — он схватил её за локоть и стянул девицу с барного стула.

— Вам, кажется, не ясно, что дама не хочет идти с Вами? – услышал свой голос Александр и внутренне подивился неожиданной храбрости.

Алик впервые удостоил его равнодушным взглядом.

Алик опять не обратил на него внимания, лишь дернул девушку в сторону выхода так, что она жалобно охнула.

— Так погоди ж, постой! — Александр глубоко вдохнув, постучал по круглому кожаному плечу. Амбал стал медленно с грацией ящера разворачиваться к нему. Действительно, какой-то тираннозавр, подумал Саня, злая рожа и толстая борцовская жопа на бройлерных ляжках. Нельзя мешкать, иначе он откусит мне голову. Биолог выстрелил правым джебом, который у него был легкий, даже ласковый, он едва ли смог подмять густую щетину на квадратном подбородке, от удивления у контрагента только округлились белки глаз над сросшейся густой монобровью. В левый боковой Саня вложил всю массу и душу, именно из-за этого коронного удара его тренер и физрук в нюрнбергской гимназии, многоопытный Ханс Потошник звал его чемпионом и предрекал мировую славу.

Заплывшая борцовская туша от удара слега подлетела вверх, злобное лицо на какой-то момент словно гелевая маска сдвинулась в сторону, затем приняв умиротворенные черты, медленно полетело вниз вслед за тушей. Падал Алик красиво и долго, практически также, как ложатся в фильмах поверженные тираннозавры.

— Ну ты бля и дурррак! — восхищённо выругала его Аглая, — Гош, повтори!

Он быстренько наклонилась к лежащей туше и ловкими движениями выудила из его куртки и протянула Александру тяжелый пистолет Беретта. «Для твоей же безопасности!» Затем вытянула толстый лопатник и ключ от авто. Вынув из кошелька пятитысячную купюру, сунула Гоше: „Пусть выспится, не буди его сам, ладно?“ Чуть подумав, сунула бармену еще одну такую же бумажку: «за моральный ущерб». Затем чокнулась рюмкой:

— Пей и полетели или посидеть еще хочешь?

Тот только успел помотать головой, и опрокинув в себя рюмку, поспешил за ней. Та уже забралась в черный припаркованный у бара Гелендваген и открыла ему пассажирскую дверь. Проскочив несколько красных и оранжевых светофоров, они подъехали к мосту через реку, под ним Аглая припарковала джип, освободив бумажник от его денежного содержимого, швырнула его вместе с ключом от машины в реку. У моста джи-пи-эс не ловит, Алик, как проснется, захочет профилактически отпиздить Гошу, затем примется тачку искать, а потом нас, уловил?

— Кажись, да, — согласился он.

— Не совсем, кажись, уловил. Просто мне в самом страшном случае грозят бытовые побои, а вот тебе… Боюсь, что твой славный университет в вашей фашистляндии, расположит на доске объявлений твою фотку черной рамочке. Или как у вас там принято?

— Мне не очень нравится такой прогноз.

— Да и мне не совсем подходит. Значит, такое предложение, рысью несемся до моей тачки и рулим прочь из города. Там на выезде новый торговый центра открыли с хорошим магазом «рыбалка-охота», скупаем камеры-ловушки на дикое зверье, затем бежим в продуктовый и берем два ящика водки, мешок муки и сахара, ну сотню банок тушенки.

— Зачем нам столько?

— Егерь Палыч не верит в мировую денежную систему. К тому же Алик неожиданно выступил спонсором нашей экспедиции, — она победно потрясла стопкой пятитысячных купюр.

— Значит, едем в экспедицию? На моей жизни еще не было столь краткого перехода между планированием и реализацией.

— У нас нет альтернативы. Следующие дни в лесу намного безопасней, чем в городе. А потом лучше, минуя областной центр, добраться до одного из столичных аэропортов. Документы с собой?

Путь в ночь

От крика Аглаи у Саши застыла кровь в жилах. Вместо того чтобы ринуться на помощь, он на какое-то время окаменел, затем проверил висящий на поясе нож и отправился краю обрыва. Рука егеря перехватила его на полпути:

— Не спеши, там Олешенька!

