Критика романа Туманность Андромеды

Начну, естественно, с первой главы, и так буду дальше делать. Объём критики большой получается.

В тусклом свете, отражавшемся от потолка, шкалы приборов казались галереей портретов. Круглые были лукавы, поперечно-овальные расплывались в наглом самодовольстве, квадратные застыли в тупой уверенности. Мерцавшие внутри них синие, голубые, оранжевые, зелёные огоньки подчёркивали впечатление.

В центре выгнутого пульта выделялся широкий и багряный циферблат. Перед ним в неудобной позе склонилась девушка. Она забыла про стоявшее рядом кресло и приблизила голову к стеклу.

Я понимаю, почему Ефремов не написал про жидкокристаллические экраны, голографические интерфейсы и тому подобное. Но почему нет даже кинескопных мониторов как в фильме “Чужой”? Не менее великий писатель-фантаст Александр Беляев, умерший в 1942 году, точно написал бы, смотрите его роман “Чудесное око” 1935 года. Или мониторы сочтены ненадёжными и недостаточно долговечными?

Почему так девушка стоит? Что, такая эргономика, что с кресла не видно? Или зрение слабое? Должно же расположение приборов быть идеально выверено.

Позади щёлкнула дверь, возникла крупная тень, превратилась в человека с отрывистыми и точными движениями. Вспыхнул золотистый свет, и густые тёмно-рыжие волосы девушки словно заискрились.

Свет включен, чтобы она на минуту немножко ослепла? Я такое проходил ещё в школе. После прогулки на лыжах в солнечный день после искрящегося снега в раздевалке при включенной лампочке ничего не видел. Говорят, кое-где так делать вообще нельзя.

— Неужели вы не уснули? Сто часов без сна!..

— Плохой пример? — не улыбаясь, но весело спросил вошедший. В его голосе проскальзывали высокие металлические ноты, будто склёпывавшие речь.

— Все другие спят, — несмело произнесла девушка, — и… ничего не знают, — добавила она вполголоса.

— Не бойтесь говорить. Товарищи спят, и сейчас нас только двое бодрствующих в космосе, и до Земли пятьдесят биллионов[1] километров — всего полтора парсека[2]!..

— Но это ещё сто десять часов…

— Хорошо, посплю здесь, в кресле, когда кончится действие спорамина[4]. Я принял его сутки назад.

Точно плохой пример. Таблетки жрать, чтобы четверо суток не спать. И почему двое только не спят? По хорошему, нужно держать по две пары для дежурства: одна пара дежурит на командном посту, а вторая пара отдыхает без анабиоза, просто спит или чем-нибудь занимаются без сна. Ну там еда, занятия физкультурой, проверка вспомогательных систем и запасов. Вот зачем Ефремов такой бред написал?

Стремительным движением Эрг Ноор вытянул складное кресло из-под стола электронной расчётной машины. Это была малая модель МНУ-11. До сих пор из-за большого веса, размеров и хрупкости нельзя было устанавливать на звездолётах электронную машину-мозг типа ИТУ для всесторонних операций и полностью поручить ему управление звездолётом. В посту управления требовалось присутствие дежурного навигатора, тем более что точная ориентировка курса корабля на столь далёкие расстояния была невозможна.

Руки начальника экспедиции замелькали с быстротой пианиста над рукоятками и кнопками расчётной машины.

Древняя машина по нынешним меркам, примитивная. Что, нормальная техника не может выдержать или Иван Антонович не догадался о том, какие компьютеры будут хотя бы через полвека после написания романа? Можно объяснить только несовместимостью полупроводниковой техники с субсветовыми полётами. Что не было указано.

Пятый круг… И Низа представила себе свой корабль, несущийся с уменьшённой скоростью по чудовищному кругу, радиусом в миллиард километров, беспрерывно обгоняя ползущую как черепаха планету. Через сто десять часов корабль закончит пятый круг…

Это что было? И как так звездолёт летает по той же орбите, что и планета, да со скоростью тысячи километров в секунду? Дурацкий ляп даже по меркам времён Жюль Верна.

