Критик

Критик

Будучи человеком, всегда открытым новому травмирующему опыту, вооружившись отсутствием ожидания успеха, я уверенно двигался к месту проведения мероприятия веселой припрыгивающей походкой.

Вечер живых знакомств, как его окрестили организаторы в явной попытке избавиться от навязчивого англицизма «Speed dating», на этот раз проходил по определенной тематике: это были знакомства для православных граждан, исполненных целью создания семьи на основе христианских ценностей.

Даже поверхностно знакомые со мной люди могли бы сильно удивиться: как такой прохиндей, маловер и скептик, как я, решил попытать счастье среди просветленного, честного народа?

Здесь стоит отметить, что мой первый опыт быстрых свиданий проходил среди персон, подавляющее большинство которых умудрялось уместить рассказ о себе буквально в три слова. То были: Бали, Мальдивы, Дубай. И все, что находилось за пределами этих прекрасных слов, им было абсолютно безразлично, как и «потенциальный транспорт», который сидел напротив них. Ведь основное предназначение оного — доставка и оплата проживания в обетованной земле, а со списком прочих требований можно будет ознакомиться уже после внесения вышеуказанной предоплаты.

Были тогда и крайне примечательные исключения из этого потока, но об этом как-нибудь в другой раз.

Однако поиск контраста — не единственная причина, по которой было принято решение о смене материально потребительских ценностей на духовный опиум.

Можно бесконечно спорить, что является спусковым крючком, приводящим человека в движение: тут назовут и заложенные эволюцией механизмы естественного отбора, и всепоглощающую алчность, и неиссякаемые потребности, а кто-то даже скажет — любовь. Но, как по мне, история куда прозаичнее и кроется в абсолютной, непримиримой скуке. Сколько ее ни корми, как ни задабривай, она всегда возвращается и требует чего-то нового, большего и, местами, весьма эксцентричного.

И вот мы подошли к дверям заведения, служившего трамплином для создания новой ячейки общества.

Признаться, я был слегка удивлен, что местом был выбран ресторан, находившийся на первом этаже отеля. С одной стороны, нельзя не оценить практичность подобного решения, а с другой — речь все же шла о честном, богобоязненном люде, которому по определению не присущи скоропалительные решения.

Возможно, где-то неподалеку есть часовня с услугой экстренного венчания, подумал я и шагнул внутрь.

Банкетный зал встретил меня легко узнаваемым звоном бокалов, суматохой перебегающих с места на место официантов, ароматом дорогих духов и хорошо уловимыми нотками напряжения среди его посетителей.

Быстро расправившись с процедурой регистрации и получив уникальный номер участника, я осмотрел поле грядущей брани и его обитателей. Столы были выстроены в аккуратные ряды, обеспечивающие максимальный комфорт перемещения между ними, на каждом значилась цифра, указывающая стартовую позицию гостя.

Помещение по большей части пустовало: до начала оставалось еще 13 минут, а редкие участники рассаживались на максимальном расстоянии друг от друга, как если бы недавно объявили очередную эпидемию. Как и на первом ивенте, свет был ощутимо приглушен. Мне начинало казаться, что организаторы мероприятия видят некую связь между неспособностью людей как следует разглядеть своего собеседника и итоговым количеством взаимных симпатий.

Наличие роскошного бара в центре помещения, должно быть, также способствовало образованию большего числа пар, но меня, к слову, его содержимое совершенно не интересовало, поскольку уже два года как я принял волевое решение быть максимально объективным в своей повседневной жизни, а уж тем более в столь щекотливом вопросе, как выбор спутницы.

Время шло, люди постепенно прибывали, занимая свободные места. Я же мысленно блуждал в застенках своего внутреннего мира, скрупулезно перебирая изученные заранее материалы по православной культуре.

Внезапно меня вывело из забытья нечто, будто не принадлежащее этому миру. Тоненький луч золотого света, пробивающийся сквозь затянутое грозовыми тучами небо, теплый и уверенный в своих силах, пролетел мимо меня и скрылся где-то за деревянной колонной в конце зала, оставив мне на прощание лишь образ каскадной россыпи русых волос.

«И что на меня нашло?» — оправился я, ущипнув себя за щеку.
(«Соберись, мы здесь не сопли пришли развешивать».)

Когда наконец прозвенел первый звонок, означавший подготовку к началу процесса, ведущий огласил правила: у каждой пары есть 5 минут на знакомство, далее по звонку мужчины встают и пересаживаются за соседний столик, и так, пока не удастся прособеседовать каждую кандидатуру.