В самом деле, пока биолог боролся с оцепенением, Олежек огромными прыжками самоотверженно кинулся к обрыву и исчез в глубине.

— Олешка, помогай, но не палуй! — наставительно закричал Палыч, медленно снимая с плеча карабин, и снова приостанавливая порыв Саши.

— Чего там ж твориться, Палыч?

— Не суетись, а то сфалишься сам! Фон и они!

Над краем обрыва появилась взлохмаченная, красная от напряжения голова Олеженьки, на плечах он нес такую же взъерошенную Аглаю, глаза ее испуганно и тревожно бегали, как у человека, пережившего реальный шок. Олежек легонько снял с плеч девушку и опустил к ногам егеря, не отрывая от него взгляда, как пёс, ожидающий похвалы. Александр плеснул в кружку горячий чай из термоса и поднес ко рту пострадавшей. Её губы шевелились, не издавая ни звука, зрачки застыли на месте. После пары глотков она начала приходить в себя.

— Нога подвернулась. Больно! Затем тянуло вниз. Страшно! — сумбурно попыталась объясниться она.

На левой ноге отсутствовал кроссовок и носок, обнажённая лодыжка оплыла красно-фиолетовым подтёком.

— Да не хоток! — покачал головой егерь, и достав из своего рюкзака эластичный бинт, принялся обматывать голеностоп повизгивавшей от боли девушки.

Александр беспомощно топтался на месте, упрекая себя вслух:

— Уж лучше б я полез! Что за чертовая падь здесь такая!

В расстройстве мыслей он зачем-то подобрал ссохшуюся древесную палку и треснул ей о ствол дерева, раздавшийся звук удара тут же завяз в ватной тишине. Акустика как в стеклянной банке! Он еще дважды стукнул по дереву.

Откуда-то снизу из балки также раздалось три глухих удара.

— Зашем будорашишь? Хорош! — егерь нахмурил брови, — Нас и так отсюта просят. Нато ухотить и шустро!

Они подобрали рюкзаки, девушка обхватила Сашу за шею, а тот приобнял её за талию и слегка смутился, ощутив неожиданную близость и тепло девичьего тела.

— Придется тебе немного потерпеть, буду прыгать с тобой на правой, на левую могу слегка наступать, но кажись перелома нет, ­— сказала она ему на ухо, затем почувствовав его смущение, уже шутливо простонала, — Не бросай, командир!

Первый минуты шагали вполне бодро, Аглая довольно ловко продвигалась с порой на Сашу. Палыч шел впереди, прокладывая наиболее удобный путь сквозь валежник и пьяные косые стволы деревьев, Олеженька, как обычно, петлял вокруг да около. Спустя четверть часа спутница Александра начала уставать, порою уже не сдерживала постанываний, наступая на левую ногу, несколько раз просила остановиться. Егеря такая потеря темпа не очень радовала.

— Са нами итут, — уверенно проговорил он и снял с плеча карабин.

— Чушь какая, тихо же вокруг, — возразил Александр, невольно оглядываясь назад.

— Не софсем ссади, ходит скорее сбоку, там или там, — егерь указал направо или налево, в густые перелески протягивающиеся параллельно их маршруты, затем добавил полушёпотом, — Итём дальше, по моей команде стелать дфа шага и замереть: рас-дфа!

Группа, включая Олешеньку, послушно остановилась, справа на небольшом удалении послушался два лёгких потрескивания сухого валежника под тяжестью чьих-то ног.

— Понятно теперь? Они фсегда тах хотят, под тфои шаги, рас-дфа, рас-дфа! И ты их не слышишь!

— Так что делать-то? Он нападет? — Александр внезапно подумал о пятнадцатиразрядной Беретте, давеча конфискованной у Алика и с тех пор отягчающей отдел для ноутбука его рюкзака. Захотелось переместить пистолет куда-то в более доступное место, например в карман куртки, так должно быть понадежней и поспокойнее, хоть и стрелок из него неважнецкий.