Тридцать седьмая звёздная экспедиция была направлена на планетную систему близкой звезды в созвездии Змееносца, единственная населённая планета которой — Зирда — давно говорила с Землёй и другими мирами по Великому Кольцу. Внезапно она замолчала. Более семидесяти лет не поступало ни одного сообщения. Долг Земли, как ближайшей к Зирде планеты Кольца, был выяснить, что случилось.

Нормальный такой срок выдержали, примерно равный времени существования СССР от Гражданской войны до развала. Чего так долго тянули?

«Тантра» и спутник как бы сцепились невидимым канатом, и звездолёт повис над быстро бегущей по своей орбите маленькой планеткой. Электронные стереотелескопы корабля теперь прощупывали поверхность спутника. И внезапно перед экипажем «Тантры» появилось незабываемое зрелище.

Огромное плоское стеклянное здание горело в отблесках кровавого солнца. Прямо под крышей находилось нечто вроде большого зала собраний. Там застыло в неподвижности множество существ, непохожих на землян, но, несомненно, людей. Астроном экспедиции Пур Хисс, новичок в космосе, заменивший перед самым отъездом испытанного работника, волнуясь, продолжал углублять фокус инструмента. Ряды смутно видимых под стеклом людей оставались совершенно неподвижными…

— Если на планете катастрофа, то никаких шансов на получение анамезона у нас нет.

Искать где-то в мёртвых развалинах анамезонное горючее, запасённое для гостей из иных миров по рекомендации Великого Кольца (Зирда не имела ещё звездолётов, а только планетолёты), было не только безнадёжно, но и опасно.

Стесняюсь спросить, а как же так вышло, что на спутнике все погибли, и экипаж “Тантры” не спустился выяснить? Там же не Луна, а скромный по размеру спутник. И откуда взяли, что на спутнике планеты, на космической главной базе нет топлива хотя бы для планетарных двигателей и анамезона? Да и на поверхности планеты можно вычислить, где хранятся расходники для космических судов.

Тридцать пять часов люди не покидали своих наблюдательных постов.

Посменно дежурить нельзя было? Люди, пусть более совершенные, пусть на препаратах, но попросту устают. Почему посменного дежурства не было?

Звездолёт шёл над ночной стороной Зирды не быстрее обычного земного спиролета. Здесь, внизу, должны были расстилаться города, заводы, порты. Ни единого огонька не мелькнуло в кромешной тьме внизу, как ни выслеживали их мощные оптические стереотелескопы.

То есть как никто не выжил?! Не может быть везде равномерно.

Быстро увеличенные снимки показали, что это сплошной ковёр цветов, похожих на бархатно-чёрные маки Земли. Заросли чёрных маков протянулись на тысячи километров, заменив собою всё — леса, кустарники, тростники, травы. Как рёбра громадных скелетов, виднелись среди чёрного ковра улицы городов, красными ранами ржавели железные конструкции. Нигде ни живого существа, ни деревца — только одни-единственные чёрные маки!

«Тантра» бросила бомбовую наблюдательную станцию и снова вошла в ночь. Спустя шесть часов станция-робот доложила состав воздуха, температуру, давление в прочие условия на поверхности почвы. Всё было нормальным для планеты, за исключением повышенной радиоактивности.

— Чудовищная трагедия! — сдавленно пробормотал биолог экспедиции Эон Тал, записывая последние данные станции. — Они убили сами себя и всю свою планету!

— Неужели? — скрывая навёртывающиеся слёзы, спросила Низа. — Так ужасно! Ведь ионизация вовсе не так сильна.