По итогам общения в выданной заранее анкете можно сделать отметку о наличии симпатии и, в случае взаимности выбора, контактные номера будут высланы потенциальным молодоженам, а дальше они уж сами разберутся (или же прибегнут к помощи духовника для дополнительных разъяснений).

Также было озвучено, что ограничений по темам для разговора не предусмотрено, однако настойчиво рекомендовано воздержаться от главной новостной повестки нашей страны на текущий момент. Я сразу понял, что речь идет про файлы Эпштейна, но, интересно, почему же они так недвусмысленно намекнули на недопустимость их обсуждения? Эта загадка так и осталась неразгаданной.

Когда прозвучал второй звонок, символизирующий официальный старт гонки, я незамедлительно занял свой столик, за которым уже сидела аристократичная барышня средних лет, встречающая меня поджатыми губами и грозным, испытывающим взглядом.

Я был готов. Никогда прежде я не был так готов. Я прекрасно понимал, где я нахожусь и какая предо мной целевая аудитория. Знал, чего от меня ждут, и был полон решимости продемонстрировать все великолепие своих знаний в области священных писаний, обрядов и традиций Православия.

— ХРИСТОС ВОСКРЕС, — выпалил я сияющей улыбкой, озарившей полумрак нашей трапезной.

В последующие секунды микросокращения мышц лица моей собеседницы обозначили всю последовательность стадий смирения:

Вернув самообладание и выпрямившись как следует, она представилась:

— Наталья Петровна, приятно познакомиться, — продекларировала она тоном, каким обычно сообщают о поезде, прибывающем на станцию.

— Принято отвечать «Воистину воскрес», — невозмутимо прокомментировал я.

Я знал это предельно точно, ведь мой дядя, будучи по совместительству моим крестным, в тщетной попытке приобщить меня к богоугодному делу регулярно пичкал меня подобными сообщениями. И когда он писал мне «Христос Воскрес», единственным правильным ответом было — «Воистину Воскрес».

Я даже однажды проверил, что будет, если ответить как-то иначе, отправив ему в качестве ответа: «LOL». Это не произвело на моего дядю благоприятного впечатления, и впоследствии он со мной не разговаривал где-то полгода, а может, дольше.

— Но позвольте! — запротестовала Наталья Петровна. — Сейчас же не Пасха!

Хмм, Пасха, Пасха… Что я знаю про Пасху? Ну там яйца: сначала красить, потом ими стучать. Как это вообще связано? Кажется, я ступил на неизведанную территорию, требуется тактическое отступление.

— Да и Бог с ним, — разрядил обстановку я. — Давайте лучше поговорим о вас. Скажите, Наталья, какой ваш самый любимый крестовый поход?

— Наталья Петровна.

— Что, простите?

— Прошу, называйте меня по имени и отчеству!

Такое пренебрежение столь благодатной темой для разговора, как крестовые походы, да еще и на почве обыкновенного канцеляризма вызвало у меня смесь негодования и разочарования.

Нет, я прекрасно понимаю, что наши витязи в походах не участвовали и тема, может быть, не столь популярна в православных кругах. Но все же один из самых занимательных походов, четвертый по счету, проходивший с 1202 по 1204 годы, завершившийся тотальным разграблением православного Константинополя, являлся последней каплей, окончательно расколовшей Европу на католический запад и православный восток. Неужели в церковно-приходских школах об этом не рассказывают?

— А что вы думаете о всемирном потопе с позиции апологетики? — предпринял я последнюю, отчаянную попытку заинтересовать свою визави.

Наталья Петровна сперва приоткрыла рот, потом закрыла его обратно, хмуря лоб, громко сопя и одаривая меня взглядом, полным неодобрения.

Не имея представления, о чем еще можно разговаривать с человеком, настолько некомпетентным в вопросах вероисповедания, я был внезапно спасен сигнальным звонком, возвещающим необходимость сменить собеседницу.

«И все же Бог существует», — осознал я и спешно откланялся.

Не имея времени оправиться от предыдущего фиаско, я занял новый столик, где меня уже поджидала миловидная особа с мечтательным взглядом, сдержанной улыбкой и россыпью золотистых веснушек на лице.

Пускай у меня и не было достаточно времени проанализировать ошибки, допущенные с предыдущей конкурсанткой, некоторые выводы я все же сделал. В частности, я предположил, что местная публика не столь искушена в вопросах религиоведения, как я, поэтому стоит уделять больше внимания мирским темам. Также я кардинально пересмотрел концепцию своего вступительного слова.

