Квебек осенью был не городом, а страницей, вырванной из старого романа. Воздух, холодный и прозрачный, как хрусталь, звенел тишиной, которую не нарушали, а лишь подчеркивали отдаленные крики чаек над Святой Лаврентием. Казалось, сам ветер, гуляющий по узким мощеным улочкам Верхнего города, шептал истории на французском языке, принесенном сюда столетия назад и окаменевшем в своем изящном архаизме.