— Прошло уже порядочно лет, — сурово ответил биолог. Его горбоносое лицо черкеса, мужественное, несмотря на молодость, сделалось грозным. — Такой радиоактивный распад тем и опасен, что накапливается незаметно. Столетия общее количество излучения могло увеличиваться кор за кором[9], как мы называем биодозы облучения[10], а потом сразу качественный скачок! Разваливающаяся наследственность, прекращение воспроизведения потомства плюс лучевые эпидемии. Это случается не в первый раз — Кольцу известны подобные катастрофы…

В Чернобыльской зоне, я уж молчу про Хиросиму и Нагасаки, до такого не дошло. Там растительность неплохо всё пережила. Ещё, чтобы создать на всю планету такой же уровень радиоактивного заражения, как в Чернобыльской зоне, надо порядка миллиарда тонн продуктов деления урана и плутония. А чтобы убить всё, и растительность, я даже и не скажу сколько, но уже несколько миллиардов тонн. При аварии на ЧАЭС вылетело вроде восемьдесят тонн. Откуда на Зирде такие объёмы?

По чёрным макам. Напомнило роман Клиффорда Саймака “Вся плоть трава”, 1965 года. Иван Антонович идею не развернул, и что подразумевал, неизвестно. А Клиффорд идею развернул, но на Земле. Вот что это было?

Включились анамезонные двигатели. Их сила за пятьдесят два часа разогнала звездолёт до его нормальной скорости в девятьсот миллионов километров в час.

Вот что это было? На бумажке за неимением калькулятора посчитать было лень? Ускорение 1335 метров на секунду в квадрате или 136g. Как люди и конструкция это выдержали? Как их не раздавило ускорением? Как часть тепла при работе анамезонных двигателей не сожгла звездолёт?

Начальник экспедиции вытянулся в кресле и медленно переворачивал металлические листки, называя цифры координат, напряжение магнитных, электрических и гравитационных полей[12], мощность потоков космических частиц, скорость и плотность метеорных струй. Низа, побледнев от напряжения, нажимала кнопки и поворачивала выключатели расчётной машины.

Про их вычислительную чудо-технику, похожую на арифмометр, я уже упоминал. Мне другое интересно. Откуда все эти потоки и поля известны землянам на расстоянии дальше триллиона километров от Солнца? Как в принципе их можно было изменить хотя бы в облаке Оорта?

Точный прицел на ту или другую звезду практически невозможен, хотя мы применяем все мыслимые исправления расчётов. Приходится всё время пути исчислять накапливающуюся ошибку, меняя курс корабля, почему и невозможно полностью автоматизированное управление.

В смысле невозможны точный прицел и полностью автоматизированное управление? Фотоэлементы в Советском Союзе запущены в массовое производство в 1932 году. А в 1957 году на вооружение поставили первую массовую систему ЗРК знаменитую С-75, система С-25 ещё раньше, 1954 год. Интересно, почему Ефремов считает, что субсветовой звездолёт не может держать и корректировать курс на звезду, если зенитные ракеты справляются с более сложной аналогичной задачей, держать и корректировать курс на самолёт, склонный к маневрам?

— О, не так далеко! Вы знаете, Низа, милый астронавигатор, что около восьмидесяти пяти лет назад была тридцать четвёртая звёздная экспедиция, прозванная «Ступенчатой». Три звездолёта, снабжая друг друга горючим, отдалялись всё дальше от Земли в направлении созвездия Лиры. Те два, что не несли экипажа исследователей, отдали анамезон и возвратились обратно.

Стесняюсь спросить, а что, звездолёты, использующие анамезон, его много тратят на поддержание субсветовой скорости в межзвёздном пространстве? И что мешало отправить один звездолёт, присоединив к нему сбоку дополнительные контейнеры с топливом? Глупая концепция даже с учётом торможения межзвёздной средой.

— Мою мать? Станете старше — поймёте! Тогда сыворотка АТ — Анти-Тья — ещё не могла долго сохраняться. Врачи не знали этого…

На Земле испытать её в течение десятков лет было невозможно?

Таков был обычай астролётчиков. Звездолёты, отправлявшиеся совместно, всегда имели комплекты фотографий всех людей экспедиции.

Интересно, а видео с этими людьми берут с собой? Даже на катушках плёнки много места не займёт.