— Привет, я Игорь, мне 36 лет, и я не алкоголик.

— Кааатя, — застенчиво и немного по-детски протянула она в ответ.

— Чтооож, Кааатя, — слегка передразнивая, продолжил я, — расскажи, какими судьбами здесь?

— Да вот, подруге проспорила, пришлось прийти, — ответила она, все так же растягивая слова, раскачиваясь на стуле и смотря куда-то вверх и вправо.

Брехня! — обоснованно заключил я.

— Ясненько, с кем не бывает. Я вот на спор делал вещи и пострашнее, но что же мы все обо мне. Скажи, пожалуйста, Кааатя, ты заинтересована в поиске близкого человека?

— Ну дааа, — все в той же детской манере пробубнила она, закрывая лицо руками.

— Рад это слышать. А как ты видишь конечную цель отношений? — зачем-то решил уточнить я и моментально пожалел.

— Разумеется, совместное спасение!

Вынужден признать, здесь меня застали врасплох. Она обрушила на меня свой ответ стремительно, без тени сомнения, да еще и с таким обезоруживающим энтузиазмом, привстав на руках, наклонив вперед все свое крохотное тельце и со столь искренним выражением лица, что я едва не рухнул на спину от этого неожиданного натиска.

Появилось много вопросов. Почему нам угрожают? От кого мы спасаемся? Он сейчас здесь, в этой комнате? И это уже не говоря о том, что в её послании было худшее применение слова «разумеется» из всех известных мне примеров.

Но времени не было. Каждый вздох был на счету. В моей голове судорожно формировался план действий.

— Понял, — соврал я, ведь на самом деле вообще ничего не понял, — в таком случае нужно спешить. Прямо сейчас встаем и покидаем эту опасную зону. Поедем сразу ко мне домой. Там, поверь, безопасно. По прибытии я запираю дверь на все запоры, тебя укутываю в плед с чашкой чая, сам остаюсь дежурить у двери с перцовым баллончиком. Поехали.

Катя изумленно смотрела на меня, явно не понимая, шучу я или нет. Ответа на моем лице не было, я и сам не знал, что я несу.

В итоге она первая нарушила затянувшееся молчание:

— Ой, я так не могу, мне надо с родителями посоветоваться, потом с батюшкой поговорить.

— И кузнеца позвать не забудь, — на автомате добавил я.

— Кузнеца? — округлила глаза Катя.

«Вот тебе на, совсем зумеры классику не смотрят».

Смирившись с упущенной возможностью примерить на себя роль спасателя, я вернул беседу в обыденное русло, состоящее из забот, интересов и излюбленных времяпрепровождений. Я внимательно слушал её ответы, но во мне ничего не откликалось.

К счастью, вскоре прозвенел очередной звонок, и начался новый раунд. Я попрощался, поставил в анкете на месте, соответствующем столу Кати, крупную букву «Хе» и двинулся дальше.

Подобрав остатки стремительно иссякающего энтузиазма, я занял свое новое место. Девушка напротив обладала весьма притягательной внешностью: идеальный овал лица, изящные линии бровей, внимательный, но в то же время спокойный взгляд гипнотизирующих карих глаз, маковые губы, слегка раскрытые, будто таили невысказанное признание, а глубокий черный цвет её волос изящно подчеркивал безупречную белизну кожи.

«Дыши!» — напомнил я самому себе и представился:

— Добрый вечер, меня зовут Игорь.

— Елизавета, рада знакомству, — представилась она нежным, убаюкивающим голосом.

«Ну наконец-то нормальный человек!» — возликовал я.

— И что же вас привело сюда, Елизавета?

— Знаете, Игорь, я хочу отыскать себе достойного спутника жизни.

«Пока неплохо», — подытожил я, энергично кивая.

— Построить с ним надежную семью, которая станет оазисом в этом непростом мире.

«Да, да, прекрасно».

— Мне нужен сильный мужчина, которому я буду подчиняться, всюду за ним следовать и внимать каждому его слову, это хорошо и правильно.

«Странновато, но ладненько».

— Чтобы мы с ним завели детей.

«Отлично».

— А потом, воспитывая своих, забрали ещё нескольких из детского дома.

«Так, ну это, конечно, спорно».