— Скорее он нас до границы мертвой пати в лес провашает, до сумерек уйти нато….

— Так бросьте меня и идите! Чего уж там, — Аглая тяжело дыша, присела, — Сил скакать не осталось.

— Тогда и я сильно не спешу, — Александр поставил рюкзак и в то время, как егерь склонился для осмотра над стопой девушки, незаметно переложил пистолет в куртку. Холодная сталь оружия добавила уверенности.

— Вообще странно, мы шли сюда, чтобы увидеть его, а как появилось ощущение, что можем увидеть, то уходим, — философски сказал его.

— Уфидеть его вшифую мошно, но как правило, один рас, лучше на фото и в бесопасном месте. Айта, будем вешливы — нас просят уйти, так ухотим! Олешенька, понеси бетняшку!

Не сдерживая косой ухмылки, парняга поднял Аглаю на руки и завалил себе на загривок, так как мужики на стройке носят мешки с цементом. Группа вновь тронулась в путь, в этот раз совсем в другом темпе, Олежек шагал бодро, чуть даже на подпрыгивая от избытка энергии. Александр вновь подивился природной силушке парня.

— Как ты там? — поинтересовался Саша у закрытого свисающими волосами лица Аглаи.

— Чувствую себя украденной пленницей, наверное, раньше так переносили ворованных женщин, ограниченный обзор, не самая комфортабельная поза. Однако лучше, чем ступать на вывернутую стопу.

— Я думаю, он рад своему заданию!

— Я тоже не самом деле просто горю желанием выскочить из этого проклятого места. И еще очень хочется подарить потом Олеженьке дезодорант.

— Зодерадант! — радостно повторил Олеженька незнакомое слово.

Сухая лесная почва внезапно сменилась зеленой травой, порхали поздние осенние бабочки, трещали сойки. Александр с облегчением подумал, что вот начался живой и приветливый лес, оставалось еще с час пути до егерской Нивы. Солнце уже наполовину спряталось в елях.

Саша даже и не представлял, что банальное размещение камер наблюдения будет стоить сил и эмоций. Малодушно подумал, что за ними потом можно будет послать шустрого Олеженьку.

— Сколько дней дадим на сбор фотодокументации? По идее, чем больше, тем лучше, — решил посоветоваться он с Аглаей, — а про себя подумал, что при нормальных обстоятельствах, он бы уехал и попросил дослать добытый материал. Но вот только, что, если в самом деле это было вовсе не пустышкой, и камеры зафиксирует сенсационный улов. В прямоте и честности его компаньонши у него оставались сомнения.

Этот вопрос по все видимости также занимал и Аглаю. Она попросила Олеженьку опустить ее на землю. Отряхиваясь, похлопала рукой по заднему карману джинсов, выругалась не сдерживая досады:

— Бляяяя, айфон вылетел, наверняка на откосе в этой гребаной балки.

Выдержав траурную паузу по утерянному айфону, продолжила:

— Девайсы современные, были б там сим-карты, слали бы фотки сами, а так можно только приближаться, считывая с блютуса, или же…. Есть и единственное исключение — камера у Палыча, а у него же вай-фай в сторожке, вот уж я диву далась, насколь дедок продвинут, он и на мой блог подписан.

Александр достал свой телефон и запустил приложение для камер, шесть окошек были ожидаемо пусты, лишь седьмая, расположенная у егерской сторожки, уже накопила с добрую дюжину картинок паркующегося Гелендвагенаи крупного человекообразного существа в кожаной курке, очень напоминающего Алика.

— Сука, как он здесь то меня нашел? — раздражено выругалась Аглая.

— Наверное, у него хорошие отношения с твои оператором связи…. Так что потеря айфона наверняка к лучшему, — предположил Саня.

Аглая лишь отчаянно махнула рукой:

–— Ну и пропади он тогда пропадом! — затем чуток поразмыслив, — Палыч, к тебе не возвращаемся! Ночуем здесь у костра.

— И не уетем мы никуда. Покрышки нивы кем-то в клошья потраны, — развел руками егерь.