Неуклонно увеличивавшееся тяготение требовало замедления хода корабля не только из-за возрастания тяжести в корабле, но и потому, что, очевидно, прямо по курсу находилось большое скопление плотной материи. Но после замедления набирать новое ускорение было нечем! Пел Лин стиснул зубы и повернул рукоятку включения ионных планетарных двигателей-тормозов. Звонкие удары вплелись в мелодию приборов, заглушая тревожный звон аппарата, вычислявшего соотношение силы тяготения и скорости. Звонок выключился, и стрелки подтвердили успех — скорость снова стала безопасной, придя к норме с возрастающей гравитацией. Но едва Пел Лин выключил торможение, как звон раздался снова — грозная сила тяготения требовала замедления хода. Стало очевидно, что звездолёт шёл прямо к могучему центру тяготения.

Странные дела. Надо было заранее изменить курс, чем тормозить, идя в центр тёмного облака. Тяготение Солнца в районе орбиты Земли где-то 0,6 миллиметра на секунду в квадрате. То есть уклонение в сторону на несколько миллионов километров, и проблемы нет, и по топливу дешевле выйдет.

Боразоновые цилиндры погасли одновременно с умолкшей вибрацией корпуса. На правом переднем экране появилась огромная звезда, светившая тусклым красно-коричневым светом. На мгновение все оцепенели, не сводя глаз с громадного диска, возникшего из тьмы прямо перед носом корабля.

— О глупец! — горестно воскликнул Пел Лин. — Я был убеждён, что мы около тёмного облака! А это…

Я понимаю, что так для сюжета надо, но это эпический косяк пилота, достаточно серьёзный, чтобы из рядов космических пилотов перевести трактором управлять. Кто мешал заранее во всех спектрах посмотреть, куда это так звездолёт летит, раз какая-то ненормальная зона?

И к астрономии будущего, как показано у Ефремова, большущие вопросы. Ныне космические телескопы ловят коричневые карлики, по температуре сравнимые с Железной звездой, на расстоянии до тысячи световых лет. Приборы ночного видения начали массово эксплуатировать во Второй Мировой войне, первые в СССР ставили на танки БТ-7. Логично было бы догадаться, что будут в перспективе инфракрасные телескопы.

Мог ли Иван Антонович догадаться, что будут космические телескопы? До самой концепции вроде Циолковский первым додумался. И роман такой был Александра Беляева, “Звезда КЭЦ”, первая публикация 1936 год, сам же писатель лучший русский фантаст межвоенной эпохи. А там по сюжету есть космический телескоп. Хороший вопрос, почему у Ефремова в будущем их нет. То есть если просто тёмное облако с инфракрасной звездой, всего несколько световых лет и настоящий монстр по сравнению с известными коричневыми карликами, то земные астрономы обязательно обнаружили бы. И тут ну очень интересный вопрос, что ж там за аномальная зона в космосе? Если это не глупость Ефремова. На что намекает, что до сих пор не открыли ни одну такую звезду, и теоретически их ныне быть не может.

Чтоб два раза не вставать, напомню ещё один примечательный факт. Нынешний уровень астрономии достиг такого уровня, что нам известны все планеты у звёзд в радиусе нескольких сотен световых лет, и где их нет. Кроме далёких и слабоосвещённых планет типа Нептуна. И в частности у звезды Вега есть пылевое облако, в котором идёт процесс формирования планет. Иван Антонович этого не предвидел даже в описываемую эпоху.

По поводу боразоновых цилиндров вопрос. Что у них при всей прочности со стойкостью к перепадам температур? Да и тугоплавкость не очень высока, у карбида гафния намного выше. И как так сам звездолёт критически не перегревается при использовании субсветовых двигателей? Общее выделение энергии в десятки раз больше, чем при ядерном взрыве.

Звездолёт опять покачнулся. В экране с колоссальной быстротой мелькнуло что-то невероятно огромное, пронеслось назад и исчезло.

— Вот и ответ… Обогнали планету. Скорее, скорее за работу! — Взгляд начальника упал на счётчики горючего. Он крепче впился в спинку кресла, хотел что-то сказать и умолк.

Если б в районе Солнца так было, звездолёт в районе орбиты Меркурия спокойно проскочил бы.