— Вместе мы должны будем распространить свою любовь как можно дальше, — нагнетала она уже зловещим, заговорщическим тоном.

«Чё?»

— Разделить её с каждым страждущим, до которого только сможем дотянуться.

«Погоди-ка».

— И испить до последней капли всенаполняющую благодать Творца.

«Остановись!»

— В этом будет наша миссия.

«Пупупууу».

— Знаете, Игорь, — победоносно продолжала она свой монолог, — я вижу в ваших глазах бездонный источник доброты.

«А как насчет нескрываемого ужаса?»

— Я занималась психологией и прекрасно разбираюсь в людях.

«Популярное заблуждение».

— Я чувствую, как вам тоже важно помогать другим.

«Мне бы кто помог сейчас».

— И вы обладаете невероятной силой, способной вершить благие деяния.

«Ну да, отжимаюсь иногда».

— А мне сейчас как никогда требуется твердое плечо, ведь буквально недавно от меня отказался мой духовник. Можете себе это представить?

«Еще как могу!»

— Почему-то мне кажется, вы тоже очень одиноки.

«Ого, парень, который ходит на быстрые свидания, одинок? Вот это прозорливость!»

— Как бы я хотела прямо сейчас испытать на себе вашу…

Дзыыыынь.

— Господа, просьба проставить отметки о симпатии в ваших анкетах и перейти к следующему столику, — торжественно огласил ведущий нашего вечера.

В этот момент я был готов броситься к нему на шею и расцеловать его прямо в губы в искреннем приступе благодарности. Он буквально вытащил меня за шиворот из пасти стремительно затягивающей трясины «вселенского милосердия» именно в тот момент, когда она уже была готова поглотить мою грешную макушку.

Быстро поднявшись и поблагодарив собеседницу за незабываемую, душещипательную беседу, я устремился прочь.

Передвигаться было тяжело: три предыдущих знакомства оставили следы замешательства и неопределенности. Нарастающей волной накрывало ощущение, что какого-то значимого кусочка пазла не доставало моей черепной коробке. Может, производственный брак или же халатность линейного персонала сборочного цеха. Не знаю.

А откуда-то из глубин сознания доносился едва узнаваемый писк, как если бы червь отмирающей извилины в своем решающем приступе пытался мне что-то сказать, шепча изо всех сил. Но я не мог разобрать ни слова. Где же тот Лучик?

Ударив себя по щекам, я стал понемногу приходить в себя. Болевая стимуляция всегда исправно работала в критических ситуациях: придавала серьезный настрой и с силой отбрасывала ненужные мысли.

Присаживаясь за столик к следующей даме, я убедил себя, что в этот раз все пройдет гладко. Легкая и необременительная беседа двух взрослых людей, находящихся в свободном полете, истории о былых временах, мечты о грядущем, а то и вовсе пустые разговоры о коварстве и непостоянстве погоды. И меня это устраивало: как раз требовалась небольшая передышка перед новым подъемом в гору.

Как бы не так.

— Спаси, Господи! — засвидетельствовала свое почтение добрая женщина.

Нет, я, конечно, не строил значительных иллюзий касательно своей внешности, но такая реакция была явно избыточной. Да, не Ален Делон, и что теперь — из дома не выходить?

Тем временем выражение лица моей временной спутницы приобрело вид выжидательный и испытывающий.

«Это какая-то кодовая фраза!» — догадался я. Видимо, подражая шпионам и секретным агентам, наши православные соседи придумали себе способ отличать своих и чужих. А значит, есть и ответная фраза! Но какая? Аминь? Салфет вашей милости? Слава Императору?

Впрочем, гадать смысла не было, и я решил ответить так, как ответил бы любой другой разумный человек в подобной ситуации.

— Принято к сведению, — констатировал я. — Меня зовут Игорь, мне 36 лет, и я не…

— Что ж, Игорь, и чем же вы планируете меня искушать? — перебила она меня, кокетливо поигрывая плечами.

«Вы нарываетесь, юная леди», — начинал закипать я. «Сама не представилась, не дослушала мою приветственную фразу, да еще и потребовала программу дальнейших ухаживаний!»

Тем не менее решил подыграть.

— Можем начать с холодной закуски в виде «Парадокса Всемогущества» или, если вы желаете сразу перейти к горячему, приступим к обсуждению роли инквизиции в развитии точных наук. Но, осмелюсь заметить, блюдо довольно острое: у человека неподготовленного может случиться изжога.

(«Какая чушь».)