Свет от костра клочьями вырывал картинки ночного леса, ветерок разносил искры, потрескивал хворост. Аглая ушла спать в машину. Палыч, вытащив из авто несколько банок тушёнки и водку, щедро плеснул в два стакана. «Из удобств для ночлега у нас одна лишь водка. Пей!» Саша послушно залил в себя мерзкую жгучую влагу, сразу почувствовав, как тепло расслабило мышцы, растворило в себе тревогу и переживания. Олешенька, сидя у костра, покачивался по сторонам, всполохи огня отражались в расширенных бегающих зрачках.

— Ма, Мамк, Мамка придет! Ма.. Мамк, Мы здесь, знает она, мамк — бессвязно бормотал он, неожиданно возбуждаясь, радуюсь и кому-то грозя, уже более отчетливо проговорил, — Уже идет мамка! Рада нам мамка! Мамка, мамка, мамка! Любит меня, а кого нет — затопчет, кто меня не любит, в землю затопчет!

Одновременно с эти он гримасничал лицом, мгновенно меняя выражения от радости, до обнажающего желтые резцы оскала с гневной морщиной по середине лба. Александру стало не по себе, непостижимыми образом, бормотанье умственно неполноценного индивида наводило гораздо больше ужасу, нежели все страшные рассказы мира. Ни оставалось никакого сомнения, что он действительно кого-то ждет, кого-то очень могущественного, свирепого и одновременно доброго к нему. Земля стала снова содрогаться, словно от тяжелых шагов. Саша почувствовал на себе чей-то взгляд со стороны леса, но уже был не силах повернуться, животный ужас парализовал его, даже бьющееся сердце стало замирать, делая все более длинные промежутки между ударами, пока не сознание не погасло вовсе.

****

Было это зимней ночью семнадцать лет назад, от мороза трещали деревья, светила полная луна. Две лайки, коим в такие ночи разрешалось спать в сторожке, неожиданно подползли, поскуливая, к моей кровати и с поджатыми хвостами залезли под нее, вскоре кто-то дважды ударил в дверь. Я было бросился к винтовке, третий нетерпеливый удар в дверь едва ли не разнес ее в щепки, а внутренний голос предупредил, чтобы я даже и не думал про оружие. Я снял щеколду, и в сторожку вошло огромное волосатое чудовище, чуть ли не заполнившее половину пространства. Это была женщина, нескладная, сутулая, с длиннющими руками и обвисшими до пояса грудями, лицо морщинистое, с приплюснутым носом, без волос, узкий покатистый лоб, из-под которого смотрели на меня с животной печалью и мольбой два желтоватых глаза с острыми, как у кошки, зрачками. Она ткнула мне в грудь сверток из грубой ткани, в котором оказался абсолютно нагой, истощенный карапуз. Живот был рахитично вздут, выступающие ребра растягивали кожу, а тельце пылало жаром. Я тут же завернул его в одеяло, растопил на огне масло, добавил в него мед и поднес ложечку ко рту ребенка, который тут же с жадностью всосал содержимое, затем еще и еще. «Будет жить!» — услышал я внутри себя голос, — «будет жить с тобой!» Так у меня появился Олеженька, ребенок лесной женщины, либо нагулянный, либо украденный у людей.

Откуда-то издалека доносился до Саши голос егеря Палыча, к которому внезапным образом вернулась нормальная артикуляция. Сознание возвращалось медленно, веки были еще тяжелы, но кожей он чуял, что переместился в какую-то другую локацию. Чуть приоткрыв глаза, увидел крупный костер из сваленных бревен, их поляна была окружена стеной из высоченного папоротника, а над головой, гигантские, как в затерянном мире, кроны деревьев. Вокруг костра ходил, подпрыгивая и вихляя бедрами в каком-то подобии нелепого танца совершенно нагой Олеженька, спина и пах его были покрыты густой черной шестью, в такт танца подёргивался выступающий, наливающийся кровью член.

— Олеженька — дитя двух миров, милый наивный и доверчивый человеческий ребенок, над которым бы издевались бы его сверстники в детском саду или школе, — продолжал рассказ егерь, — в лесу — он ловкий и хитрый зверь с инстинктами и чуйкой, которые мы утратили многие тысяч лет назад. Поэтому я решил, что его социализация меж людей была бы ошибкой, растил его в лесу, зная, что, это, хоть возможно и полукровка, редчайший и вымирающий вид «лесного человека». И, может быть, за это лес также был к нам благосклонен, с Олеженькой мы никогда не обделены в дичи, охотничьей удаче, не говоря уже о грибных и ягодных местах, где бы мы ни были, сопутствует нам удача и желтоватый взгляд его родительницы….

«Мы сейчас на дне этой чертовой балки!» внезапно догадался Саша, чуть сбоку послышался стон, он повернул голову и увидел Аглаю, что также полностью нагая сидела, привязанная к стволу дерева, свисающая голова начинала слегка подёргиваться, словно она также просыпалась из глубокого сна.

— Ну вот и невеста подошла, и свидетель очнулся, а женишок уж совсем в истоме! — бодро прокомментировал Палыч, я тут в ваше отсутствие в сторожку сбегал, приоделся, вставную челюсть нашел, — он демонстративно улыбнулся пластиковыми белыми зубами, — да еще вот этого хряка в подарок на свадьбу привел, он кивнул в сторону, где лежала обездвиженная туша Алика.

От Олеженьки также не скрылось, что Аглая начала приходить к себя, с радостным мычанием он стал приближаться к девушке.

— Тппппрррр, Олежек, — осадил его егерь, — все ж мы не звери, подожди вот благословим, авось мамка заглянет, «горько» покричим, а там уж у вас и медовый месяц начнется. Напоминающий лесного сатира Олежек послушно отпрянул от девушки и вновь заходил вокруг костра, бубня «маааам, мааам-каааа».

Саше вновь показалась, что земля сотрясается от чьей-то тяжелой поступи.

— В общем я, как приемный отец, ответственность за Олеженьку несу. И вот со временем задумались мы с ним о продлении рода, нельзя, чтоб лесной человек навсегда нас покинул. И уж очень нам тут Аглаюшка глянулась, стали в интернете за ней следить, налюьоваться не можем — собою ладная, зубы белые, бровь соболиная, грудь торчком, бёдра округлые — такая и в постели утехой будет и нарожает, сколько хочешь!

— Уроды и извращенцы гребаные! За меня вас уроют! — раздался хрипловатый голос девушки.

— Ты голос побереги, Аглаюшка! Стерпится, слюбится! — деланно радушным голосом проговорил Палыч, затем продолжил, — Ну а я и возьми, да и напиши ей электронное письмо, мол, кой такую известную блогершу реликтовый гоминид интересует, то он есть у меня! И не соврал ведь! Припылила, как и ожидал, только вот с тобой вместе, Сашк. А ты в этой схеме —лишний. Поначалу думал я, как тебе несчастный случай в лесу подстроить, но в итоге остерёгся — человек ты иностранный, будут искать, шум нам не нужен. Вот Алик на нас, как манна небесная с неба и свалился. Во-первых, сочный очень, думаю Олеженькина мамка от печенки и сердца не откажется, а остаток вместе с тобой мы в его Гелике и сожжем, воткнетесь где-нибудь за пределами нашего лесного хозяйства в кювет, либо в сосну.

— Маамк, мааамка! Мамка! — в мычание Олеженьки проскользнула радостная нотка.

Александру показалось, что задвигалось одно из деревьев, сутулое, кряжистое, поросшее мхом и шерстью. Она вышла из тени леса, где явно уже наблюдала за ними, широченная нижняя челюсть с толстой черной губой осклабилась, обнажая потертые клыки, из-под неряшливых спадающих на лоб клочков двумя желтыми огнями отражался свет костра.

— Эй, это что за страхоубище! — внезапно заорал пришедший в себя Алик.

— Ну вот теперь, крикнем все: «горько!» «Родители дают добро!» —торжественно произнес Палыч.