— Что вы сейчас сказали? — удивился я такой неожиданно грубой реакции.

Кокетка недоуменно нахмурилась:

— Я ничего не говорила. Вы рассказывали мне о своем меню, а я вас внимательно слушала.

«Тогда что это была за внезапно брошенная фраза, которую я только что слышал? Или случайная мысль проскользнула в моей голове так ярко, что я сам себя убедил в ее реальности? Наверное, просто нехватка кислорода. Зал в итоге заполнился до отказа, а система вентиляции явно не была рассчитана на такую толпу».

Я сделал глубокий вдох, затем выдохнул и, прочистив горло легким кашлем, вновь обратился к своей собеседнице:

— Так что скажете на мое предложение?

(«Что ты бездарь».)

Я отдернулся на спинку стула. В этот раз голос раздался абсолютно четко. Это не было похоже на обычный звуковой сигнал, проходящий по воздуху, скорее тонкие вибрации, которые передавались через кости черепа прямо во внутреннее ухо.

На руке запищал фитнес-трекер — дорогой сердцу подарок моей любимой сестры. Он истошно сигнализировал об опасном росте пульса: 130, 135, 140.

Меня бросало то в жар, то в холод, я не понимал, на что так реагировало мое собственное тело. Оно словно сражалось с внезапно вторгнувшимся вирусом, пытаясь выжечь его дотла всеми средствами, пускай даже ценой жизни носителя. Давление также устремилось вверх, будто соревнуясь с пульсом в количественном значении. Уши заложило.

Я чувствовал себя уходящим на глубину девятиметрового бассейна: вокруг разговаривали люди, но я слышал лишь неразборчивое бульканье. Моя спутница пыталась мне что-то сказать, но слов я не различал. Ее лицо и вовсе превратилось в размытое пятно. Уголком глаз я заметил, как она взяла меня за руку, но и прикосновения я также не мог ощутить.

(«Так ты наконец меня слышишь?»)

Это не было похоже на внезапно прорвавшийся крик совести и уж точно не было моим взвешенным внутренним голосом. Скорее злорадное чавканье, доносящееся из запертой кладовой в доме, где я жил один. Должен был жить один.

(«Проверка, проверка! Есть кто на связи!?»)

«Ты еще кто?» — прошипел я про себя.

(«Огогого, леееди и джентльмееены, мыыы в эээфире!») — нарочито протяжно и с издевательским триумфом возвестил неизвестный голос.

Чувства начинали понемногу возвращаться. Я осознал, что уже успел вскочить на ноги. Ледяной пот струйками скатывался по затылку за шиворот белой рубашки, а на меня с непритворным беспокойством взирала… а какое у нее было имя? Люди вокруг заметно суетились.

— Что, пришло время меняться? — восстанавливая дыхание, спросил я.

— А… да, то есть объявили перерыв, 10 минут, чтобы проветрить помещение, — растерянно проворковала женщина. — У вас все в порядке?

— Прекрасно.

Я пулей сорвался с места, залетел в ближайшую ванную комнату и заперся в первой свободной кабинке.

Нависнув над раковиной и выкрутив кран на полную, я стал жадно зачерпывать воду обеими ладонями, нервно умывая лицо. Ледяная вода была просто обязана смыть это наваждение. Это не могло происходить в реальности. Я, должно быть, задремал и…

(«Ну так ущипни себя») — вновь обозначил присутствие ехидный вторженец.

«Кто ты?» — отчасти смирившись с действительностью, мысленно произнес я.

(«Я — это ты. А ты — я. Нас нельзя разделить, мы — команда!»)

«Какая еще, к черту, команда? Нет, ты не настоящий, лишь плод невзаимной любви моего утомленного сознания с кислородным голоданием».

(«Я-то не настоящий? Вспомни, что ты там плел этим несчастным женщинам! Жалкое зрелище».)

«Я говорил им лишь то, что, по моему мнению, они хотели услышать».

(«Лжец».)

«Можно подумать, у меня был выбор! Раскройся я по-настоящему — они бы все равно не приняли меня».

(«Трус».)

«Я не собираюсь и дальше спорить с самим собой!»

(«Слабак».)

Я выключил воду, наспех вытер лицо бумажным полотенцем и покинул временное убежище. Выходя из кабинки, я столкнулся нос к носу с модно одетым молодым человеком. Вероятнее всего, моя заключительная реплика была произнесена вслух, поскольку сперва он бросил на меня тревожный взгляд, а затем целенаправленно увел глаза в сторону, как будто решил подробно изучить модель висящей на стене сушилки для рук.