Олежек, издав глубокий нечеловеческий рёв, одним прыжком переместился к Аглае. Хлесткий выстрел, как удар плети, разнесся эхом по крам балки. Первый выстрел Саша сделал, не вынимая пистолет из кармана, целился в эрегированный член Олеженьки, достигший таких размеров, что промахнуться было трудно. Рёв перешел в тонкий визг, следующий выстрел был направлен в середину меж стертых резцов огромного рта, которые стали приближаться, затем в колено Палыча, потом еще куда-то в волосатую спину Олеженьки, затем еще один в промежность, потом в плечо Палыча или грудь, пять или шесть были направленны в приближающиеся желтые огни глаз. Затем Сашу накрыла темнота.

***

По мере приближения рыцаря Уго к логову Гриммбарта решимость его соратников стала таять, я вскоре и их количество. Мертвый лес встретил их стеной тишины, что казалось невыносимой. Сухие ветви деревьев, будто руки из человеческих костей цепляли и царапали путников, затем тишину разрезал свист, от которого псы стали метаться словно сумасшедшие и затем разбежались прочь, ломясь по сторонам в слепом ужасе. Двенадцать крестьянских парней, что сопровождали Уго, стали девятью после крайней таверны на их пути, мертвый лес миновало шестеро, а после привала рассвет вместе с Уго встретили только трое, и те явно не потому, что отличались смелостью, а были лишь медлительными тугодумами.

Когда на бой явился сам Гриммбарт, то и повидавший виды Уго был поражен, как размерами, так и мерзостью того, что, казалось бы, должно оставаться только в аду и некогда не являться на Свет Божий. Словно кто-то хотел поиздеваться над человеческим родом, поместив в рот кабаньи клыки, а меж ними раздвоенный язык, под веки – глаза совы, полностью покрытый грязными волосами и шерстью, ростом он был гораздо выше любого самого высокого всадника на коне, ожерелье из человеческих черепов служили ему украшением, а покрасневший от крови ствол дуба оружием, но самое гнусное в его виде — невероятных размеров и длины срамной уд, что змием вился, находясь в вечной похоти.

Выстрел из арбалета только разозлил Гриммбарта, в несколько прыжков он подлетел к рыцарю и размахнулся дубиной, нависнув над ним, как утёс. Но «Видпфайф» был куда скорее, едва он рассек воздух, и толстый уд разрубленным аспидом завертелся в траве, струя крови ослепила Уго, и он выставив вверх меч шагнул вперед, уйдя от падающей дубины, распластал брюхо великана, что упал на него вместе с гнилым своим нутром и долго рвал когтями в конвульсии землю, покуда оттуда не потек ручей, названный Урбахом. Здесь же и построил Уго наш семейный замок, а земли вокруг него получил в подарок от благодарных жителей окружных деревень, которые он в последствии силой меча обратил в своих рабов.

Да, да, мой дорогой Александр, окунувшись в кровь и нутро великана, ты сам становишься таким же людоедом, недаром на позднем фамильном гербе за спиной рыцаря стоит великан, что вовсе ему не враг. А разочаровавшиеся крестьяне горько сожалели во многих поколениях, о том, что людоед в лесу — меньшая беда, нежели тот, что живет в замке. От первого можно убежать и скрыться, а от второго не спрячешь ни колоска, ни пфеннига, ни миловидной юной дочери.

И говорю я это к тому, мой дорогой внук, что род наш древний и необычный, хоть это и звучит для тебя теперь, как легенда или небылица, но я несказанно обрадовался увидев тебя, значит линия отца не прервалась, и еще где-то живы великаны, покуда есть они, будем и мы. Возможно, и ты когда-то повстречаешь предков и протянешь древнюю нить дальше, с этой мыслью мне легче уйти в мир иной. Не огорчайся, если твоя родная мать кажется чужой, она всего лишь человек, найди себе девушку для проложения рода и будь уверен, ты – другой, ты и рыцарь и великан древней расы, в тебе спит древняя сила, а наша родина – леса, лощины и горы. Однажды ты услышишь зов своей крови.

Так заканчивалось письмо, полученное Александром от нотариального конторы, в день своего восемнадцатилетия. Прочитав его, он покачал головой, вспоминая умершего пару лет веселого престарелого фантазера, что всю юность пичкал его историями про гаргулий, вервольфов, ведьм, оборотней и гномов…. Ну вот напоследок и великаны….