Я не стал оправдываться. Никому из нас не стало бы от этого легче.

Я хотел уйти. Покинуть это место и забыть его как страшный сон.

(«Куда это мы собрались? Вечер только начался».)

Неумолкал треклятый критик.

Оставаться участником в моем текущем состоянии казалось крайне опасным. Но я никак не мог выкинуть из головы тот светящийся чудесный образ и решил во что бы то ни стало встретиться с ней, заглянуть ей в глаза и поделиться, как одним своим появлением она полностью перекроила ход моих мыслей, достала со дна сосуд давным-давно выброшенных чувств.

«Ладно, это всего лишь голос. Я по-прежнему владею своим телом и речью, а окружающее меня пространство выглядит таким же, как и до этого приступа навязчивой шизофрении. Все под контролем».

(«О, да неужели?») — принимал вызов второй.

«Дождись меня, Лучик».

Я вернулся на свое предыдущее место: нужно было забрать брошенную в спешке анкету симпатий. Моей прежней партнерши на месте не было, видимо, здорово ее напугал. Никак не получалось вспомнить, как она выглядела. Надеюсь, я не оставил ей психологическую травму на всю жизнь.

Участники стремительно возвращались на свои места, и я также проследовал к очередному столику.

Моя следующая визави, девушка дорого ухоженная и ярко накрашенная, была на удивление вызывающе одета и выглядела крайне эффектно, но даже вееру косметологических операций не удавалось скрыть тот печальный факт, что очарование юности было ею утрачено навсегда.

(«Слишком хороша для тебя», — съехидничал критик.)

Я занял свое место. Мадам же не испытала какого-либо интереса к своему потенциальному кавалеру и продолжала меланхолично поигрывать гигантскими нарощенными ногтями по экрану последней модели айфона, целиком завладевшему её вниманием. Пронесшийся над нашими головами сигнал начала свидания также не произвел на нее абсолютно никакого впечатления.

(«Видишь, насколько ей наплевать?» — никак не унимался он.)

Я артистично покашлял. Феноменально неспешно дева перевела на меня свои очи и одарила взглядом, полным тоски и недоверия.

— Привет, я Игорь, — кратко и обыденно представился я.

— Софа, — каркнула она перед тем, как снова уткнуться в телефон.

(«Давай, поиграй мускулами! Сидишь как чучело».)

— Это сокращенно от София или Софья? — предпринял попытку я вновь завладеть ее вниманием.

— Софа — это Софа! — оттарабанила она хамоватым тоном.

(«Ахах, ну и курица».)

— Итак, Софа, можете рассказать о себе что-нибудь? Кем работаете, чем увлекаетесь?

— Не гони, парниша, какая работа, ты че, угораешь? Чтоб такая красота да спину гнула, — с эстетическими манерами продавщицы времён дефицита продекларировала моя собеседница.

(«На нее бы святой водой побрызгать», — заливался критик.)

— Значит, хотите создать крепкую семью?

— Ну а че бы нет, та. Короч, смотри сюда: покупаешь мне хату, шоб я не нервничала, если че. Туда нанимаешь домработницу: готовить я не умею, убираться не буду. А половину зарплаты мне каждый месяц переводишь на содержание вот этого вот всего, — она обвела руками себя, — и можем хоть щас идти венчаться, я тут церквушку по пути сюда видела. У тебя как работа-то, нормальная?

(«Ну разве она не мечта?»)

Я злился. Они оба бесили меня: одна — своей манерой речи, другой — идиотскими комментариями.

— Я занимаюсь разработкой мобильных приложений.

— Эт типо че?

(«Подумаешь, туповатая, смотри зато, какое декольте интригующее».)

— Это программы, которые устанавливаются на телефоны. Банковские приложения, сервисы доставки еды.

— Скукота.

(«Аминь, детка».)

— Может, и так, но каждая программа делает привычную жизнь удобнее, помогает сэкономить время и сосредоточиться на чем-то исключительно важном для нас.

(«Хорош умничать, она нам так точно не дааа…») — выпад критика перешел в крик.

В приступе накопившейся ярости я с размаху врезал кулаком себе в область чуть ниже тазобедренной кости. От вызванного спазма меня едва не сложило пополам, кажется, я угодил прямиком в латеральный кожный нерв. Пульсирующая боль осуждающе растекалась по бедру, а моя спутница впервые за нашу встречу изобразила на лице некую заинтересованность.

— Мазохист, что ль? — полюбопытствовала она.

— Трудное детство, — попытался отшутиться я.

Дальнейший наш разговор заметно не клеился. Неудивительно: мы с первого взгляда поняли, что не станем друг для друга кем-то большим, чем случайными прохожими.

Но что меня приятно удивило — это то, как удалось заткнуть моего критика. На пару минут он полностью стих, и лишь когда прозвенел звонок, завершающий встречу, я начал разбирать исходящее откуда-то из глубины знакомое ворчание.

Придерживая ноющую ногу, я проковылял дальше. На сей раз меня ждала взрослая, ученого вида женщина с растрепанными кудрями, тяжёлыми кругами под глазами и простой добродушной улыбкой.

«И ты не та, кого я ищу», — с досадой подметил я про себя.

— Игорь, 36 лет, айтишник, — без особого энтузиазма представился я.

— Галина Викторовна, 41 год, доцент экономических наук и зав. кафедры политэкономии ВШЭ, — поприветствовала она меня в ответ негромким плавным тенором.

«Ну ты глянь! Вот это усища!» — эффектно напомнил о себе критик.

— Вы, должно быть, много работали, чтобы добиться своего положения, — стараясь не раздражаться, поддерживал беседу я.

(«Нам такие и за месяц не отрастить!»)

— Да, вы правы, я долгое время занималась карьерой, вела систематические исследования, публиковала статьи, и вот как-то было не до личной жизни.

(«Густые, пышные, развеваются от её дыхания»)

— Но вам все же нравится ваша работа?

— Безусловно, я не жалею о своем выборе.

(«Только представь, как они нежно щекочат нам…»)

— Заткнись! — не сдержавшись, выкрикнул я.

«Надо было снова себя ударить, а не ждать, пока терпение лопнет».

Г-жа доцент вопросительно на меня посмотрела, но не спешила комментировать мой необоснованный порыв.

— Прошу прощения, у меня болезнь такая, — попытался выкрутиться я, когда меня осенило, — синдром Туретта.

— Редкий недуг, — спокойно прокомментировала она, не давая мне понять, насколько достоверно прозвучала моя ложь.

(«Она не купилась».)

— Что ж, Галина Викторовна, а почему именно православные знакомства вас привлекли?

«Тут мне показалось, что я уже встречал ранее кого-то с таким же сочетанием имени и отчества».

(«А ведь и правда что-то знакомое», — неожиданно завторил мне мой критик.)

— Знаете, Игорь, я подумала, что здесь будет больше людей с серьёзными намерениями, а также меньше риск пересечься с кем-то из моих студентов.

(«Ну конечно же! Коза!»)

Меня захватил поток тёплых воспоминаний. О моей самой первой работе в ИТ-стартапе, о весёлых коллегах, таких же юных максималистах, готовых штурмом брать горы и менять мир под себя, о небольшом уютном офисе под покосившейся стеклянной крышей и девушке — светловолосой и изящной, серьёзной и простодушной. И о том, как она однажды обратилась ко всем с просьбой помочь ей пристроить потомственную дойную козу — Галину Викторовну, являвшуюся призёркой престижной выставки «Современная Агрокультура 2012», доставшуюся ей в качестве наследства от намедни почившей бабушки.

Коллеги восприняли запрос с небывалым интересом и по всем существующим каналам связи, по всем сёлам и весям рассылали предложение забрать себе на безвозмездной основе самую лучшую, самую добрую, самую милую в мире козу.

«Хорошее было время».

(«Но ничего не вышло, и Галину Викторовну пустили на колбасу».)

«Мы этого точно не знаем!»

— Игорь, вы меня слушаете?

(«О, ты сказал “мы”.»)

Проревел звонок.

Некоторое время я никак не мог найти следующую даму. Мне нужен был номер 12, но этой таинственной цифры нигде не было видно. Пришлось обратиться за помощью к ведущему, и он любезно указал мне направление в сторону деревянной колонны.

Как оказалось, она не была сплошным монолитом и вовсе не являлась несущей конструкцией ресторана. Скорее декоративный элемент, имеющий полость внутри, вмещающий небольшой диван и маленький столик — эдакий уютный уголок личного пространства, закрывающий с трёх сторон его обитателя.

Я подошёл к нему, и сердце кольнул лучик света.

«Наконец-то».