***

В очередной раз сознание вернулось к нему на мягком заднем сиденье Гелендвагена, рядом находилась завернутая в одеяло Аглая, забравшись с ногами на подушку кресла, отрешенно смотрела, как за окном над сосновым бором занимался рассвет. Ведомый Аликом джип осторожно петлял по лесной дороге.

— Вроде бы был на свадьбе, а подробностей не помню, — попытался пошутить он.

Оба спутника, услышав его голос, вздрогнули, Аглая вымученно улыбнулась, а Алик облегченно провел ладонью по редеющему ежику волос.

— Я думаю, пару трехсотых, не уверена, но один-два двухсотые в результате твоего визита на свадьбу, — кратко по-военному отчиталась она, — разбираться было некогда, Алик тебя на своем горбу упер из чертовой балки и меня сзади подталкивал.

— Да ладно, управился-таки. А красавица и чудовище, оказывается, вечно живой сюжет, — неожиданно тонко подметил Алик.

— Вытащил, чтобы замочить самому? Счет ко мне крупный накопился? — осторожно поинтересовался Саша у широкой борцовский спины.

— Скажи ему просто спасибо. Это на самом деле добрейшей души человек, и отличнейший друг, — неожиданно вступилась за бандюгана Аглая, Али Фаик Оглы Кафар-заде-Саидахмедов — композитор и дирижер нашей областной филармонии, я попросила его по-дружески сыграть бандоса, чтобы мотивировать тебя поскорей уехать из города на экспедицию. Не было полной уверенности, что ты согласишься.

— Вот как?! — не скрыл удивления Саша, — ну а пушка-то настоящая, зачем композитору Беретта?

— Чтобы отстаивать авторские права на музыку! — улыбнулся Алик, — Творческому человек в наше время нужно уметь постоять за себя. Ты меня, однако в том кабаке неплохо успокоил, не ожидал, респект! Только после того, как вы с Аглаей так шустро подорвались, возникло у меня ощущение, что не столь уж безобидна эта история, куда тебя эта рыжая бестия втянула. Подумал, дай подстрахую, всякое бывает, вот чуйка и не подвела меня.

Саша вспомнил горящие огни глаз, что приближались к нему, в них на его удивления не читалось не злобы, ни ярости. В подсознании всплыли слова: «Я узнала тебя, ты не из их рода, не дай погибнуть нашему! Вернись!» Из леса, словно в подтверждение воспоминаний, донесся печальный стон.

— А вот еще кое-что и по дороге забрала, — рыжеволосая приподняла край кутающей ее одеялки и показала край камеры-ловушки. Эта та самая. Так что теперь и бабла поднимем, а Алик напишет типа оратории «Лесная свадьба».

Она тут же ойкнула, заметив, что спавший край одеяла обнажил груди с нежными розовыми сосками. Алик довольно ухмыльнулся и многозначно подмигнул в зеркало заднего вида.

— И в самом деле спасибо! — сказал Александр фон Урбах, похлопывая плечо водителя, затем внезапно опустил ладонь на небритый подбородок и, придавив другой рукой затылок, вложившись всей массой, рванул бритую голову, словно выкручивал огромную лампочку. Раздался мокрый хруст, автомобиль сошел с лесной дороги и продравшись по тонкому сосняку, уперся бампером в толстый ствол. Александр, не обращая внимания на визг и царапающие ногти, обернул девушку одеялом, и легко, как овцу закинул себе на плечи. Почувствовал его животную силу и решительность, она перестала кричать и вскоре повисла безвольной ношей. Он шел мягкими длинными шагами, подсознательно угадывая лесные направления, лишь время от времени успокаивая бьющие от радости сердце, радости встречи с настоящей праматерью рода, радости скорого продления рода. Лишь коротко остановился у пруда, чтобы выпить водицы из впадающего ручья и закинуть в его середину уже ненужные камеры-ловушки.

[1] Я в деле (нем.)

[2] Отпусти её, мразь (нем. яз)