Она сидела, немного наклонившись вперёд, подложив руки под подбородок, и скромно улыбалась. Выжидательно и с вызовом на меня глядели наполненные жизнью глаза цвета столь нежно-зелёного, что его не встретишь на бескрайних альпийских лугах, не увидишь у молодой листвы ранней весной и не найдёшь даже в зарослях дикого крыжовника.

(«Подбери челюсть, вытри слюни и нормально представься!»)

«Сам знаю».

— Привет, я Игорь, мне 36 лет, и я искал вас всю свою жизнь.

(«Что ты делаешь!?»)

«То, что считаю нужным».

— Привет, я — Астасья, ваша ровесница, и мне кажется, вы куда-то торопитесь, — её спокойный голос беззлобно, но решительно вернул меня с небес на землю.

(«Видишь!? Ты опять всё портишь!»)

«Нет, это не так, не так!»

— Да, прошу прощения, — у меня сбивалось дыхание от вновь подбирающегося раздражения. — Такое необычное имя, никогда прежде не слышал.

(«Не извиняйся, никто не любит слабаков»)

«Отвянь».

— По правде сказать, это псевдоним. По паспорту я Анастасия.

— Вы автор или музыкант?

(«Прекрати этот инквизиторский допрос! Нужно по-другому»)

«Оставь меня в покое!»

— Я театральный драматург.

— Ничего себе! — удивился я.

(«И это всё, на что ты способен!?»)

Я был готов снова взорваться. Этот проклятый критик не давал мне ни секунды покоя, а мне столько всего нужно было о ней узнать! А ещё рассказать о себе, как-то заинтересовать, чтобы, возможно, потом… Но время истекало, а я никак не мог сконцентрироваться.

«Что делать?»

(«Беги, трус»)

«Прикрыться психическим синдромом?»

(«Не выйдет!»)

«Снова врезать себе по ноге?»

(«Не сможешь!»)

(«Даже не пытайся!»)

(«Вечно у тебя всё так!»)
(«Ты никогда ничего не добьёшься!»)

«Но что же это? Последняя тирада была не просто истошным воплем потустороннего существа — это был целый хор, хор хорошо знакомых мне голосов! Я отчётливо мог выделить голос Отца, хрипящего на меня, что я неправильно держу молоток; голос Матери, разочарованной из-за полученной тройки в четверти; голос Дяди, смеющегося над моими детскими рисунками; голос ныне покойной Бабушки, рассердившейся на мою неспособность быстро решить задачку в домашнем задании.

Там были и другие: моя вредная классная руководительница, запойный тренер по баскетболу сборной института, вечно недовольная бывшая девушка и неадекватный начальник со старой работы. Я слишком долго держал их в себе, считал это заслуженным наказанием и нёс его сквозь года.

Настало время их отпустить. Они сделали своё дело. Теперь я был готов двигаться дальше сам, без посторонней помощи».

«Я прощаю вас», — прошептал я про себя, и это было искренне.

(«Бог простит», — приглушённое эхо раскатилось по моей голове и, уходя куда-то вдаль, смолкло.)

Вернув чистоту разума, с успокоенным сердцем я полностью сосредоточился на моей чудесной компаньонке. Я расспрашивал её обо всём на свете. Она поделилась историями успеха и первыми неудачами, грандиозными планами и препятствиями на их пути.

А я сидел, заворожённо слушал и не имел ни малейшего понятия, что же я могу ей предложить. Она не нуждалась ни в тёплом пледе, ни в надёжном плече, и уж тем более — не в меценате. Это был вовсе никакой не Лучик. Передо мной находился хорошо организованный, смелый, состоявшийся человек, успевший получить свою непростую долю невзгод, справившийся с ними и твёрдо смотревший вперёд.

Затем я рассказал о себе — может, не очень ловко и далеко не всё, но то, что посчитал интересным. Когда время для нашего знакомства истекло, мы дружески попрощались, и я ушёл — подзарядившийся, уставший, новый и прежний.

Я долго бродил по безлюдной набережной ночного города. Всё было позади. Пускай вечер прошёл далеко не по плану, и мной было сделано немало ошибок и создано множество недопониманий — на душе было легко. И я тихо размышлял, как теперь лучше распорядиться вновь обретённой свободой.

В какой-то момент мой телефон завибрировал в кармане — на почту прислали результаты вечера свиданий. Я открыл письмо и улыбнулся экрану.

Не знаю, что там будет дальше, но у нас определённо есть шанс.

Егор Котов. Москва. 2026 г.